Я поднялся из-за стола и вышел из бункера. В лицо ударил горячий ветер, полный запаха гари и озона. Над полигоном, там, где еще минуту назад было темное небо, медленно поднимался огненный шар.

Он был ослепительно ярким, но быстро угасал, превращаясь в клубящееся облако, подсвеченное снизу отблесками пламени. Вокруг — ни звука. Только ветер, который вдруг стал горячим и сухим, и далекий гул, затихающий за горизонтом.

Грибник, вышедший следом, замер, глядя на небо.

— Товарищ маршал, что это? — спросил он, и в голосе его, обычно спокойном, послышалось напряжение.

— Это завершающая стадия учений, — ответил я. — Имитация атомного взрыва. Мы должны были показать нашим союзникам, что у нас есть оружие, способное остановить любого противника. И мы показали.

— Имитация? — переспросил он.

— Да. Сброшенные на парашютах с определенным интервалом термитные заряды. Василий Иосифович прекрасно провел операцию. Свет, звук, ударная волна — все как настоящее. Только радиации нет.

Из бункера начали выходить офицеры. Поляки, чехи, венгры, немцы — они стояли, задрав головы, и молча смотрели на затухающий огненный шар. Некоторые пожилые военные в открытую осеняли себя крестом.

Я видел их лица в отблесках догорающего пламени — они были бледны, но в глазах у них не было страха. Только уважение. И понимание того, что они теперь часть силы, с которой придется считаться.

— Товарищ маршал, — обратился ко мне польский генерал Сверчевский, — это было… впечатляюще. Неужели это настоящее оружие?

— Настоящее, — не покривив душой, ответил я. — У нас есть такие заряды. И мы готовы их применить, если потребуется защитить наши страны.

— Я понимаю, — с улыбкой кивнул он.

— Товарищ маршал, это было несколько неожиданно, — признался румынский генерал Георгиу-Деж, — теперь я точно знаю, что мы не ошиблись, выбрав этот путь.

Венгерский генерал Фаркаш, стоявший чуть поодаль, подошел ближе. Он выглядел мрачным, уж не знаю, какие мысли вертелись в его голове.

— Мы должны быть готовы к тому, что Запад не оставит все это без внимания, — сказал он.

— Пусть знают, — ответил я. — Мы не боимся их реакции. Мы готовы к диалогу, но мы готовы и к другому.

Я повернулся к Маландину:

— Передайте Василию Иосифовичу, что я им доволен и прошу представить к наградам экипажи участвующих в операции бомбардировщиков.

— Есть, товарищ командующий.

Я снова поднял глаза к небу. Огненный шар уже расплылся, оставив лишь светящееся облако, медленно таявшее в ночи. Понятно, что имитация атомного взрыва это не сам атомный взрыв, но и она напомнит Западу, у кого на руках главные козыри в холодной войне.

Берлин. 17 марта 1942 года.

В гостинице Шелленберг заперся в номере, задернул шторы, включил настольную лампу и открыл конверт. Внутри был обычный лист бумаги с адресом: «Лейпцигер-штрассе, 17, третий этаж, квартира 11». Никаких пояснений. Только время встречи в 20:00.

Он сжег записку в пепельнице, подождал, пока бумага превратится в пепел, и смыл его водой. Затем сел на кровать и задумался. Адрес не говорил ему ничего. Квартира могла быть явкой, местом встречи или ловушкой.

В половине восьмого вечера «Гринберг» вышел из гостиницы. Он шел пешком, нигде не задерживаясь, стараясь не привлекать внимания. На Лейпцигер-штрассе остановился у старого дома с облупившимся фасадом.

Сверился с адресом. Поднялся на третий этаж, постучал в квартиру с номером «11». Дверь открыл мужчина лет пятидесяти, в поношенном костюме. Оглядел пришедшего с ног до головы, потом сказал:

— Вы от доктора Вольфа?

— Да.

— Проходите.

Незнакомец пропустил Шелленберга в квартиру. Внутри пахло пылью и старыми книгами. Сотрудник советской разведки опустился на стул, на который ему указал хозяин. Тот закрыл дверь и сел напротив.

— Моя фамилия Рихтер, — сказал он. — Вольф говорил, что вы были завербованы советской разведкой и хотите перейти на нашу сторону. Надеюсь, вы не ведете двойную игру.

— Не веду, — ответил «Гринберг».

— Не уверен, хотя Вольф за вас и ручается, — ответил Рихтер. — Посмотрим, как вы себя поведете в Соединенных Штатах.

— В США? — переспросил Шелленберг, не веря своим ушам. — Вы собираетесь меня переправить за океан?

— Да, вы не ослышались, — кивнул его собеседник. — И это единственный вариант нашего дальнейшего сотрудничества. Вольф считает, что вы слишком ценны, чтобы рисковать вами здесь, в Европе. В Германии вас могут рано или поздно вычислить. В Швейцарии вы были бы слишком заметны. В США сможете работать под новой легендой.

— И что я буду делать в этой стране?

— То, что вы умеете лучше всего. Консультировать. У вас есть знания, которые нужны нам. Вы знаете структуру не только немецкой, но и советской разведки, методы работы, слабые места. Вы будете работать в аналитическом отделе, под контролем, но в комфортных условиях.

«Гринберг» слушал его внимательно, пытаясь понять, в чем подвох. Что это? Новая более хитрая проверка или переход операции на следующий уровень? Стать сотрудником одной из разведывательных структур США слишком соблазнительный вариант, чтобы быть правдой.

— Когда я должен буду отправиться? — спросил он.

— Через неделю. Документы уже готовы. По ним, вы сотрудник швейцарской фирмы, направленный в командировку. В Нью-Йорке вас встретят.

— У меня есть возможность отказаться?

— Нет, — ответил Рихтер. — Вы не в том положении, чтобы выбирать.

Шелленберг помолчал, затем сказал:

— В таком случае, я согласен.

Собеседник протянул ему конверт.

— Здесь билет на американский пароход, который через семь дней отчалит в Гамбурге, документы и адрес явки в Нью-Йорке. Там и получите дальнейшие инструкции.

Берлин, вокзал. 20 марта 1942 года.

Литерный поезд подошел к перрону точно по расписанию, о котором было известно только Грибнику и мне. Паровоз, тяжело дыша, выпустил облако пара и замер. Я стоял на перроне, за мной — Маландин, Грибник и несколько генералов ОКС.

Охрана оцепила вокзал за час до прибытия. Над зданием развевались красные флаги, но от оркестра пришлось отказаться. Инструкция, пришедшая из наркомата государственной безопасности, требовала привлекать к визиту как можно меньше внимания.

Бронированный вагон остановился напротив меня. Дверь открылась, и первым на перроне появился Поскребышев, личный секретарь вождя. Следом вышел народный комиссар иностранных дел Молотов, и только затем в двери вагона показался товарищ Сталин.

Он был в простой шинели без маршальских погон. На голове обыкновенная фуражка. Начальник его личной охраны Власик, протянул вождь руку, чтобы помочь ступить на перрон, но тот проигнорировал ее и сам спустился по ступеням. Я шагнул вперед.

— Здравствуйте, товарищ Сталин! — обратился к вождю, приложив руку козырьку. — Добро пожаловать в Берлин!

Он пожал мою руку. Выглядел усталым. Не удивительно. Лет Верховному главнокомандующему было уже немало, да и дальние переезды утомляют. Тем более, что маршрут был выстроен таким образом, чтобы сбить со следа любых возможных диверсантов.

— Здравствуйте, товарищ Жуков, — сказал вождь. — Как дела в Берлине?

— Порядок, товарищ Сталин. Город восстанавливается. Промышленность налаживается. Только что завершили совместные с союзниками учения.

Он кивнул и двинулся вдоль роты почетного караула, приветствуя бойцов и офицеров благожелательными кивками. В сопровождении охраны, мы прошли в здание вокзала, разумеется, пустого в этот час, потом пройдя через служебный выход, сели в мой автомобиль.

— Ну, показывайте, какие апартаменты вы мне выделили, — шутливо произнес вождь.

Берлин. 20 марта 1942 года.

Шелленберг не сразу сообщил своему новому руководству о том, что резидентура противника переправляет его в США, только на третий день, находясь на службе, он снял трубку телефона и набрал номер конспиративной квартиры.

— Говорит Гринберг, — сказал он, когда с той стороны откликнулись. — Должен сообщить, что скоро уезжаю в командировку.

— Хорошо, — ответил голос на том конце провода. — Желаю удачи!

Шелленберг повесил трубку. Кодовые слова были сказаны. Теперь оставалось только ждать. Через час он уже сидел в машине, которая везла его в пригород. Водитель долго петлял по улицам, проверяя, нет ли хвоста.

Наконец, устремился к городской окраине. Еще через двадцать минут машина остановилась у старого особняка в Шарлоттенбурге. «Гринберг» вышел, и сразу направился в дом, где его уже ждал Грибник.

— Докладывайте, — сказал начальник особого оперативного отдела, едва собеседник опустился перед ним в кресло.

— Меня отправляют в США, — ответил Шелленберг. — Некто Рихтер, видимо, американский резидент, сказал, что я слишком ценен, чтобы оставлять меня в Европе. Мне предложили работу в аналитическом отделе одной из американских разведок. В какой именно, пока не знаю. По легенде я сотрудник швейцарской фирмы. На мое конспиративное имя куплен билет на пароход отплывающий из Гамбурга двадцать четвертого марта.

— Документы они вам, разумеется, уже сделали, — произнес старший майор государственной безопасности.

— Да, вот они.

— Любопытно, — проговорил Грибник, полистав паспорт и удостоверение сотрудника швейцарской часовой фирмы, выданные на имя Вальтера Гринберга. — Если вы сможете внедриться в американские разведывательные структуры, мы сможем получить доступ к информации, которую вряд ли сможем добыть иначе.

— Я готов сделать все, что от меня зависит.

— Больше никаких контактов с нами до отъезда. Спокойно внедряйтесь на новом месте. Как только убедитесь, что прошли все проверки, которые вам обязательно устроят, дадите нам об этом знать.

— Каким образом?

Начальник особого оперативного отдела ОКС протянул ему конверт.

— Здесь деньги и инструкция по выходу на связь. Инструкцию заучите наизусть и уничтожьте. Сумма оформлена как выплата жалования в берлинском отделении Красного Креста. Удачи вам, товарищ Шелленберг.

Тот выпрямился.

— Служу Советскому Союзу!

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 21 марта 1942 года.

На следующий день, отдохнув от поездки, товарищ Сталин прибыл в штаб ОКС. Там он выслушал доклад Маландина о недавних учениях союзных войск. Я в свою очередь доложил о том, что мы успели сделать для создания Комитета Освобождения Европы.

— Завтра мы начнем переговоры с правительством товарища Пика, — сказал вождь. — Будем налаживать полноправное сотрудничество с Германской Демократической Республикой… А пока что, товарищ командующий Оккупационными силами, будьте любезны пригласить полковника Сталина и подполковника Джугашвили. Я хотел бы с ними поговорить.

— С глазу на глаз, товарищ Сталин? — уточнил я.

— Нет, о семейных делах мы с ними потолкуем после, — сказал он. — Сейчас я бы хотел побеседовать с ними, как с офицерами. Так что ваше присутствие, Георгий Константинович, желательно… Кстати, как вы оцениваете этих офицеров?

— Исключительно с положительной стороны, товарищ Сталин.

— Тогда вызовите.

Я отправил Трофимова за сыновьями вождя, которые продолжали нести службу в штабе, но в других его отделениях. А пока Зиночка накрыла нам стол в комнате отдыха. Мы с Иосифом Виссарионовичем пили чай, когда прибыли Сталин-младший и Джугашвили.

— Ну что, рассказывайте, чего достигли под крылом нашего легендарного полководца, — сказал вождь, едва приглашенные офицеры доложились.

Яков Джугашвили заговорил первым. Он был старше брата на четырнадцать лет и выглядел куда солиднее в форме подполковника артиллерии, да еще и с орденом Красного Знамени на груди.

— По приказу командующего ОКС РККА в Германии, товарища Жукова, назначен начальником артиллерии, товарищ Сталин! — четко доложил он.

— Жуков тебя хвалит, — сказал вождь. — Это хорошо. Служи дальше. Артиллерию, не смотря на успехи наших ракетчиков, ничто не заменит. Верно, Яков Иосифович?

— Верно, товарищ Сталин.

— То-то… А у тебя, Василий, как дела?

— Служу, товарищ Сталин, но лучше пусть об этом скажет мой непосредственный начальник.

— Это правильно, Василий, — одобрил отец. — Советского офицера отличает скромность. Это царские золотопогонники хвастались своими успехами, особенно, перед бабами…

— Я поручил Василию Иосифовичу командовать противовоздушной обороной ВВС на время подготовки учений союзных армий, — сказал я. — Он также успешно выполнил специальное задание командования.

— Хотите сказать, Георгий Константинович, что полковнику Сталину можно присвоить очередное звание? — без тени иронии осведомился Верховный главнокомандующий.

— Это было бы справедливо, — ответил я. — Неудобно, когда полковник командует генералами.

— Хорошо, товарищ Сталин об этом подумает… — сказал вождь. — Жду вас всех сегодня вечером у себя, а пока ступайте товарищи офицеры, мне еще нужно поговорить с вашим командиром с глазу на глаз.

Джугашвили и Сталин-младший щелкнули каблуками и вышли, оставив нас с Верховным наедине. Тот некоторое время молчал, набивая и раскуривая свою знаменитую трубку, и лишь выпустив первые клубы дыма, сказал:

— В Москву вернемся вместе, Георгий Константинович. Политбюро считает, что вам пора повысить уровень ответственности.

— Я готов служить Отечеству на любом участке, куда бы ни направила меня партия, товарищ Сталин, — сказал я.

— Да, товарищ Жуков, — кивнул Верховный, — есть мнение, назначить вас министром обороны СССР.

— Вы хотели сказать — народным комиссаром, товарищ Сталин?

— Я не оговорился. Будем переименовывать наркоматы в министерства. Советский Союза становится сверхдержавой. И в этом есть и ваша заслуга, товарищ Жуков.

Париж, 21–25 марта 1942 года.

Столица Франции встретила Ровецкого ярким солнцем. Он сошел с поезда на вокзале Лион, где его уже ждал человек с табличкой «Пан Ковальский». Он ни о чем не спросил приехавшего польского генерал-майора, лишь пожал ему руку и провел к машине.

Ковальский доставил Ровецкого на левый берег Сены и поселил в старинном доме, в маленькой, но уютной квартире. Ее хозяин, пожилой поляк, эмигрировавший еще в двадцатые годы, молча вручил прибывшему ключи и принял плату за месяц вперед.

Деньги внес встречающий. Он же сказал, что пана генерал-майора хотят видеть соотечественники сегодняшним вечером. Ровецкий догадывался, что его появление в Париже не останется незамеченным, но не думал, что за него примутся тут же.

Готовясь к своему отъезду из Польши, генерал-майор навел справки. По данным довоенной дефензивы, польская эмиграция здесь была многочисленной, но политически расколотой. Таковой она являлась и теперь.

Одни члены диаспоры поддерживали лондонское правительство, другие — сочувствовали новой социалистической Польской народной республике. Третьи просто выжидали, кто кого поборет.

Отправляясь на встречу, пан Ровецкий гадал, что будет больше. Оказалось, что в небольшом кафе на Монпарнасе собралось около двадцати человек — бывшие офицеры, журналисты, интеллигенция. Они ждали, что скажет человек, приехавший из Варшавы.

— Мы потеряли родину дважды, панове, — начал генерал-майор. — Сначала в тридцать девятом, когда нас предали союзники. Потом в сорок первом, когда мы не получили от англичан ни оружия, ни денег. Теперь у нас есть шанс вернуть свое, создав независимое государство, которое само решает свою судьбу.

Кто-то из слушателей выкрикнул насмешливо:

— Независимое? Под пятой Сталина?

— Я не настолько наивен, панове, чтобы думать, что можно обрести полную независимость, — сказал на это Ровецкий, — Разве довоенная Польша была полностью независимой? Гитлер лил крокодиловы слезы на похоронах Пилсудского, а потом напал на нас в сентябре тридцать девятого. Немцы отняли у нас право называться поляками. Русские же предложили нам союз. Теперь лишь от нас зависит, сумеем ли мы сохранить самостоятельность внутри этого союза.

В зале повисла тишина. Потом кто-то спросил:

— Что вы предлагаете?

— Оставаться поляками, которые думают не только о собственном благополучии, но и о миллионах соотечественников, которые сейчас восстанавливают разрушенные войной города, заново запускают заводы, транспорт, трудятся на полях, в больницах, преподают в школах и университетах…

— Позвольте вопрос, пан генерал-майор! — снова выкрикнули из зала.

— Пожалуйста.

— Если в красной Польше так хорошо, почему же вы из нее бежали, пан командир третьей пехотной бригады?

— Да он просто русский шпион, — подал голос кто-то из заднего ряда.

— Я не бежал, — угрюмо произнес Ровецкий. — Я приехал сюда, чтобы говорить с вами, польскими патриотами, которые хотят не возвращения привилегий для шляхты, а счастья и процветания своему народу, свободу от нацистского ига, которому, я хочу напомнить вам, панове, принесла победоносная Красная Армия и части Войска Польского под командованием советского маршала Жукова.