Визжат шины, педаль газа упирается в пол, за ушами трещит, а стиснутые челюсти ноют. Эта малявка просто филигранно выводит меня из себя. Браво, Аня! В очередной раз – браво! Какого хрена я вообще должен заниматься этими детскими увеселительными мероприятиями и выслушивать подростковый бред о том, как правильно вести себя, а как нет? Боится Аня меня, да? Что за мудак может так запугать маленькую несчастную девочку? Бедняжка… Да насрать! Это я еще не старался.

Виски жжет, мысли, как резиновые пули, стучат о стенки черепа. Я видел в комнате Ани на столе два ноутбука, и один из них определенно принадлежит ей, осталось только прийти и взять. Думаю, подцепить кого-то из старшекурсниц будет куда проще, чем возиться с сопливой невротичкой; познакомлюсь, напрошусь в общагу в ночь с воскресенья на понедельник, а утром, когда девчонки свалят на учебу, влезу в комнату Ани и заберу ноут. Двери в общежитии картонные, замки условные, а на входе старикан, которому, похоже, совершенно побоку происходящее вокруг, один раз заговорить ему зубы получилось, выйдет и второй. А если Ане сказочно повезет, то я даже верну ноутбук в целости и сохранности, хотя такой щедрости она явно не заслужила.

Хватаю телефон и бью по экрану пальцем с такой силой, что это могут быть последние минуты его рабочего состояния.

– Привет, Клим!

– Здорóво, Тох. Если я привезу тебе ноут, сколько времени потребуется, чтобы найти на нем все медиафайлы?

– Эм-м-м… смотря какая операционка, объем файлов и-и-и…

– Временной промежуток, – нетерпеливо произношу я.

– Около часа.

– Понял. Ты в понедельник с утра будешь на точке?

– Я здесь живу, приезжай в любое время.

– Спасибо. Наберу.

Завершаю звонок и швыряю телефон на пассажирское кресло. Достаю сигарету из пачки и закуриваю, приоткрыв окно. Может, стоит и правда плату с Сереги взять? Его тупая просьба не должна была доставить столько проблем, но… Вспоминаю огромные испуганные глаза в обрамлении светлых ресниц, голубую радужку с темными трещинами сломленной воли, дрожащие сухие губы, прерывистое дыхание. Тошнотворная вязкость вдруг появляется на языке, уличный холод пробирает до нутра, а в мысли лезут непрошеные воспоминания.

Она на него так же смотрела.

Машина несется вперед, а меня затягивает воронка прошлого. Просторная кухня, высокие потолки и окна, выходящие на зеленый двор, круглый белый стол, холодные металлические спинки стульев. Прокуренный голос и кулаки с волосатыми толстыми пальцами, которые порой я видел слишком близко.

* * *

– Знаешь, какое из чувств самое сильное, Никита? Страх. Он может поставить на колени любого, и он же дарит истинную власть тому, кто его не испытывает. Теперь это про тебя. Для тебя страха не должно существовать.

– Не надо, Коля, он еще совсем ребенок.

– Заткнись, Мань! Я учу его жизни. Учу быть настоящим мужиком! Вы оба должны быть мне благодарны, я принял вас, впустил в свой дом. Вы жрете мою еду, носите одежду, которую я купил. А ты еще смеешь открывать рот, когда я даю твоему выблядку ценные советы?

Мужчина поднимается на ноги, неуклюже покачнувшись, и стул за ним падает на кафельный пол с оглушительным звоном. Женщина, суетившаяся у плиты, в ужасе оглядывается и замирает.

– Ну-ка иди сюда, – хрипит мужчина. Его жертва медлит, комкая в руках полотенце, и взволнованно посматривает на сына, сидящего за столом. – Я сказал, сюда иди!

И она идет. Тихо ступает босыми ногами к своему любимому мучителю, которому добровольно сдалась около года назад. В нежные щеки впиваются грубые пальцы и сминают тонкую кожу.

– А теперь на колени.

– Коля… пожалуйста…

Мужчина приближает свое осунувшееся из-за продолжительных пьянок лицо к бледному женскому и повторяет:

– На колени.

Она покорно опускается. Блестящие каштановые волосы, собранные в длинную косу, касаются голых ступней.

– Видишь, как все просто, малой. Смотри и учись. Вот где они все должны у тебя быть. – Мужчина сжимает косу в кулаке, бесцеремонно дергает и омерзительно улыбается. – Особенно бабы. Их место или на кухне, или перед тобой на коленях. Запомнил?

Семилетний мальчик смотрит на сломленную и безропотную мать, потом на человека, что сделал это с ней, и по юному сердцу ползет тонкая, но глубокая трещина.

– С мужиками другой разговор. – Воспитательное представление продолжается. – Бей первым! Всегда! Не думай, не анализируй, не договаривайся и ни о чем не проси. В драке побеждает не тот, кто сильнее, не тот, кто прав, а тот, кто ничего не боится: ни боли, ни последствий. Страха нет, Никита. Ты меня понял?

Понимания нет, но мальчик кивает, потому что воплощение его страхов стоит прямо здесь.

– А теперь еще один урок, малой. Через несколько лет тебе и это пригодится…

Жужжит молния на ширинке, раздается тихий женский всхлип. Солнце скрывается за тучами, и кухня большого богатого дома тонет в сером кошмарном тумане.

* * *

Паркуюсь перед караоке и смотрю на часы. Я освободил сегодняшний вечер для Ани, но раз уж все переигралось, стоит сделать пару звонков. Прижимаю мобильный к уху, три гудка, и вызов принят.

– Я буду где-то минут через тридцать.

– Отбой.

– Но…

– Все нормально, Кислый. Завтра смена твоя, в шесть собеседование с новичками, если отберем кого-то толкового, во вторник начнешь стажировать. Выспись хорошенько, на следующей неделе такой лафы не будет, а сегодня я сам справлюсь.

– Вы очень добры, Никита Сергеевич.

– Когда-то было иначе? – спрашиваю сердито.

– Слушай, – несмело произносит бармен, растеряв ироничную смешливость, – я в целом бодряком, могу приехать помочь. Суббота же.

– Ты во мне сомневаешься?

– И в мыслях не было.

– Тогда до завтра.

Кладу трубку и набираю второй номер. Ответ также не приходится ждать слишком долго.

– Никитка! – звучит бодрый мужской голос. – Ты уже подъехал? Сейчас выйду…

– Джонович, планы поменялись.

– Но я уже…

– Обещаю заглянуть в первый же выходной.

– Ты даже значения этого слова не знаешь, – ворчит Расул.

– Мне правда пора. Прости, что зря напряг.

– Ерунда, сынок. У тебя там все в порядке?

– Конечно.

– Врешь, как и всегда. Значение слова «порядок» ты тоже не знаешь.

– Бывай, дядька, не болей, – отвечаю, пропустив мимо ушей стариковское ехидство, и завершаю звонок.

Оба Джоновича любят меня поучать, и иногда я им это позволяю в благодарность за то, что они сделали. С Маратом мы познакомились, когда мне было лет тринадцать, а ему около сорока пяти. Я угнал мотоцикл его племянника и разбил к чертям, сам отделавшись лишь парой ссадин и легким сотрясением. Дядька тогда мог бы написать заявление в полицию или, что еще хуже, потребовать деньги за мотоцикл у харя моей матери, но вместо этого он заставил меня самостоятельно отработать все до копейки и никому ничего не сказал. Первые пару недель в автомастерской я даже не разговаривал, но позже она стала мне почти домом. Там же я познакомился с младшим Джоновичем – Расулом. Еще один дядька чуть за тридцать пять, владелец крошечной шашлычной, где позже я тоже стал подрабатывать мальчиком на побегушках, чтобы не делать того, от чего меня мутит до сих пор, – ничего и ни у кого не просить. А через несколько лет Расул выручил меня снова.

«Что ты наделал, Никита?! Что ты наделал?!» – звенит в ушах надрывный голос матери, полный яростной ненависти и твердого наказа – уходи и никогда не возвращайся.

Идти мне было некуда, и Расул без лишних вопросов взял семнадцатилетнего нервного и неприятного пацана разнорабочим на стройку базы отдыха за чертой города, по легенде, конечно, честно купленной, но на деле отжатой у каких-то дурачков. Горячо выдыхаю и проваливаюсь в воспоминания глубже. Неплохо было бы иметь возможность стирать их, но подобные мечты для слабаков, все, что происходит с нами, – опыт, и он не теряет ценности со временем. Если я еще дышу, то решения, принятые мной, были верными. По итогу конечная цель любой жизни – отсрочить смерть, остальное уже мишура. Тот мерзкий хер, называвший себя моим отчимом, преподал мне много уроков, и один из них, к всеобщему сожалению, я выучил слишком хорошо. Страха для меня давно уже не существует, а значит, границ нет, как и авторитетов. Я признателен обоим Джоновичам, но воспитывать меня явно уже поздновато.

«Никто тебя не уважает по-настоящему, они лишь боятся. В лицо улыбаются и кланяются, а за спиной ненавидят и проклинают», – отчего-то в мыслях всплывают слова, сказанные Аней.

Глупая… глупая малявка. Не уважают, не любят, презирают, ненавидят. И что? Это должно меня расстроить? Серьезно? Я не стремлюсь к обратному, не жду особого отношения, меня все устраивает. В моей жизни есть только я – единственный человек, заслуживающий полного доверия. Единственный, кто еще ни разу не подводил и мнение которого имеет хоть какой-то вес.

Выхожу из машины и спускаюсь в подвал. Обхожу персонал, проверяя готовность, меняю свитшот на черную рубашку и приступаю к работе. Через пару часов жонглирования бутылками прихожу в относительную норму, голова становится легче, мысли выстраиваются в ровные ряды. Планирую следующую неделю, обдумываю корректировки барного и кухонного меню, график смен и рабочих созвонов, а попутно дарю гостям улыбки и отправляю в их руки полные стаканы и очереди шотов. К полуночи народу набивается даже больше, чем было вчера. Уверен, некоторые даже не пытались трезветь, и моя первоочередная задача – поддерживать их состояние. Вижу мордастого, спускающегося по лестнице, и приветливо машу. Парень скованно кивает мне, а дружки поспешно отворачиваются, чем здорово веселят. И вот на хрена, спрашивается, мне их уважение? Разве что подтереться. А вот то, что они теперь меня боятся, играет только в плюс: счет за их столиком всегда будет оплачен, а еще они станут думать дольше пары секунд, прежде чем к девчонкам лезть. Да я, блять, почти Бэтмен!

Через время к бару подплывает знакомая физиономия: взмокший блестящий лоб, красные пятна на щеках, на губах дурная сальная усмешка. Володя в говно.

– Привет, Клим! Я тебя сразу не признал! – горланит он. – Ты чего здесь?!

– А есть варианты, кроме того, что я здесь работаю?!

– Ну-у-у… нет?

– Вов, что тебе налить?! – покривившись, спрашиваю я. Не выношу этого затупка, скорее бы свалил.

– За счет заведения?! – радостно сияет он.

– За счет заведения могу только в рожу плюнуть!

– Тогда пиво!

Протягиваю терминал, Володя прижимает к нему банковскую карту и обиженно отворачивается к танцполу. Какие мы нежные. Наполняю бокал и опускаю на стойку, а Вова все никак не может оторваться от своей рыжей подружки, призывно виляющей задницей неподалеку.

– Классная, да?! – самодовольно скалится он, заметив мой взгляд.

– Тебе подходит! Вы с ней на одном уровне развития!

– Ой, ну конечно! – Володя развязно усмехается, делает несколько крупных глотков холодного пива и хитро прищуривается. – Сам-то ты тоже с малолеткой крутишь, и я тебя отлично понимаю, братишка! Они же вообще безотказные! Надоела?! Послал! Зачесалось?! Сказал волшебное – прости, люблю, влезай на член, и понеслась! А где Анюта, кстати?! Или ты с ней уже закончил?! И как тебе?!

Даже не знаю, что раздражает больше – его ублюдская манера разговора или ласковая форма имени Никитиной, сказанная с очевидным пренебрежением и насмешкой. Володя хоть и туповат, но тип довольно ушлый. В школе он собирал все сплетни, был в курсе каждой разборки, ссоры или скандала. Кто? За что? Как? Где и почему? Все знал и не чурался использовать информацию, если выгодно. Чистейший стукач, мусорный бак для чужих грязных тайн и секретов. Он из того сорта людей, что всегда ищут болевые точки, поэтому-то Серега и не доверяет ему, даже называя другом. Поэтому он попросил именно меня найти видео, ведь Володя ни за что не упустил бы шанса заиметь еще один компромат в свою, уверен, обширную коллекцию. Он ведь до сих пор продолжает совать свой нос в каждую дырку, это не изменилось, и все же его интерес к Ане кажется чересчур раздутым.

Упираюсь локтями в барную стойку и спрашиваю, точно копируя интонацию собеседника:

– Володь, а тебя-то почему моя Анюта волнует?!

– Да просто любопытно! Я вообще не ожидал, что встречу ее еще раз, а тут раз, и замутил, оказывается, с ее подружкой! Прикинь, как тесен мир! Вика тоже наша землячка, в тридцать третьей школе училась, но мы познакомились уже здесь, а вот с Анютой… – Он лукаво отводит взгляд, растрепанные брови многозначительно подергиваются на влажном лбу. Теперь и мне любопытно, потому что таких подробностей я не знал. – Она раньше знаешь какой зажигалкой была, а сколько нервов Сереге вытрепала! Я же когда сказал, что с ней пересекся, он так завелся, даже тебя подослал мстить ей, бедолага! Но я его понимаю, девка и правда – огонь! Жаль, сгорела быстро!

Что он имеет в виду? Речь идет о внешнем виде Ани или не только о нем? И что еще за месть?

– Да она и сейчас неплохо отжигает! – небрежно отвечаю я, поддерживая иллюзию своей полной осведомленности, и внимательно наблюдаю за реакцией Володи.

– Не-е-ет, Клим! – Он мотает головой. – Тебе достался уже уголек, огонька ты не видел, но я могу показать! Кажется, у меня кое-что осталось!

Он достает телефон, недолго в нем копошится и разворачивает. На экране видео: картинка скачет, камера мутная, наверняка залапанная жирными пальцами Володи, но кое-что разглядеть можно. На диване сидит Серега, а у него на коленях девушка в голубых джинсах и белой футболке, задравшейся до груди. Русые волосы собраны в растрепанный, съехавший набок высокий хвост, щеки румяные, губы припухшие. Звука не слышу из-за грохочущей вокруг музыки, но даже в этом немом кино чувствуется общая атмосфера и настроение – домашняя тусовка, пьяный угар, и Аня в самом эпицентре. В том образе, что я уже видел на фото, но таких разительных отличий от настоящей версии все равно не ожидал. Подача. Мимика. Жесты. Раскованная и расслабленная, уверенная и дерзкая. Серега что-то нашептывает ей, облизывает шею, сжимает бедра. Аня хохочет, игриво его отпихивая, смотрит в глаза и прижимает указательный палец к его крупному красному носу, о чем-то смело болтая. Она очевидно дразнится, дрессирует поклонника, и у нее неплохо получается. Серега поднимает руки, сдаваясь, Аня слезает с его колен и расстегивает на себе лифчик, ловко снимает его под футболкой, вытягивает через горловину и швыряет прямо парню в лицо. И это моя забитая, вечно ноющая и дрожащая готичка? Не знай я наверняка, решил бы, что вижу близняшку Никитиной, которую воспитывали в дешевом борделе. Аня годовалой давности широко и надменно улыбается в камеру, подходит ближе и выбивает телефон.

Экран темнеет. Смотрю на довольного собой Володю и чудом сдерживаю потребность хорошенько вмазать ему, сам не зная, за что именно.

– Это еще самое приличное! – говорит он и прячет телефон.

Языки пламенной злости поднимаются от ступней, лижут ноги, живот, грудь, мозги закипают и плавятся. Обоснованных причин нет, но я чертовски зол.

– Эй! Ко мне кто-нибудь подойдет?! – раздается призывный крик.

– Стой здесь! Я сейчас вернусь! – приказываю Володе и отступаю, чтобы принять заказ.

Перевариваю информацию, собирая несколько коктейлей. Ниточек вдруг появилось слишком много, но все рваные и короткие, не связать. Я изначально сам не изъявил желания вникать в ситуацию между Аней и Серегой, но теперь что-то меня неприятно коробит. О какой мести говорит Вова? Это байка, придуманная специально для него, или же… байку слышал я?

Отдаю пиво одному из гостей, коктейли – официанту. Пара девчонок просит две стопки травяного ликера, и я хватаю бутылку, зацепившись взглядом за животное на этикетке – олень. Кем угодно, но сохатым себя я точно не считаю и никому не позволю наставить мне рога. Вручаю шоты девушкам, со стороны прилетает еще заказ. Проверяю, на месте ли Володя, и отворачиваюсь, а мыслительный процесс разгоняется до предела. Чуйка редко меня подводит, и сейчас я слышу ее яростное шипение: «Кто-то пытается тебя наебать. Врет или недоговаривает нечто важное, что по большому счету одно и то же».

Что вообще я знаю? Год назад маленькая Аня была той еще оторвой, мутила с Серегой и, похоже, сама опрокинула его где-то на полпути к постели, а с Вовой они знакомы совсем не благодаря подружке. Я еще в первую встречу заметил, с каким отвращением Аня на него смотрит, и пусть он действительно мерзкий придурок, здесь что-то нечисто. Если Аня бросила Серегу, сохранила себе компрометирующее его видео и свалила в закат, то… Что сделало ее той, с кем я познакомился? За что Серега может ей мстить? Почему Вова ведет себя так, будто их с Аней связывает нечто особенное? И главное – при чем здесь я? Нить, за которую удалось ухватиться, натягивается и лопается, информации слишком мало, больше домыслов, чем фактов.

Выливаю неудавшийся коктейль в раковину и беру чистый бокал, чтобы приготовить напиток заново. Насильно замедляю колесо, что раскручивает мысли и эмоции, мешая действовать и рассуждать здраво. Возможно, я просто загнался, такое часто бывает, если вокруг полно идиотов, а их всегда хватает. Вернемся лучше к самому началу. Серега попросил найти видео, я согласился. Мне было обещано, что нужная девочка появится в караоке, и она пришла, но не тусить с друзьями, как я рассчитывал. Ее заставили. Володя заставил. Интересно, как именно? То видео, за которым я гоняюсь, вообще существует? Может, у Сереги была иная цель?

Заканчиваю коктейль и ставлю бокал перед гостем. Снимаю с полки бутылку коньяка, а затем направляюсь к Володе, собираясь его разговорить, правда, на потной шее уже болтается рыжая прилипала.

– О! Привет еще раз! – взвизгивает она. – А Аня где?! Тоже здесь?!

– С чего бы?! – уточняю я, оставив бутылку под барной стойкой.

– Как это?! Ты ведь украл ее сегодня прямо из постели! – Девчонка смеется, и Володя тоже заливается, очевидно наслаждаясь происходящим с примесью какого-то маньячного восхищения.

– Хочешь сказать, в общагу Аня не возвращалась?!

– Не знаю! Я ушла в десять, ее еще не было!

– Позвони ей!

– Зачем?!

– Позвони! – настойчиво повторяю я.

Рыжая косится на своего парня, но тот больше увлечен пивом, поэтому ей все-таки приходится достать телефон из крошечной сумки, где помимо него помещаются только помада и гондоны, и сделать, что велено. Проходит около минуты, она опускает мобильник и беспечно пожимает плечами:

– Не берет!

– Да не волнуйся, Клим! Никуда от тебя Анюта не денется! Мы в тебя верим! – влезает Вова, грохнув стаканом по столешнице.

Перехватываю вытянутое горло бутылки так, чтобы в любой момент поднять дном вверх. Разбить бы ее о тупую башку, да коньяк жалко. У Володи все на лице написано: «Я в первом ряду. И я в восторге от циркового шоу». Расслабляю кисть, замораживая гнев. Допустим, Серега все-таки осмелел настолько, чтобы сделать клоуна из меня, значит, копать под него через Володю – не лучшая идея. Если я что-то нарою, не хочу, чтобы старый друг узнал об этом раньше времени, пусть пока и Серый, и Вова продолжают считать, что все в порядке, ведь у меня есть еще один источник информации. Проблемный, истеричный, до жути бесячий, но из них всех как будто самый надежный.

– Во-о-ов! Пойдем танцевать! Ну пожа-а-алуйста! – скулит рыжая тупица и тормошит Володю.

– Увидимся, Клим! – подмигивает он мне и сползает со стула.

– Ага! Обязательно! – дружелюбно киваю, но как только Вова отворачивается, срываю эту маску.

Лучше бы мне ошибаться, для них это единственный шанс выжить. Парочка растворяется, а я достаю из заднего кармана брюк телефон и набираю сообщение. Медлю несколько секунд перед отправкой, задумавшись о том, не стоит ли быть помягче, но я и так в последнее время был предельно ласков. Нежнее только пятки у младенцев! Несколько минут назад я своими глазами видел, какой Никитина может быть, пусть уже выползает из своей скорлупы, хватит мне голову морочить.

Никита:

Ну и где ты шатаешься? Так сильно боишься меня, что решила сбежать на край света, раз уж я теперь знаю, где ты спишь?

Ответ приходит минут через пять. Смотрю в телефон и не могу сдержать короткий смешок. Десяток желтых смайликов в виде среднего пальца сияют на экране. Сучка мелкая!

Никита:

Смотри-ка, а в сообщениях ты поразительно бесстрашна. Увидимся утром, малышка, продемонстрируешь мне лично свое виртуозное мастерство складывания фигур из пальцев.

Аня:

Не смей приезжать!

Никита:

Попробуй меня остановить 😘