Случилось это в 1903 году после расстрела златоустовских рабочих на Царево-Александровском прииске, близ Миасса.

В те годы управителем компанейских промыслов был Моисеев Модест Васильич. Больно он прижимал старателей-хищников, самолично с казаками делал облавы на нашего брата, как на зверей лесных. А еще лютее управителя были казаки Буровин и Суханов.

А хищничали мы, старатели, потому: ежели взять допуск на работу, то золото надобно было сдавать «Компании» по 2 р. 40 к. золотник, а скупщики золота, миасские богатеи, скупали по 4 р. 50 к. золотник. Вот старатель и хищничал, отсюда и слово «хищники».

Только слово это больше подходило втупор к начальству промысловому, потому, казаки, золотничные и управитель не уступали в своей злобе к старателю — хищному зверю, а то и похуже зверя были.

Вот однажды казаки Буровин и Суханов налетели верхами на промывку к старателям, фамилии которых я хорошо не помню. Не то Макаров и Петров, не то по-другому они прозывались. Скорее Макаров и Петров, — было это дело, действительно, и о том по сю пору старики помнят.

Макаров с Петровым побросали снастешку и кинулись в лес от казаков, а те их настигли и избили нагайками до-полусмерти.

Мужики казаков просили, да те озверели в злобе лютой.

Старателей полуживых оставили в лесу, снасть изрубили, поломали, а сами угнали верхами.

В долге очнулся Петров после казаков, осмотрелся кругом. Никого. Вечерело. Рядом на траве лежит Макаров, лику на нем не знать: кровавые рубцы да синяки только.

Кое-как запряг Петров лошадь в тележку и повез товарища в Миасс домой. Вскоре Макаров умер.

Облетела весть промысла о злодейском избиении старателей. Подали начальству мужики жалобу.

После воли, бывало, били старателей, но не так, милостиво, а тут такое — до смертоубийства дошло, и начальству скрыть и ушомкать это никак невозможно было.

Как ни старался управитель Моисеев взятками да знакомствами заступиться за своих служак, а пришлось Буровину и Суханову в тюрьму садиться до суда.

Управителю Моисееву все-таки удалось «замять» дело. Буровин вернулся в Миасс, изрядно «помятый» в тюрьме старателями.

Вскоре, отдохнувши, Буровин начал действовать.

Однажды с помощью казаков он сделал налет верхами на кизнекеевских старателей-хищников.

Но кизнекеевские ребята были не промах и проучили Буровина.

Когда Буровин наставил ружье в дверь балагана, в котором были старатели, те схватились за ружье и втащили Буровина в балаган. Обезоружили.

Казаки угнали верхами.

Хорошую «память» дали старатели Буровину и отпустили только тогда, когда казак поклялся больше не притеснять хищников-старателей.

Взбеленился управитель и решил самолично проучить хищников.

Как-то однажды робили кизнекеевские большой партией — хищничали около Царево-Александровского прииска. Видят: скачут верхами казаки с управителем Моисеевым, машут нагайками, ружья берут на прицел. Старатели чуяли заранее, что начальство не оставит их в покое за Буровина и Суханова, и тоже кое-кто ружьишки имели. Началась перестрелка.

Кизнекеевские славились большой смелостью и ухваткой, и сумели они так сделать, что управитель в руки к ним попал, а казаки ускакали.

— Становись к станку! — скомандовали управителю старатели, а наперво «легонько» его так помяли — избили, значит.

Нечего делать. Встал управитель к станку — желомейке.

— Качай воду!

Позеленел аж от злости Моисеев. Весь день до темной зари качал воду деревянным насосом управитель, а как остановится, старатели в бок черенком лопатки:

— Качай! Взмолился управитель:

— Пустите, ребята!..

— Робь знай!

Сделали сполоск, забрали золото, снасть и уехали старатели домой, а управителя отпустили и наказали:

— На глаза больше не попадайся и своим холуям-казачишкам передай то же… Даешь слово?

Пришлось управителю согласиться.

Только слово начальства оказалось «до порога».

Бить-то старателей как будто не стали, зато за одну долю золота, как поймают, бывало, ссылали в Сибирь на десятки лет.

Не мытьем, так катаньем донимали старателя.