– Урок усвоен, Аня? – спрашивает Никита, зарывшись носом в волосы у моего виска.

Отворачиваюсь, порывисто вздыхая, но кислорода нет. Черный огонь вытеснил все и продолжает пылать сам по себе. Безумие. Полнейшее безумие.

– Не слышу ответа, – говорит Никита и кусает меня за мочку уха.

Мы одни в комнате. Он на мне, я бессильна, и вместо отвращения или хотя бы паники каждый атом в теле клокочет от возбуждения и желания сдаться. Это немыслимо, подобное не для меня, не может происходить со мной. Слезы жгут, а осознание больнее, чем укусы. Клеймо печет с такой силой, что сводит челюсти. «Жалкая… жалкая маленькая шлюшка».

– Отпусти, – прошу дрожащими губами. – Ты… ты меня раздавишь.

– Не волнуйся, малышка, я контролирую процесс.

– Никита, ты что-то про дружбу заливал, а это…

– О-о-о… – снисходительно тянет он, – ты уже согласна на дружбу?

Я согласна на все что угодно, только бы он свалил куда-нибудь подальше со своими острыми зубищами и каменным стояком. Зажмуриваюсь, но слезы не сдержать, в груди холодеет.

– Пожалуйста, – выдавливаю сквозь тихий всхлип.

– Аня, – тон Никиты тоже становится жестче, – ты чего?

Он отпускает мои руки и скатывается вбок. Я сажусь, обнимаю колени и упираюсь в них лбом.

– Я не собирался делать ничего такого, просто дурачился.

– Да-да, ты не увлекаешься девственницами, я помню.

– Аня…

– Как ты вошел? – обрываю я, не желая обсуждать произошедшее.

– Твоя тупоголовая подружка выдала мне инструкции и ключ всего за две «Маргариты». Завязывала бы ты с ней якшаться, она тебя явно недооценивает.

Проглатываю обиду, но уже не на Никиту. Вика и правда идиотка.

– Зачем ты приехал? – спрашиваю я, поглядывая через плечо.

Никита склоняет голову, о чем-то размышляя, осторожно подбирается ближе и делает то, что я не могла бы увидеть даже во сне, ведь мое подсознание не настолько испорчено, – он обнимает меня: скользит под грудью, притягивает к себе и разворачивает нас, облокачиваясь спиной о стену. Я ему что, подушка-обнимашка?

– А какие у тебя варианты? – задает Никита свой вопрос.

– Никаких. Я вообще тебя не понимаю. Что тебе нужно? Моя почка? Печень?

– Душа… – шепчет он, и я обмякаю, точно тряпичная кукла. – Ань, я всего лишь волновался, хотел тебя увидеть. Рыжая тупица сказала, что в общагу ты так и не вернулась, а настоящие друзья не бросают друг друга в расстроенных чувствах, даже если злятся. И вот я здесь.

В груди разносится взрыв – это сердце проглотило бомбу, не выдержало и самоликвидировалось. Я бы и сама так сделала, но не в состоянии пошевелить и пальцем. Внутренний голос вопит до хрипоты, умоляя сопротивляться, только эти нежные объятия крепче любой хватки.

– Как же гладко ты стелешь, Никита, я просто в шоке. Дружба… Ну что за чушь? У тебя миллиард друзей!

– У меня их нет, – твердо исправляет он. – Ни одного.

– И я должна в это поверить?

– Придется.

Его ладонь точно у меня под грудью, вторая едва ощутимо поглаживает бедро. Даже не берусь разгадывать, что это за демонические силы, но они действуют, потому что отключают все системы безопасности одну за другой.

– Даже если так… – произношу, вымученно вздохнув. – Почему я?

– Меня просто тянет к тебе. Какие еще нужны причины?

– Тянет? Да мы отталкиваемся покруче двух баскетбольных мячей, летящих друг на друга со скоростью света.

– Это ты меня отталкиваешь.

– Потому что ты меня пугаешь!

– Вранье! – уверенно заявляет Никита, обнимая меня крепче. – Ты не меня боишься, Аня. Ты жить боишься.

– Надо же… – очень стараюсь не подать виду, что он довольно близко подобрался к истине, – ты только что преуменьшил свою значимость? Я поражена.

– Вот оно, – говорит Никита удивительно довольным тоном. – Слышишь, как ты мне отвечаешь? Брыкаешься, нотации читаешь. Не все взрослые дядьки так могут, а ты – да. Хватит уже притворяться трусишкой, Аня, это не про тебя. Я вижу больше, чем ты думаешь.

Его небрежная похвала, точно сладкий мед, тает на языке и стекает по горлу.

– К чему эта маска, Аня? Кто тебя так напугал? Кто заставил замкнуться и спрятаться?

– Никто, – хрипло отзываюсь я.

– Не хочешь говорить, да? Ничего, это уже не важно. Что бы там ни случилось, ты выбралась, продолжаешь жить, хотя в твоем случае скорее существовать. Зачем ты так с собой? Неужели позволишь им победить? Оставишь контроль, вместо того чтобы вернуть его себе?

Пульс учащается, взгляд плывет, а между лопаток жжет. Черное пламя за моей спиной пытается просочиться внутрь, окутывает позвонок за позвонком, укрепляя их, а не разрушая.

– Не понимаю, о ком ты.

– Понимаешь, – уверенно произносит Никита.

– Откуда…

– Я уже говорил, мы похожи. Ты ведь и сама знаешь, что глупо отказываться от свободы, веселья, перемен, новых впечатлений. Это тебя не спасет, не защитит. Аня, я не подбиваю тебя на какую-то хрень, типа, давай нажремся и на бровях пойдем грабить банки. Я просто предлагаю вспомнить, каково это, когда ты делаешь то, что хочешь, а не то, что можно.

– Я и сейчас…

– Уверена? – Никита с легкостью пресекает мою ложь. – Все, что не меняешь, – ты выбираешь. И ты выбираешь… это? Скуку и одиночество?

– А что выбираешь ты? – Мой голос вдруг становится ровнее и громче. – На фига тебе возиться со мной? У тебя и без того насыщенная жизнь.

– Насыщенная? – презрительно усмехается он. – Да, полная шутов, дебилов, псов и блядей. Вот это жизнь, ты о такой даже не мечтаешь.

– И чего тебе не хватает? Психованной малолетней девственницы?

– Тебя, – отвечает Никита без заминки. – Просто тебя.

Приоткрываю рот, но не могу придумать ни одного достойного аргумента для продолжения спора. Никита смачно зевает и упирается лбом в мой затылок: его горячее дыхание щекочет кожу, нос утопает в моих растрепанных волосах. В ушах шумит: «Тебя. Тебя. Просто тебя». Он лжет. Это не может быть правдой. Или все-таки может? Никита Сергеевич не стал бы ущемлять собственные желания, и если он здесь, значит, я – одно из них. У него маниакальная стадия или что-то вроде того? Что все это значит?

– Сколько ты уже не спал?

– Дольше, чем хотелось бы.

– Устал?

– Пиздец как.

Бедненький. Пожалеть его? Сейчас пожалею.

– Так чего приперся? Ехал бы домой, вместо того чтобы жизни меня учить!

– Какая же ты вредина, – тихо смеется он.

– А ты садист и диктатор, – говорю я, но уже не так враждебно.

– Еще черт. Ты забыла.

– Точно, – устало киваю. – Может, уже отпустишь меня?

– Зачем? Мне вполне комфортно. – Он глубоко вдыхает и сильнее давит ладонью мне на ребра, лишая голоса. – Ну что, Аня, мы договорились?

– О чем?

– О нашей дружбе.

Из-за Никиты мир вдруг посерел, нет ни черного, ни белого. Что хорошо, что плохо, я сама уже не понимаю.

– А хочешь, я облегчу тебе задачу, малышка? Сделка будет действительно выгодной: никто больше тебя не обидит, ни с кем не придется бороться, не придется прятаться и убегать. У тебя появится настоящий друг и защитник, можешь поименно неугодных назвать, и я разберусь. Разве не здорово?

Здорово, и еще как, только, заключая сделки с демонами, нельзя забывать, что всегда есть подвох, написанный мелким шрифтом.

– А кто будет защищать меня от тебя?

– Зришь в корень. Ты, Аня. Ты сама и будешь. Я останусь единственным, с кем тебе придется сражаться. Справишься, и уж точно больше никого и никогда бояться не сможешь. Смотри, одни плюсы.

– Признайся, ты был тем, кто придумал манию величия?

– Ее придумали для меня.

Никита ослабляет хватку, позволяя мне немного отстраниться. Оборачиваюсь, глядя в загадочные темные глаза.

– А какая тебе выгода со всего этого?

– Мне она не нужна.

– Так не бывает.

Прищуриваюсь, Никита раздраженно цокает, а затем поднимает правую руку и протягивает мне.

– Решайся, Аня.

– Что, если я откажусь?

– А какие предположения? – Он дерзко дергает бровью.

– Будет или по-твоему, или… по-твоему.

– Именно так. Ты уже неплохо меня выучила, хвалю.

– Получается, выбора у меня все равно нет.

– Есть. Между добровольно или принудительно.

– Ты сумасшедший.

– Правильно, и с такими лучше дружить.

Смотрю на его руку. Буквы договора проявляются где-то под кожей царапинами, которые тут же прижигает нежное черное пламя. Глубокий вдох расширяет легкие, моя ладонь касается теплой, грубой ладони.

– Умница, – удовлетворенно улыбается Никита, сжимая мои пальцы. – Ну вот и все, не так уж и страшно, правда? Осталось последнее, как скреплять сделку будем: слюной или кровью? Могу и комбо организовать.

Нервно дергаюсь. Никита приглушенно смеется, по-свойски ероша мне волосы, и встает с кровати:

– Ладно-ладно… Выдыхай, малышка, хватит с тебя на сегодня. Держалась ты почти хорошо, потенциал определенно есть.

Он разминает спину, потягиваясь, и тут под его ногами раздается хруст. Никита опускает взгляд и берет ноутбук, а я растерянно хлопаю ресницами.

– Ты на него наступил?!

– Спокойно, – отзывается Никита, нажимая на кнопки.

– Не включается?!

– Нет, но это не проблема.

– Еще какая! Родители меня…

– Тише, Аня. Друг накосячил – друг исправит. Есть у меня один знакомый мастер, починит, – говорит Никита, закрывая крышку ноутбука, и убирает его под мышку.

– Но…

– К понедельнику будет как новый.

Оторопело вздрагиваю, мысли бросаются вскачь. Сколько будет стоить ремонт? У меня есть немного денег, но хватит ли их? Никита хватает свою любимую кожаную куртку со стула и направляется к выходу.

– Проводишь дорогого гостя? – иронично спрашивает он.

Я бы этому гостю с удовольствием пенделя для ускорения отвесила, но мы явно в разных весовых категориях. Иду к двери, распахиваю ее и демонстративно взмахиваю рукой.

– И это все? – уточняет Никита.

– А что еще? Ковровую дорожку расстелить?

– А можешь?

– Никита, давай уже закончим, я на пределе сил и возможностей, – сознаюсь честно.

– Хорошо, только скажи, что ты делаешь сегодня? Скажем, с пяти вечера до одиннадцати.

– Иду искать работу, ведь мне теперь придется оплатить ремонт ноутбука.

– Есть у меня для тебя работенка.

– Я не буду продавать девственность за три шоколадки.

Никита улыбается, немного устало, но по-настоящему, по-человечески. Взгляд почти теплый, мимика живая. В такие моменты легко забыть, какая он на самом деле надменная скотина.

– Аня, я же сказал, что все решу. Платить за ремонт тебе не придется, не думай об этом.

– Тогда о чем ты говоришь?

– Мне нужен ассистент на собеседовании. Будем мучить молодых барменов, это весело, тебе понравится.

– Ты сказал «мучить» и «весело» в одном предложении?

– Ты согласна или нет?

– Снова выбор без выбора?

– Может быть. – Он беспечно пожимает плечами.

– И что я должна буду делать? – хмуро спрашиваю я.

– Не давать мне отрывать им головы.

– Каким образом?

– Поприсутствуешь. При тебе я буду стараться вести себя прилично.

Никита и прилично? Как будто это возможно. Мотаю головой, перебирая ответы, и не нахожу ничего лучше, чем простое:

– Я подумаю.

– Ты еще не умеешь, но, надеюсь, скоро научишься. – Никита наклоняется и касается губами моего виска. – И не ной больше из-за ерунды, глаза как у перебухавшего пасечника. Я позвоню.

Никита уходит, а я так и стою в дверях, наблюдая до тех пор, пока он не исчезает из виду.

Слух улавливает шорох, что мигом развеивает сон. В ярком свете дневного солнца вижу соседку: Вика неуклюже раздевается, ее волосы растрепаны, лицо бледное, вокруг глаз болезненная краснота. Снова с Володей поссорились? И что теперь, посочувствовать ей? Не уверена, что получится. Приподнимаюсь на локтях и беру со стола ключ с брелоком в виде туфли, украшенной белыми стразами.

– Аня, я тебя разбудила? Изви… – Туфля Дюймовочки прилетает точно Вике в лоб и со звоном падает на пол. – Ай! Ты с ума сошла?! А если бы в глаз?!

– Жаль, что не в глаз, – хмуро отвечаю я.

– За что?!

– Угадай!

Вика смотрит на ключ, затем снова на меня и недоуменно хлопает ресницами. Ей требуется несколько мгновений, чтобы понять причину моей злости.

– Но вы ведь… я просто подумала…

– Не думай больше! Вообще никогда!

– Да что ты психуешь?! – истерически взвизгивает она. – Клим же нравится тебе! В чем проблема?!

Ее слова пробивают насквозь, но я игнорирую эти чувства.

– Речь не о нем, Вика! О тебе!

– А я-то что? Ты должна сказать мне спасибо…

– Спасибо?! – Я подскакиваю с постели: ступни мигом леденеют от встречи с холодным полом, кулаки сжимаются. – Ну спасибо, Вика! Ты просто молодец! Умница, каких поискать! Дала ключ от нашей комнаты какому-то психу, которого едва знаешь, рассказала, как без проблем влезть в женское общежитие! Так держать! В следующий раз можешь сразу несколько типов ко мне отправить. Чего уж там? Дырок во мне много, всем хватит!

– Не перекручивай, – шипит она. – Клим сказал, что хочет сделать сюрприз.

– О-о-о… он удался. Я просто в восторге!

Соседка оскорбленно кривится и тут замечает следы на моей шее, расплываясь в дурной усмешке.

– Оно и видно, засосы зачетные.

– Тебе кажется это веселым? – мрачно уточняю я. – Вика, а если бы он меня тут изнасиловал, избил или убил, что тогда? Об этом ты не подумала?

На лице Левашовой появляется смесь удивления и смятения, а я разочарованно качаю головой и шарю взглядом по полу в поисках тапочек. Конечно Вика не думала, подобное дерьмо всегда кажется нереальным до тех пор, пока лично не вляпаешься.

Покидаю комнату и иду в душевую. Забираюсь в дальнюю кабинку, выкручиваю кран с горячей водой на максимум, и густой пар тут же заполняет тесное пространство. Смело захожу под бьющие струи и запрокидываю голову. На удивление сон до прихода соседки был крепким и безмятежным, я даже не помню, как отключилась, но стоило открыть глаза, и все кошмары тут как тут. Провожу ладонью по шее, укусы немного саднят, а внизу живота скапливается будоражащая тяжесть. Никиты здесь нет, он далеко, но кое-что от него осталось – черное пламя, что просочилось в меня этим утром. Я чувствую его каждой клеточкой, и оно настойчиво пытается отнять контроль над телом и разумом. Скольжу рукой вниз по груди, желая потушить огонь, но вместо этого, наоборот, втираю его в кожу, что становится чувствительной и тонкой. Недавняя вспышка гнева вдруг разгорается ярче, только Вика здесь уже ни при чем. Это все Никита… Вампир недоделанный! Ненавижу его!

Упираюсь спиной в скользкую плитку, горячие капли барабанят по груди и животу. Опускаю ресницы, сердечный ритм сбоит, а жар и пар окутывают со всех сторон, укрывая и подначивая. Вспоминаю вес чужого тела поверх моего, головокружительный запах и терзающий голос. Борюсь с фантазией еще пару мгновений и позорно проигрываю. Слишком свежо. Слишком ярко и остро. Мне необходимо избавиться от этого помешательства, и выход всего один – дать ему то, чего оно хочет. Запускаю руку между ног, и с губ срывается хриплый вздох. Ненавижу!

«Уверена? Что-то непохоже. Давай, малышка, ускорься немного, тебе ведь нравится это. – Голос в моей голове звучит так реально, что даже страшно. – Приятно думать, что я тебя преследую и вынуждаю, порчу и порочу. Удобно обвинять меня во всех смертных грехах, а в глубине души мечтать, что когда-нибудь мои пальцы окажутся на твоем клиторе, а после и глубоко в тебе. Мои губы будут на твоей шее и груди, и я снова искусаю тебя, перед тем как заберу себе все. Абсолютно все. До последней капли. До последней мурашки…»

Содрогаюсь от спазма, дурманящая волна прокатывается по телу. Колени подкашиваются, ноги слабеют, но мне удается удержать равновесие, схватившись за кран, торчащий из стены. Тихонько выдыхаю, черное пламя потрескивает на кончиках влажных пальцев. Я схожу с ума, сомнений нет, вменяемых объяснений тоже. Это что-то иррациональное, непокорное, как и сам Клим. Понятия не имею, к чему это все приведет, но нацарапанный под кожей договор напоминает о себе чувством смиренной беспомощности. Я подписала его еще утром, а теперь и печать поставила. Речь не только о сексуальном влечении, а о чем-то более масштабном. О неизведанной бездне эмоций, чувств и желаний, которые уже не мне подчиняются, а ему. Никита нашел их всего за пару встреч, разбудил, раздразнил и выманил, и я не знаю, что с ними делать, как контролировать или хотя бы распознать. Единственный хлипкий прутик, за который получается ухватиться, – дружба, только она меня спасет, ведь если Никита Сергеевич возжелает большего, вряд ли я смогу его остановить.

«Да кому ты нужна, а, жалкая маленькая шлюшка? Теперь ты ничего не стоишь, хотя и раньше-то ценностью не была», – напоминание из прошлого остужает пыл.

Горячая вода медленно превращается в теплую, и я торопливо расстегиваю косметичку, чтобы достать шампунь. Интересно, если залить его в ухо, мозги станут чище?

Закончив принимать душ, возвращаюсь в комнату и настороженно поглядываю на бодрствующую соседку. Она сидит на кровати и нервно покачивает ногой.

– Аня… – обеспокоенно зовет Вика. – Клим… он… он тебя…

«Только если в моих фантазиях, но и там его не обвинишь, все было по обоюдному согласию», – отвечаю мысленно, а вслух произношу твердое:

– Нет.

– Но-о-о… засосы…

Сжимаю воротник махрового халата, прикрывая шею, и опускаюсь на свою кровать. Вика кажется не на шутку встревоженной, даже напуганной, и, если честно, меня это радует. Может, с ней еще не все потеряно? Несмотря на то, что в общем и целом все закончилось не так катастрофично, как могло, Вика поступила безответственно по отношению ко мне.

– Это не засосы, а укусы, – объясняю я, – Клим – та еще псина.

– Я уже ничего не понимаю, – бормочет она. – Что между вами происходит?

– Мы… – упираюсь взглядом в пустоту, голова после оргазма и долгого душа совсем пустая. – Дружим.

– В каком смысле? – недоверчиво переспрашивает Вика, но мне совсем не хочется обсуждать с ней тонкости наших отношений с Никитой. Я сама в них еще не разобралась, а Левашова и подавно не отличается умом и сообразительностью.

– В прямом, – сухо отвечаю я и стягиваю с головы полотенце, тяжело вздохнув. – Вика, я скажу это в последний раз – прекращай создавать мне проблемы. Сегодня это был Никита, и мне в каком-то смысле, крайне сомнительном, к слову, повезло. Но ты должна понимать, мы не в сказке живем, вокруг полно придурков.

– Но…

– Без «но»! Это было опасно! Ты подвергла меня опасности! Ты не знаешь ни его самого, ни его намерений, ни того, что творится между нами. Могло случиться все что угодно, а ты даже не додумалась спросить меня или хотя бы предупредить. Неужели тебе совсем на меня наплевать?

Левашова виновато опускает взгляд, но я не собираюсь жалеть ее. Жизнь, может, и прощает людям глупости, но только до поры до времени. Если Вике нравится рисковать собой, то вперед, но рисковать мной я не позволю.

– Конечно же нет, Аня, что ты такое говоришь? Клим так искренне переживал, когда я сказала, что не видела тебя весь вечер. Какие злые намерения у него могут быть, если ты ему тоже нравишься?

Бесполезно, Вика будто из параллельной реальности. Смотрю в телефон, чтобы проверить время, – без четверти четыре. Не знаю, в силе ли еще обещание Никиты о совместном вечере, но сейчас я с радостью предпочту его компанию Левашовой. Открываю дверцу тумбочки, достаю фен и косметичку.

– Ты куда-то собираешься?

– Угу, – мычу я.

– Куда? Можно и мне с тобой?

– А как же Володя? – Кошусь на соседку и вижу ответ в ее грустных глазах.

– Мы решили немного передохнуть друг от друга, – беззаботно отвечает Вика, хотя мы обе знаем, что она лукавит. Это Володя решил передохнуть, она же совсем от него не устала, скорее наоборот. Я вижу ее ломку, растерянность и наметки паники. Вика без него себя уже не представляет, и это поистине страшно. – Может, устроим девичник? Сходим в кафешку или по торговому центру прошвырнемся, зайдем в тот книжный магазин и на почту, если тебе нужно.

Соседка с надеждой вглядывается в мои глаза, ожидая ответа. Забавно, что ты становишься нужным и важным для кого-то только в те моменты, когда это удобно ему, а в остальное время он о тебе и не вспоминает. Потреблятство чистой воды, сказал бы сейчас Никита, и я бы с легкостью с ним согласилась.

– У меня другие планы, – говорю я и включаю фен в розетку, – тебя взять не могу.

– Что за планы?

– Встреча с другом.

– Ты про Клима, что ли?

– Других у меня и нет, – отвечаю я и жму на кнопку.

Комнату наполняет шум работающего фена, а меня – странное удовлетворение и немного волнующего предвкушения.

Ровно через час я наношу на губы гигиеническую помаду с ароматом клубничного йогурта и еще разок критически разглядываю себя в круглом настольном зеркале: волосы аккуратно уложены гладкими темными прядями, на лице тонкий слой тонального крема и немного персиковых румян с мягким сиянием, веки подведены черными стрелками с короткими острыми хвостиками, на ресницах щедрый слой туши. В последний раз я так тщательно красилась еще в школе, и сейчас кажется, что из отражения на меня смотрит та беззаботная Аня, что любила себя, внимание окружающих и никогда не была против нового приключения. От тревоги сводит живот, в груди появляется тяжесть. Я больше не она, к сожалению или к счастью, сама не знаю. Касаюсь кончиком пальца экрана телефона, уведомлений о пропущенных звонках и сообщениях нет, время близится к пяти вечера. Может, Никита передумал? Может, все это была просто затянувшаяся издевка? Если так, то это ведь хорошо, да? Собираю косметику по столу, экран мобильного загорается, и непрошеная улыбка облегчения растягивает мои губы, правда, только до тех пор, пока я не вчитываюсь в наименование контакта: «Владелец моей девственности 😈».

– Ты охренел? – приглушенно рычу я, отвечая на звонок.

– А ты только заметила? Спускайся, я уже подъехал.

Приподнимаюсь и выглядываю в окно: дьявольская тачка действительно стоит перед центральным входом.

– Аня, прием-прием. Мы опаздываем, давай живее. Или ты еще не готова?

– К чему? – деловито спрашиваю я.

– Не выеживайся, – предупреждает он. Дверь со стороны водителя распахивается, Никита выходит из машины и поднимает голову, глядя точно в мое окно. – Хочешь, чтобы я поднялся и помог? Я могу. Как там твоя шея, кстати, уже не болит?

Подтягиваю высокий ворот темно-бордового свитера к подбородку. Никита неторопливо обходит машину, толкает калитку и направляется к парадным дверям, зловеще напевая:

– Раз, два, три, четыре, пять, иду малышку я искать.

– Ты и правда псих.

– Пять, четыре, три, два, раз, кто-то выхватит сейчас.

– Все, остынь. Спущусь через пару минут, – напряженно усмехаюсь я.

– Так-то. Время пошло.

Завершаю звонок, задержавшись взглядом на имени. Владелец… Это ж надо! Будь его воля, он бы и в повелители мира себя записал? Хотя, вероятно, именно так о себе Никита и думает. Поглядываю на мирно спящую Вику; похоже, в этой комнате живут две идиотки: одна верит в любовь последнего козла, вторая – в дружбу с чертом. И почему девчонок так привлекают рогатые и парнокопытные?

Надеваю куртку и ботинки, хватаюсь за ручку двери и глубоко вдыхаю, отчаянно храбрясь. «Справишься и уж точно больше никого и никогда бояться не сможешь», – вспоминаю договор с Климом и делаю решительный шаг вперед. Выхожу на улицу, Никита встречает меня довольным прищуром и открывает пассажирскую дверь. Опускаюсь на сиденье и сразу застегиваю ремень безопасности. Никита занимает место водителя, заводит мотор.

– Мы не едем, – настороженно резюмирую я, ощущая на себе жгучий пристальный взгляд.

– Да, я в курсе.

– Разве мы не торопимся?

– Так и есть.

– Тогда в чем дело?! – Хлопаю ладонями по бедрам и поворачиваюсь.

– Ты какая-то… – Никита разглядывает меня еще внимательнее, – другая.

К щекам приливает постыдное тепло, и я с трудом контролирую частоту дыхания.

– Обычная, – выдавливаю смущенно.

– Глаза, – подмечает он. – Мне нравится.

– Это не ради тебя.

– А ради кого? Хочешь подцепить сегодня симпатичного сопливого бармена?

– Почему бы и нет?

– Что ж, возможность и правда представится.

Моя уверенность немного крепнет, и я горделиво дергаю подбородком:

– Здорово! Если мы во всем разобрались, может, уже поедем?

– Поедем, – притворно ласково говорит Никита и мигом возвращает в голос металлическую строгость, – как только ты эту дурь из головы выкинешь. Я не собираюсь отдавать тебя ни одному из этих рукожопов, даже не мечтай.

Возмущенно хватаю ртом воздух, Никита все продолжает сверлить меня упрямым взглядом.

– А когда это я успела стать твоей собственностью, можно узнать?

– Сегодня утром.

Свитер скрывает следы, но я чувствую, как ноет и пульсирует каждый из укусов. Опасливо сглатываю, а Никита порочно ухмыляется.

– Вот теперь можем ехать, – удовлетворенно кивает он и хватается за руль.

Машина быстро набирает скорость, а я беспокойно сминаю пальцы до хруста в суставах.

– Никита…

– Мм?

– Мы же… просто друзья, да? – задаю вопрос, ответ на который мне жизненно необходим, потому что сигналы, исходящие от Никиты, слишком неоднозначны.

– Конечно, – уверенно заявляет он, выжимая педаль газа, а затем как-то уж слишком задумчиво повторяет: – Просто друзья.

Тяжелая неопределенность повисает между нами, но я больше ничего не спрашиваю. Не уверена, что в этом есть смысл. Рядом с ним я вообще ни в чем не уверена.