Все еще не могу поверить, что решилась: нарядилась и добровольно спустилась в это чистилище, чтобы повидаться с чертом. На ладони горит след от поцелуя, уверенность болтается на ниточке, точно бесполезная оторванная пуговица. Чувствую движение массы тел за спиной, липкие взгляды неприятными пленками оседают на коже, и только один оплетает меня шелковыми лентами темного порочного веселья, удерживая на месте.

– Подумай пока, я скоро вернусь! – говорит Клим и шагает в сторону, чтобы обслужить девушку в морковно-красном коротком платье с сеткой из тонких тесемок на груди и спине.

Вызывающе или эффектно? Думаю, оба понятия имеют место быть. Но ей идет, и ей это нравится, судя по тому, как гордо она держится: прогибается в спине, оперевшись о барную стойку, кричит, хихикает, пританцовывает, ни капли не стесняясь. Клим вручает ей фигурный бокал, перебрасывается парой фраз, играючи флиртуя, и у меня нестерпимо жжет в горле. Это перченая зависть и горькая обида, ведь надо мной он только и делает, что смеется. И даже если я подкараулю эту девушку в уборной, вырублю и выкраду наряд, мне не стать ею. Дело не в одежде, не в макияже и размере груди, дело в том, кем ты себя считаешь и кем хочешь, чтобы тебя считали другие. Клим переходит к парочке, что сладко прижимается друг к другу, а я упираюсь взглядом в пустой бокал, что стоит передо мной. Где-то в глубине зала какой-то парень тянет припев знаменитой песни группы «Жуки».

«Села батарейка…»

Вот и у меня тоже, не подзарядить, не заменить. Опускаю ногу на пол, узкая юбка натягивается на бедрах, сковывая движения. Я стащила ее у Вики и с трудом втиснула задницу, молясь чтобы ткань по швам не разошлась: оказывается, без диких гулянок очень легко набрать пару лишних килограммов. По плечам вдруг пробегает электрический ток, поглядываю на Клима, разливающего пиво, и слышу его мысленный посыл: «Куда это ты собралась?» Возвращаю ногу на перемычку барного стула и напоминаю себе, зачем вообще пришла – телефон и последняя мутная капелька гордости. Вряд ли мне удастся убедить Клима в своей несуществующей крутости, но я заберу у него возможность манипулировать мной как вздумается. Больше никаких адских кругов, я расставлю все точки и закончу эту пародию на общение, даже если мне придется дождаться закрытия караоке и перевернуть здесь каждый стул. Я смогу. Хотя бы попытаюсь…

Снова смотрю на Клима, что теперь уже смешивает ром с колой сразу в четырех стаканах, ловко перебрасывая бутылки из одной руки в другую. Каждое его действие легкое и выверенное, словно продумано заранее и отточено до малейшего движения пальцев. Весь его вид кричит – я знаю, насколько хорош, и мне это нравится! Да, он определенно наслаждается процессом, и стоит признать – роль заводного бармена идет ему больше, чем угрюмого управляющего. Сжимаю правую руку в кулак, почесывая короткими ногтями ладонь, сухость во рту стягивает щеки изнутри, просыпается жажда. Самое ужасное, Клим и в своем маньячном состоянии умудряется меня волновать, а теперь я и вовсе не уверена, что выживу, если он еще хоть раз применит один из очаровывающих приемов. А эта черная рубашка, заправленная за пояс темных брюк, еще сильнее подчеркивает его точеную фигуру: высокий, широкоплечий, с узкой талией и крепкими бедрами. Ненавижу его!

– Ну что, малышка, выбрала напиток?! – спрашивает Клим. – Чем тебя порадовать?!

– Я буду коктейль «Освобождение заложников»! Он очень простой, такой опытный бармен, как ты, точно справится! Из ингредиентов только мой мобильник!

– Прости, но у нас такого нет!

– Клим! – раздраженно выплевываю я, и он снова подбирается ближе.

– Лучше зови меня по имени, а то как-то не очень дружелюбно получается. Давай, попробуй, это не сложно.

– Ты издеваешься?

– Ты издеваешься, Никита, – поправляет он.

– Никита… – сокрушенно вздыхаю, пытаясь подобрать точные и емкие слова, чтобы и объясниться, и извиниться, и попрощаться, но черт не желает ждать.

– Да, Аня? Я здесь и готов принять твой заказ. – Он улыбается, а я мигом забываю обо всем, что терзало душу, потому что она уже у него в руках. Не могу отвернуться, даже моргнуть. Теперь я понимаю, почему он делает это так редко и, вероятно, только за стойкой бара, – она создает хоть какую-то преграду между ним и похотливыми девчонками. Улыбайся он так всем подряд, давно умер бы от удушения сиськами. – А давай я попробую тебя удивить. Ты ведь меня смогла.

Никита задумчиво рассматривает меня, учащая сердцебиение, затем просчитывает что-то мысленно несколько секунд и ненадолго исчезает. Вернувшись с пачкой мороженого, он достает блендер с нижней полки, вытаскивает из небольшого холодильника коробку молока и пару контейнеров: нарезанные фрукты и ягоды. Опускаю голову, вымученно ухмыляясь. Спасибо, конечно, что не манная каша, но и молочный коктейль не лучше. Пока блендер перебивает ингредиенты, Никита расправляется с очередной волной заказов на взрослые напитки, а после заканчивает мой и презентует:

– Специально для моей особенной гостьи! – Он украшает напиток веточкой мяты и ягодами черники. – Погоди! Один момент!

Никита не глядя снимает с полки позади бутылку с черным сиропом и щедро поливает им коктейль. Затем вставляет трубочку и подталкивает стакан ко мне:

– Если ты была бы напитком, то только таким!

– Приторным и холодным?! – колко уточняю я.

– Сладким и тающим на языке! – не размышляя ни секунды, отвечает он и облокачивается на стойку.

Выпрямляю спину, приготовившись обороняться. Понимаю, что здесь довольно шумно и легче разговаривать лицом к лицу, но я не могу позволить ему так просто задурить мне голову. Только эти глаза – оковы, тяжелые и подчиняющие.

– Ну как? Я тебя удивил?

– Своей феноменальной банальностью.

– Могу добавить в него водки, если хочешь.

– На трезвую выносить твое позерство и правда непросто, но я, пожалуй, воздержусь.

Верхняя губа Клима коротко дергается, игривость сменяется на злобный оскал, а вот я более чем довольна, правда, недолго. Клим вытягивает шею и говорит, остановившись в нескольких сантиметрах от моего носа:

– Не испытывай судьбу, малышка. Я бармен только до пяти утра, и эта стойка не всегда будет между нами.

Угроза действует оглушающе быстро. Если мы снова поссоримся, не видать мне ни телефона, ни спокойного прощания. Но что нам делать тогда? Нормальное человеческое общение – уже недостижимый рубеж, и все-таки приходится предпринять очередную попытку.

– Почему ты вообще работаешь за баром? – спрашиваю я.

– Потому что в мире полно тупых и бесполезных людей, – отвечает он, немного отстраняясь и возвращая мне возможность дышать свободнее.

– И что это значит?

– То, что я сказал.

– Никита, ты… – Обращаться к нему по имени та еще задачка, но немного дружелюбия и правда не повредит. Только для пользы дела. – Ты говоришь так, будто у тебя какой-то собственный язык. Не хочу расстраивать, но понимаешь его тоже только ты.

«И братья твои черти», – добавляю мысленно, чтобы не попасть в котел раньше времени.

– Я сегодня уволил двух барменов.

– За что?

– Ты вообще меня слушаешь? – хмурится он.

– Да.

– Но совсем не слышишь. За тупость, Аня. За тупость и бесполезность.

– Содержательно, как и всегда, – обреченно качаю головой и поглядываю на коктейль.

– Пей уже, пока не растаял.

– Если выпью, вернешь мобильный?

– Может быть.

– Так не пойдет.

– Хочешь очередное обещание?

– Хочу свой телефон!

– А я – освобождение от уголовной ответственности и новый член после сорока пяти.

– Что?!

– Мы же сокровенными желаниями делимся. Разве нет? Я вот расстроюсь, если из жизни исчезнут такие приятные ее части, как хороший мордобой и секс. А у тебя с желаниями проблемы. Телефон? Как-то мелковато.

Звонкий оклик с края барной стойки дает мне небольшую передышку, Клим отходит, занявшись работой, а я хватаю ледяной бокал и делаю несколько глотков. Бесполезно. Совершенно бесполезно торговаться с чертом, когда тебе нечего ему предложить. По горлу стекает мягкий холодок, язык приятно пощипывает ягодная кислинка. На вкус не так уж и плохо, совсем не приторно, даже освежающе. Стакан пустеет больше чем наполовину, когда Клим вновь оказывается рядом.

– Вкусно? – спрашивает он, внимательно за мной наблюдая.

– Отвратительно, – отвечаю я и делаю еще один глоток.

– Откуда в такой маленькой девчонке столько яда?

Выпускаю трубочку изо рта, чтобы поспорить, в ком из нас яда больше, но не успеваю ничего сказать. Клим ложится грудью на столешницу, ловит трубочку зубами и втягивает щеки, выпивая большую часть оставшегося коктейля.

– Он мой! – возмущенно выкрикиваю.

– Ты же сказала, что невкусно, – усмехается Клим и облизывает губы. – Мне вот нравится, хотя сладкое я не очень люблю.

Он тянется снова, но я отвожу стакан в сторону, вытаскиваю трубочку и, встряхнув ею, кладу на столешницу.

– Дай мне новую, – произношу требовательно.

– Сначала признай, что тебе понравилось. Признай, что я смог доставить тебе удовольствие. – Интимные интонации сплетаются со строчками песни Полины Гагариной.

Никита все смотрит на меня снизу вверх, выжидающе и необузданно порочно, умело играет на струнах волнения и сексуального влечения.

– Меня этим не проймешь, не старайся, – сухо произношу я.

– Ты покраснела, – подмечает он, приподнимаясь.

– Это румяна!

– И на шее тоже? – Клим легонько дергает за воротник моей рубашки, и я торопливо разворачиваюсь на стуле лицом в зал.

Допиваю коктейль прямо из стакана, вытираю костяшками рот и понимаю, что не смогу победить, это выше моих сил. В нынешнем состоянии я выдержала бы поездку на детской горке, а Никита Сергеевич у нас огромная рогатка, что за пару секунд поднимает тебя на высоту двенадцатиэтажного дома и позволяет рухнуть вниз. Ставлю бокал на стойку не оглядываясь, собираюсь слезть со стула и по пути домой действительно обдумать, как буду объяснять матери пропажу телефона, но тут в затылок ударяет жаркое дыхание. Никита не касается меня, но я его чувствую. Долбаные демонические силы!

– Не уходи. – Это приказ, замаскированный под просьбу, но и он кружит голову. – Я верну телефон сразу после смены. Обещаю.

Оборачиваюсь. Никита все еще лежит на столешнице, его губы точно перед моим взором. Ненавижу его улыбку. Ненавижу все, что есть в этом парне, и себя рядом с ним, потому что… потому что…

«Я обезоружена!»

– Ань, ну хочешь, я поклянусь.

– А ты крещеный?

– Не знаю. Вряд ли.

– Тогда какой смысл, когда в тебе нет ничего святого?

Он хватает кончик одной из моих кос, крутит его в пальцах и слабо тянет на себя.

– Разве тебе самой не хочется остаться? Не хочется побыть моей особенной гостьей? Кому ты чешешь про телефон, а? Ты ко мне пришла, и я этому рад. Правда. Никто тебя не обидит и не станет приставать, вся ответственность за твою безопасность сегодня на мне. Расслабься.

– Пока обижаешь меня только ты, – сообщаю удрученно.

– Со мной ты и сама неплохо справляешься, – заявляет Никита, и я недоверчиво, но все же принимаю его слова за похвалу, что вопреки всему ощущается как ласковое поглаживание по голове. – Останься, малышка, будет весело.

Он тянет за косу снова, а я упираюсь ногами в перекладину стула, разворачиваясь обратно к барной стойке. Если не Люцифером, то его отец мог бы быть Змеем-искусителем.

– Сделать тебе еще коктейль? – спрашивает Никита.

– Да, можно, – скромно киваю я.

– Алкогольный?!

– Молочный!