Обычно в пятницу только начинается моя настоящая рабочая неделя, три дня за семь, но сегодня, вместо того чтобы заниматься действительно важными делами, пришлось потратить полдня на долбаный кружок актерского мастерства. Я, конечно, догадывался, что лобные доли у Ани на начальной стадии формирования, но о том, что ее башка еще и стекловатой набита, не подозревал. План был предельно прост: покатаемся, поболтаем, попьем кофе, я пару раз посвечу зубами, скажу, что она развита не по годам и, разумеется, не такая, как все, она растает, нарассказывает мне кучу малолетской чепухи и решит, что мы теперь не разлей вода. И каково же было мое удивление, когда на заправке Аня так наехала на меня, будто я и впрямь похититель, что везет жертву в лес по пакетам фасовать. Хорошо хоть смех сдержать удалось, но, думаю, мой небольшой спектакль в образе тонкой уязвленной натуры был хорош. Аня купилась. Точно купилась. Я ведь и правда не такой, каким она меня считает. Совсем нет, я намного хуже.

Заскочив домой, чтобы принять душ и переодеться, отправляюсь в караоке. Разбираюсь с потерянными кегами пива, успокаиваю повара Радика, забившего тревогу из-за несвежей зелени, проверяю заготовки на баре, отчитываю диджея Евгешу за грязные микрофоны и запираюсь в кабинете, приступив к бумажной работе. Через какое-то время раздается робкий стук в дверь, бросаю взгляд на часы – почти восемь. Что могло случиться? Мы только час как открыты.

– Входи! – рявкаю я, но ничего не происходит.

Кто бы ни был по ту сторону двери, он явно боится. И правильно, он уже меня бесит.

– Особого приглашения ждешь?!

Костик входит в кабинет, смотрит куда угодно, только не на меня, а щеки красные, будто только что отхватил пару крепких лещей. Может, Радик снова лютует? Дело обычное, мужик вспыльчивый и гордый, но никто еще лично жаловаться не приходил.

– Ну! В чем дело? – подначиваю я, теряя терпение.

– Никита Сергеевич… там… в общем…

– Костя, либо рожай, либо вали.

– Игорь пиво льет мимо кассы! – выпаливает бармен.

Смотрю на него не моргая, и он заметно сглатывает, прежде чем продолжить:

– Я сказал, что так нельзя, но он меня послал. Ну и-и-и… Я решил, вы должны знать о таком.

Пацан поджимает губы и дергает подбородком. Неужто гордится собой?

– Людей в зале много? – спрашиваю я.

– Четыре стола. Двое на баре.

Киваю, прикидывая варианты дальнейших действий, но от размышлений отвлекает телефонный звонок. Нахожу под стопкой листов личный мобильный и небрежно взмахиваю ладонью, выгоняя Костю:

– Возвращайся к работе.

– И это все? Вы ничего не сделаете?

Поднимаю голову, с лица бармена сходят все краски. Уже через секунду он круто разворачивается и вылетает за дверь, а я тяжело вздыхаю. Ненавижу тупорылые подростковые песенки, но Элджей в одной из них очень точно описал мою жизнь. «Вокруг одни идиоты и светодиоды»[3]…

– Привет, Серег, – отвечаю на звонок. – Давай по-быстрому, я занят.

– Привет, Клим! – весело говорит друг. – И чем же ты снова занят? Очеред…

– Я же сказал! Резче!

– Ладно-ладно, я просто хотел узнать, как там с Аней. Контакт есть?

– А ты мне каждый день из-за этой херни названивать будешь? Так сильно чешется, приезжай и сам с этой психованной в дружбу играй.

– Слушай… я же не… я-я… – мямлит Серега.

– Нет? Не хочешь? Тогда жди.

– Понял, без проблем. Ты чего такой дерганый? Из-за нее?

– У нее еще дергалка не окрепла. – В памяти всплывает яростная тирада Ани. На самом деле такой она нравится мне куда больше, лучше, чем вечно напуганный ребенок, рядом с которым я точно похож на маньяка-извращенца. – Там все на мази, Серег, неделя максимум.

– Супер, – настороженно отзывается друг. – Так что у тебя…

– У меня тут крыса и стукач, – цежу я, ведь эти определения входят в почетную десятку того, каких людей я ненавижу больше всех. Идут сразу после лицемеров и долбоебов.

– Официанты? – уточняет Серега.

– Бармены.

– Бунт на корабле? Бедняги, мне их уже жаль.

– Да? Ну так пойди помолись за них, свечку поставь.

– За здравие?

– За упокой, – бросаю я и завершаю звонок.

Уже собираюсь встать, но вдруг замечаю значок непрочитанного сообщения на дисплее. Неудивительно, ведь последние несколько часов я брал в руки только рабочий телефон. Разворачиваю список диалогов. Она. Конечно она. Читаю текст и не могу сдержать усмешки. Какие мы серьезные. Через буковки-то не позаикаешься. Обещал? Что я там ей обещал? Не помню такого. Тянусь за сигаретой, закуриваю и набираю ответ. Казнь подождет, у меня тут второй акт в спектакле.

Перекидываемся с Аней парочкой сообщений. Держится она почти достойно, пассивная агрессия неплохо замаскирована под холодную вежливость, правда, стоит чуть-чуть надавить, как уравновешенный образ рассыпается в пыль. Ответочка Ани про буквы в слове «сиськи» меня забавляет, но это все еще слабовато. Оставляю сигарету в зубах и, щурясь от дыма, набираю длинный текст для контрольного удара. Маленькие дурочки вроде Ани всегда стараются казаться круче, чем есть на самом деле. Юношеский максимализм, гормоны, жажда принятия, популярности, хотят, чтобы их оценили, потому что сами еще не знают, чего стоят, в мечтах, конечно, миллионы, а вот на деле – не дороже стаканчика кофе в убогой забегаловке. Сообщение отправлено и прочитано, но Аня молчит. Нестрашно, несмотря на осечку, ситуация складывается как надо. Мне, разумеется. Это ведь Анечка обидела меня, а не наоборот, отвергла душевный порыв подружиться, помочь и выставила себя истеричной дурой, разочаровав такого глубокого человека, что разглядел в ней нечто особенное. Больше чем уверен, она примчится уже через пару часов, чтобы доказать, как же я неправ, а даже если нет, придумаю что-нибудь еще. Тушу сигарету в пепельнице, иронично улыбаясь. Особенное… Да все мы одинаковые. Рождаемся, орем, спим, жрем, срем. Учимся, потому что сказали, батрачим ради денег, зубы сушим за одобрение. Терпим дерьмо, делаем дерьмо и оставляем после себя еще одну кучу дерьма, а совсем больные еще и новых несчастных людей.

Верчу телефон в пальцах, раздумывая, стоит ли позвонить Максу, единственному бармену, что остался здесь со времен моего первого набора команды. Нет, он три смены отпахал, еще и двоедурков этих стажировал, отдых заслужил, вдобавок скоро его ждет еще одна пара стажеров. Встаю из-за стола и подхожу к небольшому шкафу в углу. Стягиваю через голову тонкий свитер и сдергиваю с вешалки черную рубашку. Быстро застегиваю пуговицы, хватаю телефоны, ключи и пачку сигарет. Гашу свет в кабинете, запираю замок на один оборот ключа и направляюсь в основной зал. Гостей все еще немного, но это ненадолго.

Неторопливо захожу за барную стойку. На лице Кости расплывается самодовольная гримаса, а Игорь злобно косится на коллегу.

– Оба свободны. Вы здесь больше не работаете, – без усилий перебиваю играющую на фоне музыку.

Бармены вытягиваются по стойке «смирно», уставившись на меня.

– Какие-то вопросы? На раз – собрались, на два – съебались.

– Но-о-о… – растерянно тянет Костя. – Никита Сергеевич, я ведь ничего не сделал!

– Уверен? А по-моему, ты на напарника настучал.

Пацан обиженно раздувает ноздри, и тут оживает Игорь.

– Я пробил бы все чуть позже, – заявляет он. – Просто некогда было.

– Да ладно? У нас тут что, стадион? Кому ты чешешь? Игорь, тебя делиться не учили? Левак на всю смену бьется, вот что значит команда. И если палят одного, то на хер идут все, поэтому каждый прикрывает не только свою жопу, но и соседнюю. Логично звучит?

Оба парня опускают головы, напрягшись. Рассчитывают на показательную порку и помилование? Не моя система.

– Вас через стойку перекинуть или сами пойдете?

Игорь пыхтит, Костя жалостливо выгибает брови.

– Не свалите сейчас, можете забыть про выплату отработанных смен.

Угроза срабатывает, парни уходят, и я забываю о них в тот же миг. Осматриваю рабочую поверхность, кое-что сразу убираю или переставляю для собственного удобства. Одному будет непросто, все-таки о пятничных ночах ходят легенды, но бывало и хуже. На побережье, где я работал последние несколько лет, в сезон у заведений такая проходимость, что наша «Свинка» по сравнению с ними – песочница. Были времена, когда я на девяносто пять процентов состоял из кофе, энергетиков и бухла и мог отработать шесть, семь и даже десять смен без выходных.

Перебираю инвентарь, проверяю заготовки для коктейлей. Приветливо киваю подошедшему мужику, наливаю пиво в ледяной бокал, а после принимаю следующий заказ – «Олд фэшн». Думать не надо, руки все делают сами, они помнят и знают, что лить и сколько. Мне не нужны мерники или весы, только забитый до отказа бар, натертые стаканы, долбящая музыка и вспышки света. Я немало повидал, работая барменом, было и хорошо, и не очень. В меня кидали дабл-роксами[4], угрожали, называли братом, звали на свадьбы, а сколько имен я поменял… Чувак! Эй ты! Братишка! Милый! Красавчик! И самое популярное – Леха! Понятия не имею, почему многие пьяные гости выбирают именно это обращение. Может, где-то и есть знаменитый бармен по имени Леха, но я его не встречал. Возможно, он работает в клубе «Белочка». И все-таки здесь, за стойкой, я всегда точно знаю – кто я. Состояние и настроение каждого, кто сегодня спустится в наш шумный подвал, напрямую будет зависеть от меня. Что это, если не власть? И кто сказал, что обслуга не убивала королей?

Мужичок, допивающий второй бокал пива, просит клаб-сэндвич. Забиваю заказ в терминал и через семь минут заглядываю на кухню, дверь в которую находится рядом с барной стойкой.

– Проголодался? – спрашивает Радик, опуская на стол выдачи тарелку с готовым заказом.

– Если бы, я сегодня за баром. – Забираю сэндвич и замечаю, что повар уже собирается раскрыть рот. – Радик, давай хотя бы ты голову мне не еби. День и без того был паршивым, а я не семирукий восьмихуий, чтобы и на баре, и на кухне отфигачить, если придется уволить еще и тебя. Всем плевать на твою петрушку, но на завтра зелень я заказал.

– Понял, работаем, шеф, – кивает он и хватается за чековую ленту.

За делом время летит почти незаметно. Стрелки часов тянутся к двенадцати, в зале уже не протолкнуться. Микрофоны ходят по рукам, официанты носятся с языками на плечах, а я чувствую себя на вершине мира. Кровь стремительно бежит по венам, мышцы на ногах покалывает, поясница горит, а ностальгия пьянит покруче коньяка. Я и от стопки не отказался бы, но еще рановато. Наверное, стоит даже почаще устраивать такие выходы, сейчас я почти рад, что пришлось уволить ту парочку идиотов. Это как сходить в спортзал и выпустить пар. Не хотел бы я, конечно, возвращаться к рабочему графику в роли бармена, но пару раз в месяц запрыгнуть за стойку – с удовольствием.

Две подружки, сидящие передо мной, призывно хлопают ресницами и переговариваются. Хороши. У светленькой сиськи что надо, у рыженькой длинная шея, а значит, и глубокая глотка, они могут стать приятным завершением смены, если доживут. В девчонках уже более десяти наименований алкоголя, и прямо сейчас я ставлю перед ними по очередному коктейлю, опыт подсказывает – достанутся они все-таки кому-то другому. Будь у меня напарник, можно было бы и отойти минут на тридцать, но сегодня я одинокий воин, поэтому приходится только смотреть на то, как добычу уводит за столик парочка сопливых охотников. Так уж и быть, пусть забирают, не пропадать же готовому удовольствию.

– Повтори! – выкрикивает тип с блестящим озером на макушке.

Хватаю бутылку виски, бросаю лед в стакан и наполняю его, попутно приглядывая за тем, что происходит в зале, как вдруг впервые за последние три года у меня сводит запястье. Едва не роняю бутылку, не в силах отвести взгляд. Это что за чудо? Кто ее сюда впустил? По ступеням спускается девушка: темные волосы заплетены в две мягкие косы, лежащие на плечах, белоснежная тонкая рубашка светится в неоновых лучах, тонкий ремешок сумки проходит точно между грудей, оставляя намек на приятную для глаз, да и для рук тоже форму, а юбка сумасшедшего синего цвета очерчивает плавные изгибы бедер и демонстрирует каждое движение стройных ног.

– Долго еще?! – вопит тип.

Дергаю головой в его сторону резче, чем нужно, ставлю стакан на стойку и снова ищу ее, благо это совсем несложно: она как белое пятно в темной комнате. И она меня сделала, вот это номер. Аня осматривается, неторопливо подбираясь все ближе, но меня пока не замечает, ведь вряд ли рассчитывает найти за баром. Парни расступаются перед ней, улыбаются. Я-то думал, она назло припрется в очередном черном одеянии, скрывающем пол, или найдет все-таки в притоне забытый костюм соски, но нет. Светлая кожа тронута румянцем, губы сочные, контур смазан, словно пару минут назад ее кто-то неистово целовал, – святая невинность, которую хочется присвоить себе и поскорее сжать в кулаках эти косы. Вот такая игра мне нравится.

– Меня ищешь, малышка?! – зову я, но она не реагирует. Надо же, мадам никому не дам. – Никитина! – выкрикиваю фамилию, и это срабатывает.

Аня застывает, но совсем ненадолго. Костюм соски не нашла, а кнопку храбрости отыскала? Здорово, если так, повеселимся. Глубокий вдох приподнимает ее грудь, взгляд смелый, брови приподняты с очевидным вызовом. Ох блять, я его принимаю. Маню ее пальцем, озерный тип оглядывается, когда Аня оказывается рядом, и тут же вскакивает с места, галантно его уступая. Ну началось. Хочет, чтобы я его в его же озере и утопил?

Аня забирается на стул, но от предложения угоститься выпивкой вежливо отказывается. Наивная девочка, это так не работает.

– Я ее сегодня угощаю, братан! Расслабься! – произношу без явной враждебности, но с намеком.

Тип косится в сторону и причмокивает:

– А она твоя, что ли?

Смотрю на Никитину, которая очень старается скрыть неловкость за отрешенностью. Нацепи она на косички бантики и расстегни пару пуговиц на рубашке, пришлось бы у туалетов влажные салфетки и крем для рук раздавать.

– Сестричка! – поясняю мужику, который все трется рядом, не теряя надежды. – И я, по наказу бати, любому за нее голову отверну! Ну что, малышка, хочешь с ним пообщаться?!

Аня мотает головой, и я доношу ее ответ воздыхателю:

– Извиняй, братан! Ее слово – закон!

Он наконец-то уходит, наверняка пожалев, что просрал такой удобный метод подката, как место за баром, а мне приходится ненадолго отвлечься, чтобы отдать заказ официанту, но из поля зрения Аню стараюсь не выпускать. Она сидит с прямой спиной, сложив руки поверх столешницы, и тоже не сводит с меня глаз. Я ей нравлюсь. Без сомнений. Я всем нравлюсь, пока сам этого хочу или не проходит достаточно времени, чтобы человек мог узнать меня получше.

Становлюсь точно перед Аней, демонстративно вглядываясь в часы на левом запястье:

– Ты опоздала!

– Я была здесь ровно в двенадцать!

– Чем докажешь?!

Она взбешенно вздрагивает, а я смеюсь и упираюсь локтями в столешницу:

– Да шучу я! – Тянусь ближе к ее лицу, чтобы не приходилось так сильно надрывать голос. – Ты меня удивила, малышка. Как прошло на входе? Паспорт показала или?..

– Ни сисек, ни паспорта не просили.

– У охранников, наверное, микроинсульт. Я и сам за малым не словил.

Аня опускает взгляд, накрашенные ресницы бросают лучики теней на ее щеки. Я ее смущаю? Прелесть.

– Выпьешь что-нибудь? Обещал ведь угостить.

– Знаю я твои обещания, – фыркает она. – Возвращай телефон, и я пойду.

– Куда? В порнухе сниматься?

– Эй! – Она вскидывает голову, оскорбленно скривившись. – Да я выгляжу приличнее, чем все девушки вашего гадюшника вместе взятые!

– И именно поэтому тебя хочется трахнуть сильнее всего, – отвечаю с широкой улыбкой. – Прими как комплимент.

– Я же говорила, от тебя они мне не всрались.

– Но ты же ко мне пришла.

– Я пришла за телефоном, – исправляет Аня, ставит локоть на стойку, выгибает запястье и призывно перебирает пальцами.

Ну конечно, за телефоном, так я и поверил. Недолго думая, кладу подбородок ей в руку и строю грустную мордашку:

– Я бы с радостью, малышка, но, видишь ли, не могу пока покинуть пост. Начальник у меня знаешь какой строгий, накосячу, сразу уволит. Придется тебе немного подождать, гарантирую вкусные коктейли за счет заведения и хорошую компанию, а о пикаперах не переживай, никто тебя не тронет.

Аня недоверчиво хмурится, а я послушно жду ее ответа.

– Ты-ы-ы… ты бухой, что ли?

Легонько потираюсь подбородком о ее ладонь, затем склоняю голову, чтобы рука Ани оказалась на щеке. Не отвожу взгляд, не стираю с лица улыбки.

– С чего ты взяла? – спрашиваю, чувствуя дрожь на кончиках прохладных пальцев. Боится или волнуется? Хотя какая разница, если руку не убирает?

– Ну-у-у… – тянет Аня.

– Ну? – повторяю за ней и намеренно перевожу взгляд на губы, а через мгновение возвращаюсь обратно к синим горящим глазам.

– Ты странный.

– И что во мне такого странного?

– Как будто милый, веселый. Совсем не похож на себя обычного.

Накрываю ее руку, лежащую у меня на лице, своей и участливо объясняю:

– Это все потому, что я сегодня бармен, малышка. А бармены должны быть милыми и веселыми. Наслаждайся.

Дразняще подмигиваю, еще немного повернув голову, и оставляю мимолетный поцелуй в центре ладони Ани. Замечаю, как ее прошибает, по дрогнувшим на вдохе ярким губам. Вот теперь контакт и правда есть.

– Тебе не идет! – заявляет она, поспешно отстраняясь.

– А вот тебе все это, – вожу пальцем в воздухе, – очень даже!

Отворачиваюсь, чтобы схватить харрикейн[5], и ставлю его перед Аней, броня которой уже рассыпалась в труху. Плечи расслаблены, румянец стал ярче. В счете снова ведут злодеи.

– Чем его наполнить, малышка?! Только попроси!