Аня суетливо подбирается и осматривается. Зал все еще больше полон, чем пуст, но вокруг выжившие, а не живые, этот фарш завтра и не вспомнит, чем закончилась ночь. Да и какая разница? Выступление не для них, главный зритель – я. Аня пронзает меня умоляющим взглядом: паника искажает черты ее лица, глаза испуганно распахнуты. Будь здесь кто-то другой, эта уловка, наверное, могла бы сработать, но девочке не повезло. Наполняю шот текилой и протягиваю его, держа двумя пальцами.

– Уговор есть уговор, малышка! Я выиграл! Пей и пой!

– Как ты это сделал?!

– Опыт! – произношу гордо, хотя на самом деле не был уверен, что смогу угадать. Аня снова удивила меня, песенка явно не подходит ей ни по возрасту, ни по характеру, и теперь мне действительно любопытно. Каким чудом она собирается выкрутиться на этот раз и чем еще сможет повеселить?

Аня смотрит на рюмку, в которой пляшут сияющие блики. Губы, помада с которых уже давно стерлась, вздрагивают, приоткрывшись, шею и щеки вновь заливает румянец. Аня волнуется, но отважно сражается сама с собой, не желая выглядеть жалко. Как же сильно ей не хочется в очередной раз проигрывать мне, это даже похвально. Люди, отвечающие за свои слова, заслуживают уважения.

Звучат заключительные аккорды музыкальной композиции. Антон торопится к нам с микрофонами в руках, а Евгеша попутно объявляет следующую песню:

– Настало время с головой нырнуть в нежный омут!

Аня, встряхнув косичками, выхватывает у меня шот, опрокидывает его и принимает микрофон. Настрой боевой, мне нравится. И ведь даже не скривилась, с крепким алкоголем малышка определенно знакома.

– Диджей, если что, на бэке поддержит! – раздается дружелюбный голос официанта, но Аня оставляет его без внимания, ведь оно сосредоточено только на мне. Для нее словно и нет здесь больше никого. Никого по-настоящему важного. Довольное звериное рычание вибрирует в груди, и можно было бы принять его за радость от новой победы, но сейчас это нечто иное, что-то вроде дурманящего предвкушения.

Слух ласкает перебор гитарных струн, Аня слезает со стула и встает ко мне вполоборота. Закрывает глаза, подносит микрофон к губам так близко, что может коснуться его в любой миг, и снова превращается в белое пятно, на фоне которого меркнет темный зал. Еще секунда, и плавный, мелодичный голос льется из динамиков, общий шум стихает. Неплохо. Совсем неплохо. Не великая певица, но я думал, что будет хуже. Короткая пауза перед основным куплетом позволяет Ане набрать в легкие побольше воздуха, а после она поворачивается ко мне и, клянусь, достает из-за спины пулемет.

Четко. Проговаривая каждое слово. Каждую букву. С нажимом и злостью. Расставляя акценты мягким и в то же время уверенным голосом. Аня стреляет на поражение, и я, мать вашу, поражен. Она заставляет меня вглядываться в ее облик, искать что-то неопределенное, но знакомое. Аня не просто исполняет песню, проиграв спор, она рассказывает о себе, делится сокровенным, достает из нутра жемчужины правды. Этот трек что-то значит, эмоции не наиграны, все реально, на грани разрушения и отчаяния. Краем уха слышу какой-то выкрик и брезгливо отмахиваюсь. Плевать, кто это, сейчас у меня есть занятие поинтереснее. Аня больше не зажата, но она не здесь. Мутный взгляд, как сквозной игольчатый прокол, левая ладонь прижата к солнечному сплетению, то ли удерживая что-то внутри, то ли в инстинктивной попытке унять боль. Все по малолетству страдают от несчастной любви, и Аня не исключение. Интересно, кто это был? Неужели Серега?

«Это не любовь. Слышишь? Чистилище!»

Под конец финального куплета Аня переходит на хриплый крик, и я бы снял шляпу, если носил бы подобное дерьмо. Это действительно сильно, так искренне, что кровь стынет в венах. Во время последнего припева голос Ани становится тише, она почти шепчет, жалостливо умоляет. Холод ползет вверх по рукам, в груди настоящий пожар. Глаза, цвет которых сейчас напоминает больше речную воду после продолжительного ливня, затягивают, точно тот самый глубокий омут. До дна не достать, но и не всплыть.

Последний аккорд, Аня обессиленно опускает микрофон. Долго не размышляю и аплодирую. Она заслужила это, даже больше.

– Браво! – коротко выкрикиваю я, и следом по залу прокатывается волна сбивчивых хлопков, быстро перерастающая в бурные овации. Похоже, не я один оценил выступление, и это отчего-то раздражает. Аня пела не для них. Для меня! Пусть завалятся!

Из колонок вырывается танцевальный трек, и я собираю несколько заказов. Скорость запредельная, ведь мне хочется поскорее вернуться к своей особенной гостье и задать пару вопросов, правда, без компании она не остается: у бара появляется Евгеша, сияющий, как свежие виниры цвета унитаза, и восхищенно трясется. Не знал, что он бессмертный. Пихаю бокал в чьи-то руки, наливаю стакан минеральной воды и несу Ане, уловив на подходе веселый голос диджея:

– Ну ты даешь! Потрясающе! Лучшее исполнение «Омута» на моей памяти!

Аня натянуто улыбается ему и скромно кивает, а мне хочется затолкать микрофон диджею в глотку. Какого хрена он вообще из-за пульта вылез? Кто разрешил?

– Ты настоящая звездочка! Если…

– Евгеш! – бесцеремонно влезаю я. – Не пойму, у тебя ноги лишние?! Так я себе заберу!

– Я просто хотел…

– Просто работай иди!

Диджей обиженно кривится и ретируется, а я рассматриваю Никитину, которая по ощущениям стала еще меньше, чем прежде. Душу вывернула и теперь жалеет? Или смущается? Или похвалы ждет? Что за вид побитого котенка? Она ведь справилась, я четко дал это понять. Где радость? Где надменная победная улыбочка? Не вижу ничего подобного: голова опущена, спина сгорблена, такое чувство, что Аня силится сжаться в комок и поскорее исчезнуть.

– Аня… – зову я, поставив перед ней стакан, и заглядываю в лицо, чтобы ненадолго увидеть блеск слез.

Она отворачивается, схватив напиток. Жадно пьет и снова опускает голову, залепетав:

– Мне… мне нужно домой. Пожалуйста, Никита, верни телефон и…

– Крошка! Это было охренительно! – вопит мордастый парень, подлетев к Ане, и забрасывает руку ей на плечи.

Она пошатывается от неожиданной тяжести и замирает, обратившись в каменную статую, а я взбешенно выдыхаю. Они что, все говна пожрали? Не видят, с кем она говорит?

– Давай к нам, а?! Мы тебя угостим, а ты…

– Руки от нее убери! – цежу свирепо, впервые за вечер пожалев о том, что стою за баром.

– Эй, братишка! – обращается парень ко мне, очевидно пропустив предупреждение мимо ушей. – Сделай для нее самый лучший коктейль!

Он по-свойски прижимает Аню к себе, и я вижу, как от страха в ее лице не остается ни кровинки.

– Руку, блять, убери! – повторяю я.

– Ты чего, братан?! Все же круто! – Мордастый подступает к стойке и угрожающе наклоняется. – Займись лучше своим делом! Ага?! А в чужие не лезь!

Презрительно хмыкаю. Я ведь не первый раз его вижу, да и он меня тоже, но рабочая форма легко стирает лица. Парень младше года на два или три, наверняка студент старших курсов, батя которого неплохо зарабатывает, чтобы сыночка мог хорошо отдыхать. Он часто сюда захаживает с кентами и всегда бронирует один из центральных столов – чеки за ними самые высокие. Жаль терять такого прибыльного гостя, но не настолько, чтобы простить ему подобное поведение.

– Она не пьет! – заявляю серьезно. – Возвращайся за стол и притворись, что тебя нет! Ага?!

– Что-о-о?! Ты хоть знаешь, с кем говоришь, обсос?! – хмурится мордастый, не оценив мою идеальную пародию. – Не заткнешься, уже завтра тебя здесь не будет! Понял?!

– А если тебя не будет уже сегодня?! – спрашиваю я, и он строит озадаченную гримасу, но времени думать у него больше нет: бью в нос, в такие моменты дело совсем не в силе удара, а в эффекте неожиданности. Чувствую хруст под костяшками, слышу за музыкой отборный мат и грохот упавшего стула. Вот такие треки мне по душе.

Был у меня один знакомый бар-менеджер, что любил повторять: «Если в пятницу нет драки – это стремная среда». С легкостью перемахиваю через стойку, ведь гости, что сидели за ней, уже повскакивали с мест, только Аня все жмется спиной к деревянной столешнице. Становлюсь перед Никитиной и опускаю взгляд на пострадавшего. Он сидит на полу, прикрывая нос. Что-то крови не вижу. Ничего, исправим.

Толпу зевак расталкивают, по всей видимости, друзья мордастого. Дэн-охранник тоже тут как тут. Музыка, кажется, звучит громче, адреналин разгоняет пульс, тарабанит по вискам и туманит мысли, но я стараюсь держаться и сохранять условное благоразумие. Будь я обычным барменом, этот смельчак вряд ли до сих пор оставался бы в сознании, но сейчас уровень ответственности у меня чуть повыше. Лучше не разносить караоке, Михалыч не обрадуется, не стоит поднимать старику давление.

– Кто на входе?! – уточняю я у охранника.

– Димон и Гена! – отвечает он и ловит за шкирку кинувшегося на меня мелкого злобного паренька, у которого едва ли пена изо рта не идет. Какой шустрый, ляжет первым.

Двое других приспешников помогают мордастому встать, и тот надрывно орет, тыча в меня пальцем:

– Ты, сука, пожалеешь! Давай выйдем, и я тебе…

– Или я тебе! Ждите на улице!

– Хочешь свалить?!

– Я бы вам это посоветовал, пока шанс есть, но лучше дождитесь!

Парни переглядываются, а Дэн, что раза в два больше меня и мордастого вместе взятых, говорит свою коронную фразу:

– На выход!

– У тебя минута! – властно бросает мне мордастый.

– Засекай, хуила! – отвечаю я с неприкрытым обещанием подправить ему еще и череп и отворачиваюсь.

Аня так и стоит, точно кукла в витрине, почти не дышит, не шевелится. Кладу ладони на дрожащие плечи и наклоняюсь к ее лицу:

– Испугалась?

– Я-я… я еду домой.

– Испугалась, – произношу больше для себя, чем для нее, и беру за руку. – Идем!

Веду Аню к кабинету, по пути кивая первому попавшемуся официанту, чтобы присмотрел за баром. Уже у двери мелкая истеричка оживает и начинает вопить и вырываться, мешая мне попасть ключом в замочную скважину:

– Какого черта?! Куда ты меня опять притащил?! Я уезжаю! Слышишь?!

– Слышу-слышу. Заходи.

Открываю дверь и заталкиваю Аню в темную каморку. Крутой разворот, растрепанные косички взлетают в воздух, а голубые глаза становятся еще раза в полтора больше. Надеюсь, мопсов в родословной у нее нет, иначе скоро придется ловить по полу глазные яблоки.

– Посиди пока здесь, а потом я сам тебя отвезу. Ладно?

Она открывает рот, и что-то мне подсказывает – не для того, чтобы согласиться, поэтому я просто закрываю дверь и поворачиваю ключ в замке под яростную ругань и стук.

– Никита! Ты совсем больной?!

Возможно, но и Аня у нас психическим здоровьем похвастаться не может. Домой она собралась в четыре утра в наряде юной развратницы, да она и пару шагов сделать не успеет, как с девственностью попрощается. Кто еще из нас больной?

Возвращаюсь в зал, гости прилично поредели – осталось всего четыре «горячих» стола, треть танцпола и несколько зомби за баром. Остальные, видимо, высыпались наружу, чтобы драку посмотреть, но придется их разочаровать. Зрители обычно полицию в самый неподходящий момент вызывают, поэтому для разборок у нас есть укромное местечко. Очень надеюсь, что та компашка не струсила, я не привык останавливаться, если уже завели.

Прохожу через кухню, мимо дремлющего Радика, взбегаю по лестнице и толкаю дверь служебного выхода, что ведет на закрытый задний двор. Ледяные иголки, брошенные ветром, впиваются в кожу, мышцы напряжены и готовы к потасовке, но первым меня встречает Дэн, зажав сигарету в зубах, а пацаны топчутся позади в темноте.

– Помощь не нужна, – говорю я охраннику.

– А я и не тебе помогаю.

– Кто в зале?

– Димон спустился.

– Дэн, ты серьезно?

Охранник осуждающе качает головой, но все же отступает. Смотрю на парней, правда, ни один не отвечает на мой взгляд. Уже остыли, что ли? Нестрашно, пара фраз, и заново разгорятся.

– Ну что? Продолжим?!

– Слушай, я ведь не знал, что девчонка – твоя. Сказал бы сразу, – натужно произносит мордастый.

– Я и сказал – отвали. Что было непонятного? Или у тебя мозг такой же мелкий, как член?

Провокация звенит металлическим лязгом, но оппонент и с места не двигается. Дружки тоже помалкивают.

– Я признаю, что получил за дело. Ревность такая хрень, внезапная. Без обид? – Мордастый примирительно протягивает руку, и мое лицо вытягивается в удивлении.

Какая ревность? Он что, дебил? Шумно выдыхаю, потеряв остатки боевого настроя. Все ведь так хорошо начиналось, ну и скукота.

– Счет оплатите и валите на хер отсюда, – разочарованно выплевываю я. – Конвой нужен?

– Нет. И проблемы тоже не нужны.

Компания уходит, шурша ветками раскидистого кустарника, скрывающего проход к улице. Издалека доносится гул голосов, смеха и басов.

– Приходите к нам еще! – саркастично добавляет Дэн.

Нетрудно догадаться, в чей огород этот камень, поэтому охранник мигом становится новой целью для уничтожения. Так и вижу вместо его довольной рожи огромный красный крест.

– И не надо так на меня смотреть, Клим. Я свою работу знаю и выполняю ее на отлично.

– Хочешь сказать, я плохо выполняю свою работу?

– Не пытайся подтянуть меня за слова, ты понимаешь, о чем речь, – серьезно говорит Денис. – Конец смены, никому не хочется возиться ни со скорой, ни с полицией. Для тебя тут развлечение минут на пятнадцать, а для нас всех – головняк на пару недель. Если так помахаться в кайф, запишись уже на бокс или муай-тай! Хватит гостей мутузить!

– А давай я просто тебя отхерачу?

– Да пожалуйста! Только не сегодня, ладно? Мне в воскресенье на день рождения к теще ехать, вряд ли она обрадуется пельменю вместо зятя.

Сверлим друг друга взглядами несколько мгновений. Мы с Дэном оба понимаем, что если действительно зацепимся, то, вероятнее всего, вместе в больничку и поедем. Он крупнее, сильнее, но у меня тоже есть чем козырнуть. Кто-то подобным не гордится, а вот я не считаю это недостатком: в ситуациях, где либо ты, либо тебя, меня не сдерживает такая чушь, как моральные устои, честь, страх навредить и прочая шелуха.

– Никита Сергеевич… – миролюбиво заговаривает охранник, перейдя на официальный тон.

– Дай сигарету, – обрываю я, поежившись от холода.

Денис протягивает мне пачку и щелкает зажигалкой перед лицом. Закуриваю, и после пары затяжек становится чуточку легче. По большому счету охранник прав, ситуация тупая и не стоит такого количества внимания. Как к работнику к Дэну не подкопаться, да и как к мужику тоже, из шестерых фейсеров он единственный с башкой на плечах. Димон помешан на девках, Гена и Кирюха двух слов связать не могут, даже если мозги их воедино сложить, а Леша и Паша и вовсе два долбача мейд ин Раша, там что ни история, то анекдот. Зато мышцы у всех что надо, а за плечами или армия, или спортивная боевая подготовка.

– Что ты им наплел? – спрашиваю куда спокойнее.

– Сказал, что ты недавно откинулся.

– И за что сидел?

– За то, что чуть не убил бывшего своей подружки простым карандашом.

Дэн скомканно усмехается, а вот я смеюсь в голос, чем пугаю пару ворон, спящих на соседнем дереве.

– И они поверили?

– Ты себя видел? Вылитый уголовник!

Поворачиваюсь к охраннику и стряхиваю пепел, ударив по фильтру большим пальцем:

– Еще слово, и я точно сяду. За твое убийство.

– Об этом я и говорю, – произносит Дэн и тихонько цокает. – Что там за девчонка-то была?

– Та, у которой ты паспорт в этот раз не спросил, отличник гребаный. Ты же с одиннадцати до двух на входе стоял?

– Я с Димоном, но-о-о… Можно немного конкретики? Через нас там такие толпы ходят.

– Чернявая, с косичками. Ты мог и в зале ее видеть. Со мной у бара.

– А-а-а… – многозначительно тянет он. – Так это из-за нее? Припоминаю. Около полуночи пришла, да? Димка от восторга чуть не задохнулся, да и я оценил, но лучше моей Маринки, конечно, никого нет.

– Она на тебя что, прослушку повесила?

– Я бы не удивился. – Дэн комично разводит руками. – А этой с косичками нет восемнадцати?

– Фактически есть, даже девятнадцать, только толку от этого немного, – отвечаю мрачно, представляя, как Аня сейчас громит мой кабинет в детском истеричном припадке.

– Она твоя, что ли?

Крепкая затяжка обжигает горло, и я выдыхаю вместе с дымом:

– Пока моя.

– Неожиданно, – задумчиво произносит Денис. – На принцесс потянуло, Клим? А ты знал, что чаще всего они сами превращаются в драконов? Разобьешь ей сердце, и она выжжет твое.

– Ты обдолбался?

– Да я просто мелкой своей сказки начал читать, там такая муть, ты себе не представляешь. Ничему полезному они девочек не учат, вот я и решил – надо свои придумать. Хочу воспитать дочь сильной, чтобы она могла таких, как ты, с говном жрать.

– Ну удачи, – хмыкаю я, стреляя окурком в сторону, и шагаю к служебной двери.

Спускаюсь по лестнице, проверяя время – до закрытия еще около часа. Интересно, успеет ли моя принцесса-ебанесса разнести кабинет по кирпичикам за это время, потому что освобождать ее я пока не планирую?

Бужу Радика, объявив, что можно закрывать кухню. Возвращаюсь за бар и отдаю редкие заказы, попутно приступая к затирке рабочих поверхностей. Последние полчаса смены всегда самые скучные и длинные, но в пять утра мы не без удовольствия выпроваживаем последних гостей, а затем я распускаю уставший и сонный персонал. Оставшись в умиротворяющем одиночестве, закрываю кассовую смену. Выручка почти рекордная, лучше было только в сентябре, когда я две недели работал за баром в паре с Максом. Выключаю подсветку, оставив гореть только несколько светильников в зале, и бреду к кабинету, прислушиваясь – тишина, но она может означать все что угодно.

Ненадолго останавливаюсь перед дверью. Над головой светит желтая лампочка, за стеной все еще ни звука, и ведь телефон молчал все это время, хоть я и думал, что Аня будет закидывать меня смешными малолетними угрозами, скучая здесь взаперти. Поворачиваю ключ в замке, готовясь к худшему. Возможно, Аня там уже шашлык из моей куртки пожарила, превратив стол в пепелище, или выложила из клочков порванных документов гневное послание. Распахиваю дверь и тянусь к выключателю на стене, но так и не касаюсь. Свет из коридора озаряет каморку, все на своих местах: хлам на столе, папки в стеллажах. Делаю пару шагов вперед и в правом углу на небольшом кожаном диване вижу белеющую блузку. Аня спит, свернувшись калачиком, под головой вместо подушки моя куртка, а свитер укрывает бедра и ноги. Подхожу ближе, обдумывая, как лучше разбудить Никитину, и присаживаюсь на корточки, глядя на умиротворенное лицо. В памяти непрошено всплывают глупые слова Дэна. Сердце она мне выжжет, да? Пусть сначала найдет его. Да и ее сердце я не трону, мне это совсем не нужно. Достану видео для Сереги, и пусть катится на все четыре стороны, а пока… продолжим игру.