Вольф обернулся, и Шелленберг заметил, как его лицо изменилось. За стеклом стояла полицейская машина. Из нее вышли двое в штатском и направились ко входу в кафе. Британский агент повернулся к бывшему начальнику VI отдела РСХА.

— Я думал, вы пришли один, — процедил он.

— Я пришел один, — ответил тот.

— Тогда почему за вами следили?

Шелленберг пожал плечами. По всем правилом проведения разведывательных операций при выходе агента на ключевую фигуру наружное наблюдение вестись не должно. Может быть русские переиграли и решили арестовать Вольфа?

— Как бы то ни было, это не по моей вине, — сказал он. — Может быть — по вашей?

Собеседник в упор посмотрел на него и в его глазах промелькнула тень сомнения. Понятно, он подумал, что русские использовали Шелленберга для того, чтобы его, лжедоктора Вольфа задержать. Как будто у них для этого не было иных возможностей.

Глаза британского агента на мгновение сузились, но бывший оберштурмбаннфюрер, а ныне сотрудник советской разведки не отвел взгляда. Только лежавшие на столе, чуть заметно напряглись. Ведь если у этого лжеюриста в кармане пистолет, может начаться пальба.

— По моей? — переспросил Вольф. — Вы уверены?

— Нет, — ответил Шелленберг. — Я лишь высказал предположение. Перед тем, как сюда войти, я проверил. За мною «хвоста» не было.

Вольф посмотрел на дверь. Двое в штатском уже остановились у входа, разговаривая с официантом. В сторону собеседников ни один из них даже не глянул. Официант же размахивал руками и могло показаться, что он указывает на столик, за которым сидели оба разведчика.

— Уходим через кухню, — сказал «Гринберг», поднимаясь.

Британский агент долго не мешкал, встал, бросив на стол несколько монет. Оба двинулись к двери туалета, рядом с которой находился вход на кухню. Перед тем как войти в нее, Вольф обернулся. Люди в штатском продолжали разговор с официантом.

Запах жареного мяса и клубы пара ударили британскому агенту в лицо, когда он проходил мимо пышущих жаром плит. Шелленберг молча вел его к служебному выходу. Через минуту оба очутились в темном переулке. На улице было сыро и холодно.

— Вы только что спасли меня, — сказал британский агент, и в его голосе появилась новая нота, недоверие в нем смешалось с любопытством. — Почему?

— Потому что я хочу, чтобы вы мне доверяли, — ответил бывший оберштурмбаннфюрер. — И потому, что если бы вас взяли, я бы потерял свой шанс.

— Хорошо. Я проверю вашу информацию, — помолчав, ответил Вольф. — Если она верна, мы встретимся снова, но если вы обманули меня…

— Если я обманул вас, вы убьете меня, — закончил Шелленберг. — Я знаю правила.

Британский агент развернулся и быстро пошел по переулку, затерявшись в лабиринте берлинских дворов. «Гринберг» проводил его взглядом. Через минуту он повернул назад, но не к кафе, а в другую сторону. Пересек улицу и зашел в подворотню, где его ждал Штольц.

— Все благополучно, — сказал Шелленберг, стряхивая с пальто капли воды. — Он поверил.

— Отлично, — ответил капитан штази. — Теперь ждем, когда он проверит информацию.

Полигон под Франкфуртом-на-Одере. 16 марта 1942 года.

Я посмотрел на карту, разложенную на столе. Флажки были разноцветные — советские, польские, чехословацкие, венгерские, румынские, болгарские, немецкие. Все они не только пестрели на карте, но и реяли на полигоне. Учения начались в шесть утра.

Первая фаза была относительно простой. Задача, поставленная перед войсками, заключалась в отработке связи и взаимодействия между родами войск различных стран. Танки и пехота вышли на исходные позиции, артиллерия заняла огневые рубежи.

Я находился в бункере центрального командного пункта. Рядом со мной расположились представители всех армий-участниц общевойсковых учений под кодовым названием «Братство по оружию». Это были польский, чешский, венгерский и румынский генералы.

В семь ноль ноль поступил первый доклад о том, что польские части достигли рубежа атаки. Через пятнадцать минут пришло сообщение о том, что чехословацкие мотострелки развернулись на флангах. Венгры доложили о готовности артиллерии.

К десяти часам началась артиллерийская подготовка. Венгерские гаубицы и советские «катюши» отработали по мишеням. Снаряды ложились точно, без разброса. Чехословацкие самоходки, доставленные на полигон прямо с заводов, пока оставались в резерве.

К двенадцати часам пехота пошла в атаку. Польские стрелковые батальоны, поддержанные советскими танками, форсировали Одер. Чехи прикрывали фланги. Немецкий пехотный батальон народной полиции закрепился на захваченном плацдарме.

Совместные эскадрильи штурмовиков и бомбардировщиков отработали бомбометание и стрельбу неуправляемыми реактивными снарядами по мишеням, имитирующим колонны техники на марше.

В четырнадцать часов я объявил перерыв на обед. Командиры собрались в бункере. Генералы союзных сил выглядели усталыми, но довольными проделанной работой. Даже за обедом они обсуждали проблемы тактики, не давая роздыху переводчикам.

— Как по вашему ведомству. Все в порядке? — спросил я у начальника связи, полковника Шабалина.

— Были перебои в радиосвязи между немцами и венграми, но сейчас все наладили, — ответил Василий Кузьмич.

— Как отработала артиллерия, Яков Иосифович? — спросил я у подполковника Джугашвили, которого назначил начартом ОКС накануне учений.

— Венгры отлично себя показали, товарищ маршал, — откликнулся старший сын вождя. — Румыны немного отстают.

— А как вы оцениваете действия союзной авиации, Василий Иосифович? — поинтересовался я у его младшего брата.

— Немцы, как всегда, на высоте, — ответил Сталин-младший. — Чехи, хоть и воюют на таких же машинах, показывают все же более слабую выучку, товарищ командующий.

— Ничего, подтянем, — сказал я.

После обеда в пятнадцать ноль ноль началась вторая фаза учений, а именно, отражение контратаки условного противника. На этот раз наступали венгры, а оборонялись чехословацкие и советские части.

Венгерские танки пошли в атаку, но были остановлены артиллерией. Румынская пехота поддерживала венгров с флангов. К восемнадцати часам дневная фаза учений была завершена. Командующие, во главе со мною, собрались в бункере, чтобы подвести итоги.

— Дневная фаза учений в целом прошла нормально, — подытожил я, выслушав их доклады. — Теперь будьте готовы к ночной фазе. Все участники будут подняты по тревоге, так что время я сейчас не назову.

Я подождал, пока командиры союзных армий разошлись по своим частям, и остался в бункере один. За стенами слышался затихающий гул моторов — колонны отводили технику на ночные стоянки. Маландин подошел к столу, развернул карту следующей фазы учений.

— Ночная фаза начнется в двадцать три ноль ноль, — сказал я ему. — Подъем по тревоге. Задача заключается в отражении внезапной контратаки противника.

— Есть, товарищ командующий!

— Кто сейчас у нас в первом эшелоне? — спросил я.

— Немцы и поляки. Они и будут наступать. Чехи и венгры — обороняться. Румыны и болгары останутся в резерве. Войска ОКС будут играть за формированиями вероятного противника.

Я кивнул. Днем все армии-участники действовали на одной стороне. Теперь нужно было посмотреть, как части союзников будут отбивать контрудар в условиях ограниченной видимости, без дневных ориентиров и привычных координат.

— Передайте командирам союзных армий, что ночные учения начинаются без артподготовки. Они должны отбить внезапное наступление противника.

В двадцать один час я вышел из бункера. Над полигоном уже сгущались сумерки. Танки стояли в тени деревьев, пехота готовила укрытия. Воздух пах сырой землей и хвоей. Я подошел к польскому командиру, который изучал карту при свете карманного фонаря.

— Как настроение, товарищ хорунжий? — спросил я.

— Настроение отличное, товарищ маршал, — ответил тот. — Люди готовы выполнить любую задачу командования.

— Пусть пока отдыхают. И проверьте, чтобы радисты держали связь в резервном режиме.

— Есть, товарищи маршал.

К двадцати двум часам на полигоне воцарилась тишина. Только ветер гулял между деревьями. В бункере КП, где остались только операторы и связисты, было слышно, как тикают часы.

Я посетил РЛС, посмотреть на экран радиолокатора. Оператор доложил о множественных целях. Все правильно. На зеленом блине экрана медленно ползли отметки — это шли бомбардировщики ОКС, под командованием полковника Сталина.

Ровно в двадцать три я вернулся на свой командный пункт, поднял трубку и скомандовал:

— Начинаем.

Лондон, Даунинг-стрит, кабинет премьер-министра. 16 марта 1942 года.

Утро Клемента Эттли, премьер-министра Соединенного королевства началось с папки, которая оказалась на его столе. На обложке стоял гриф «Совершенно секретно». Глава правительства его величества открыл ее и пробежал глазами по первым страницам.

Это были донесения разведки, доставленные с Континента, а именно — из Берлина, Варшавы и Праги. Эттли немедля вызвал генерального директора Секретной разведывательной службы его величества Стюарта Мензиса.

— Русские проводят учения, — проворчал премьер-министр, не поднимая глаз. — «Братство по оружию»… С участием немцев, поляков, чехов, венгров, румын и болгар. Под единым командованием.

— Да, сэр, — откликнулся полковник. — Жуков лично руководит ими на полигоне под Франкфуртом-на-Одере. Отрабатывают наступление и оборону, а также связь, взаимодействие и артиллерийскую поддержку. Все, что нужно для проверки готовности армии к войне.

— И как они показывают себя?

— На удивление слаженно. Похоже, Жуков проводит не просто учения, а отработку боеспособности нового военного союза.

Премьер-министр отложил папку, поднялся, подошел к окну. За стеклом моросил дождь. Лондон выглядел серым и унылым, как всегда весной. По этому скоплению крыш трудно было сказать, что этот город представляет собой столицу величайшей империи в мире.

— Что говорят американцы? — спросил Эттли.

— По нашим данным, госдепартамент готовит ноту протеста в Москву, — заговорил Мензис. — Формально для того, чтобы выразить озабоченность. Неформально — они пребывают в панике. Если Жуков сможет создать единую союзническую армию, мы окажемся перед фактом нового военного блока, который мы не сможем игнорировать.

— Мы тоже направим ноту, — сказал глава британского правительства, — но это не решит проблемы. — Он повернулся к главному разведчику, спросил: — Какую, по вашему, цель преследует Жуков этими учениями?

— Демонстрацию силы, — ответил тот. — Он хочет показать нам, что может собрать громадную европейскую армию, которая будет действовать как единое целое. Вкупе с ракетами, размещенными на Балтийском побережье, которые они вполне способны снабдить атомными боеголовками, эти учения дают нам понять, что с русскими нельзя не считаться.

Премьер-министр молчал, понимая, что угроза со стороны СССР не столько военная, сколько политическая. В британских колониях уже началось брожение. Даже Индия — эта жемчужина в короне его величества — все чаще поглядывает в сторону Советов.

— Ищите уязвимые места в этом восточноевропейском союзе, Мензис, — раздраженно проговорил Эттли. — Надо найти в нем трещину, куда мы сможем вбить клин. А мы пока тоже выразим озабоченность милитаризацией Восточной Европы, а также надежду на конструктивный диалог.

Берлин. 16–17 марта 1942 года.

Штольц и Шелленберг разошлись без лишних слов. Каждый знал, что делать дальше. Бывший начальник VI отдела РСХА отправился в контору Международного Красного Креста, где должен был честно отрабатывать свою легенду.

И он действительно работал. Проверял списки военнопленных, ставил печати, пил кофе с коллегами. Дважды его вызывали к начальнику — тот был доволен новым сотрудником и не задавал лишних вопросов.

Внешняя сторона жизни Вальтера Гринберга не только у британского резидента, но и у его сослуживцев по по МКК не должна была вызывать вопросов. Ничего особенного, обычный швейцарский чиновник, выполняющий рутинную работу.

Вечером семнадцатого марта Шелленберг вернулся в свою комнату в гостинице. На столе лежал конверт. Без обратного адреса и марки. Вскрыл его. Внутри записка: «Информация подтвердилась. Завтра, 12:00, кафе на Фридрихштрассе. Жду». Подписи не было.

В указанное время «Гринберг» был в кафе. Вольф уже сидел за столиком, перед ним стояла дежурная чашка кофе. Когда его «швейцарский» визави опустился напротив, британский агент немедленно перешел к делу:

— Ваша информация оказалась подлинной. Указанные грузы действительно прошли через указанные пограничные пункты. Это укрепляет ваше реноме в наших глазах.

— Значит, вы готовы работать со мной?

— Я готов дать вам шанс, — ответил Вольф, — но теперь мне нужно нечто более серьезное. — Он подвинул к Шелленбергу конверт. — Здесь — адрес. Завтра в это же время вы должны быть в указанном доме. Там вы встретите человека, который расскажет вам, что нужно делать.

— Что за человек?

— Вы узнаете, когда придете. Пока запомните, если вы провалите задание, то потеряете все. Если выполните — сможете начать новую жизнь.

Вашингтон, Белый дом, Овальный кабинет. 17 марта 1942 года.

Президент Рузвельт сидел в инвалидном кресле, слушая доклад начальника штаба Джорджа Маршалла. Карта Восточной Европы висела на стене, и на ней были отмечены все страны, участвующие в учениях.

— Они проводят масштабные маневры, сэр, — заговорил генерал. — Жуков лично координирует действия восточноевропейских армий. Мы получили данные о том, что они отрабатывают наступление на глубину до ста километров.

— И какова наша реакция, Корделл? — спросил Рузвельт у присутствующего государственного секретаря.

— Мы готовим ноту протеста, господин президент, — ответил тот, — но, боюсь, это не остановит русских. Они создают новый военный блок, и мы не можем этому помешать.

— А что говорят наши европейские союзники?

— Они тоже обеспокоены. Особенно французы и англичане, которые боятся, что Жуков может использовать эти учения как прикрытие для реального наступления на демократию.

— Это было бы безумием, — сказал Рузвельт.

— Возможно, — откликнулся Маршалл, — но Жуков не безумец. Он прагматик. И он показал нам, на что способен.

Президент подкатил кресло к карте.

— Мы должны усилить наше присутствие в Европе, — сказал он. — Перебросить дополнительные силы в Англию. Показать, что мы не собираемся уступать.

— Это может спровоцировать Советы, — предупредил генерал.

— Это также может их остановить, — ответил Рузвельт.

— Не забудьте, сэр, что у них есть атомные бомбы и ракеты, способные их доставить как минимум — к Лондону.

Полигон под Франкфуртом-на-Одере. 17 марта 1942 года.

По полигону пронесся гул. Танки завели моторы, высыпавшая из палаток пехота строилась в колонны. Прожекторы по условиям учений не зажигали. Части, которым предстоит отбить контратаку условного противника, должны были выдвинуться скрытно.

Почти в кромешной темноте рокотали моторы и лязгали гусеницы. Прикрытые колпаками с щелевидными визорами фары были единственными источниками освещения на полигоне. Не считая того, что должны будут сбросить бомбардировщики Сталина-сына.

Я вышел из бункера, поднялся на невысокий холм, откуда был виден центр полигона. Внизу, в темноте, угадывались силуэты движущихся машин. Для ориентации экипажей использовались комплекс «Дудка» и комплект светосигнальных подсветочных приборов.

Пехота двигалась цепями, растянувшись на сотни метров. Где-то слева, у лесной опушки, застрекотали пулеметы — это чехи отрабатывали отражение ночной атаки условного противника. Стреляли, понятно, по мишеням на стрельбище.

— Что со связью, Герман Капитонович? — спросил я у подошедшего Маландина.

— Работает штатно, товарищ маршал. Начальник связи Шабалин устранил имеющиеся недостатки.

— Хорошо. Что пехота?

— Польские батальоны вышли на исходные позиции. Чехи на флангах, венгры в резерве. Народная полиция ГДР закрепилась на плацдарме.

Внизу, на поле, начало разворачиваться основное действо. По сигналу с командного пункта венгерская артиллерия открыла огонь по установленным заранее мишеням. Снаряды рвались где-то в глубине полигона, освещая на мгновение темноту оранжевыми вспышками.

— Венгры бьют по площадям, — заметил начальника штаба. — Ночью точность падает, но они держат коридор.

— Это нормально, — ответил я. — Для первого раза неплохо.

В двадцать три сорок поступил доклад от чехословацких мотострелков. Они обнаружили условного противника на правом фланге и вступили в боевое соприкосновение. Я подошел к карте, разложенной на длинном столе, и посмотрел, где находятся их позиции.

— Передайте чтобы держали оборону, не давая противнику прорваться к центру.

Через десять минут польские танки пошли в обход — они должны были ударить во фланг условному противнику и отрезать ему пути отхода. Я слышал в наушниках голоса командиров, которые на нескольких языках координировали свои действия. Связь и впрямь работала.

К часу ночи учения достигли пика. Венгерская артиллерия палила холостыми, чехи отбивали атаки советских частей, поляки маневрировали на флангах. Немецкая народная полиция, закрепившись на плацдарме, держала центр. Все двигалось, все работало.

В два тридцать я отдал приказ на завершение активной фазы. Танки и пехота начали отходить на исходные позиции. Артиллерия прекратила огонь. На полигоне устанавливалась тишина, только ветер гулял по полигону и где-то вдалеке угасали последние отблески пожаров.

— Первая фаза ночных учений завершена, товарищ командующий, — доложил Маландин, когда я вернулся на КП. — Все части на позициях. Потерь нет.

— Хорошо, Герман Капитонович, — ответил я. — Завтра утром подведем итоги и перейдем к следующему этапу.

Связь работала, артиллерия била уверенно, пехота маневрировала без сбоев. Ночные учения показали, что мы можем действовать в темноте, но никто, кроме меня, Василия Иосифовича Сталина не знал о готовящемся сюрпризе.

Все правильно. Настоящая война не знает расписания. И мы должны были быть готовы к этому. Я сидел за своими записями, когда вошел Грибник. В руках у него была папка с донесениями из Лондона, Вашингтона и Парижа.

— Товарищ маршал, предварительная реакция Запада на учения, — доложил он.

Я взял папку, открыл. Пробежал глазами. Учения «Братство по оружию» еще не закончились, а наши вчерашние союзники уже заготовили формальные ноты протеста, заявления о «обеспокоенности», требования «разъяснений». Так и должно было быть.

— Наши западные «друзья» всеми силами пытаются нам доказать, что растеряны и не знают, что делать, — сказал я, откладывая папку. — Видят, что мы создаем новый военный союз, они понимают, что силой нас не остановить, значит, будут действовать иначе.

— Они могут попытаться усилить свое присутствие в Европе, — заметил начальник особого оперативного отдела ОКС.

— Обязательно попытаются, — сказал я. — Правда, для этого тем же американцам придется нарастить свой военный потенциал, а это не просто сделать в условиях мира. А британцы скоро огребут проблемы в колониях. Ведь на успехи СССР смотрит весь мир…

И в это время вспышка озарила полнеба, а почва под ногами вздрогнула, словно началось землетрясение. Одновременно с этим оглушительный грохот раскатился по окрестностям не только полигона, но и ближайших населенных пунктов.