Беглые военные с закрытой колонии. Чужая эмблема, которую никто не знает. На станции в глубине астероидного поля, о которой никто не знает. И если верить бойцу, побег случился три месяца назад, а значит, всё это время они готовились. Три месяца подготовки против отсутствия у меня даже одного полноценного дня подготовки. Не самое выгодное для меня соотношение.

Это многое объясняло. И одновременно не объясняло главного.

Кто именно нанял беглецов с военной колонии Ошира и отправил их сюда с конкретной задачей. Про эту колонию я тоже слышал, ещё когда служил на станции. Туда флотское СБ отправляло разных отморозков, а я со своей стороны только визировал их решения. Ни местоположение колонии, ни дальнейшая судьба отправленных туда мне были неизвестны. Возить преступников на территорию империи было невыгодно, поэтому существовала договорённость с оширцами. Логичнее всего было бы предположить, что это дело рук самих оширцев. Но я слишком хорошо знал, что творится на Ошире. Коррупция там въелась в каждый уровень командования, от начальника гарнизона до последнего кладовщика на складе боеприпасов. За нужную сумму там можно было купить что угодно. Поэтому я был не уверен. Совсем не уверен. За этим мог стоять кто угодно. Тот, у кого были деньги, связи и доступ к информации о закрытой колонии. Достаточно было лишь подкупить начальника этой колонии, подсунуть ему кредов на закрытый счёт, и он бы сам открыл ворота колонии, даже не спросив зачем.

Но во всём этом меня сильно смущали маскировочные поля. Кто уголовникам доверил бы такие системы? Их производят единичные верфи во всей известной части пространства, и каждый челнок известен. Если у оширских беглецов было подобное оборудование, значит, кто-то не только с деньгами, но и с технологией, которая у всех империй должна была быть недоступна частным лицам и, по-моему, у оширцев не было подобных технологий. Впрочем, за три года отсутствия в этой части пространства многое могло измениться и у оширской разведки могли появиться подобные корабли.

— Снимите всё детально, — приказал лейтенанту. — Каждый символ, каждую царапину, под всеми углами освещения. Полный спектральный анализ, и не только видимый диапазон — если эмблему наносили специальным составом, обычная камера может просто многое не увидеть. И зафиксируйте масштаб, мне нужны точные пропорции наколки, а не приблизительная картинка. Запрошу через флот.

— Принято, — коротко отчеканил Баренс, и я услышал, как на заднем плане кто-то из его бойцов коротко доложил о завершении сканирования соседнего прохода.

— Хотя Баренс, лучше забираете его с собой и проверьте у других есть такие наколки?

— Уже проверили, нет, но это ничего не значит, могли их вывести.

— А тогда, почему этот не вывел?

— Старый он уже мог и забыть, а может, здоровье не позволило, худой он больно, может больной. Я думаю ему вообще не место среди них, он должен был находиться не здесь, а где-то на тихой давно обжитой планете в своей постели.

— Согласен с тобой, но пускай СБ с этим разбирается. Тем более у нас на борту не только флотское СБ есть, но и имперское где-то прячется от меня.

Потом снова подумал об эмблеме.

О том, что у мёртвого командира была эмблема, которую я не узнал. Не пиратский знак. Не флотский знак. Что-то своё, внутреннее — знак оширской группы или организации, которая не светила себя в открытом пространстве.

Пираты таких наколок не носят. Умные пираты вообще стараются не оставлять опознавательных знаков на теле, потому что по ним их легко опознать, это я усвоил ещё давным-давно. А эта метка что-то значила. Раз командир выгравировал её на скафандре, будто для него этот знак был важнее собственной анонимности.

Это значило, что он не считал нужным его прятать или считал, что никто из тех, кто мог прочитать этот знак, не выживет. Я отправил запрос искину об этом знаке и наколке, и почти сразу получил ответ, что данные отсутствуют. Впрочем, в этом я и не сомневался, наверняка Баренс, до того как доложить мне, сам отправил запросы по ним искину линкора и получил точно такой ответ, что и я.

А когда я сделал запрос флотскому искину, в надежде, что тот быстро выяснит подробности, выяснилось, что связи с командованием флота просто нет. Хотя ещё не так давно я общался с тестем и детьми. Искин линкора мне также сообщил, что наша связь с флотом глушится.

Впрочем, после кораблей невидимок я был совсем не удивлён этому факту.

Кроме того, у меня не сходилось данные. По моему запросу искин посчитал разумных, что против нас воевали и я понял, что два корабля невидимки просто не могли доставить их на станцию, слишком много их было и даже если их сюда привезли в криокапсулах, им бы тоже не хватило места. К тому же если их доставили сюда в виде замороженных тушек, они бы долго приходили в себя после разморозки. Одним словом, у меня ничего не сходилось.

И именно в этот момент связь ожила, я поначалу подумал, что связь с флотом вернулась.

Но это был не Баренс и не один из взводных.

Голос, мне сразу показался знакомым, за последние несколько часов я слышал всего несколько раз, хрипловатый, с той характерной осторожной нотой, от разумного который долго молчал и только сейчас принял решение говорить.

— Лейтенант, — произнёс учёный отчётливо, с той особой твёрдостью, которая бывает у разумных, когда они уже всё решили и теперь просто осуществляют задуманное. — Мне нужна связь с адмиралом. Немедленно!

Баренс, судя по паузе, не ожидал этого. Лейтенант остановился и повернулся лицом к учёному, он явно обдумывал и взвешивал свой ответ, прежде чем ответить учёному.

— Вы в порядке, Карстон? — спросил он, и в голосе прозвучала настороженность разумного, который не особо понимает, что этому гражданскому от него надо? — Вам нужна медицинская помощь?

— Со мной всё в порядке, — коротко ответил Карстон. — Дайте мне связь с Мерфом. Это важно.

— Адмирал? — уточнил Баренс по своему каналу, коротко, чуть вопросительно, явно давая мне возможность отказать, если сочту нужным.

— Я слышу его, — ответил Баренсу. — Дай ему связь со мной.

Щелчок переключения.

— Господин Карстон, — произнёс я ровно. — Внимательно вас слушаю.

Сам я представил его там в тоннеле, рядом с бойцами Баренса, в измятом техническом комбинезоне с разорванным воротником, с засохшей кровью на лбу. Разумного, который провёл несколько часов в темноте технического яруса, среди гула вентиляции и далёких отголосков боя, доносившихся через переборки. И который теперь стоит среди бойцов — живых, но чужих — и держит коммуникатор с видом разумного, решившегося на что-то необратимое.

Потом он произнёс, чётко и без предисловий.

— Адмирал. В тоннеле на нижнем ярусе, в техническом хранилище секции Д-4, находятся научные данные. Зашифрованные носители. Семь блоков памяти в защитных контейнерах, каждый экранирован от внешнего сканирования и снабжён собственным источником питания на случай отключения станционной сети. Мне нужно, чтобы вы отправили со мной туда нескольких ваших бойцов, прямо сейчас.

Я не ответил ему сразу.

Не потому, что не понял, чего он хочет. Это я как раз понял сразу.

— Господин Карстон, — произнёс в ответ, — мои приоритеты следующие. Первое — это ваша эвакуация и эвакуация персонала станции. Второе — зачистка остатков противника в центральном зале. Поэтому спрятанные вами данные в хранилище подождут.

— Нет, не подождут, — резко запротестовал Карстон; в его голосе появилось что-то злое. — Вы не понимаете, что это за данные. Если они попадут к ним — это не просто потеря информации. Это последствия, которые вы не сможете просчитать. Которые я сам с трудом просчитываю, а я потратил три года, чтобы понять, что именно здесь хранится.

— Возможно, — согласился с ним совершенно спокойно. — Но у меня приказ императора и командования флота. Вывезти учёных и персонал станции. Данные в этот приказ не входят.

— Тогда измените приказ! — почти выкрикнул он, и я услышал, как где-то на заднем плане один из бойцов Баренса тихо кашлянул, явно не зная, куда деть взгляд.

— Я не могу изменить то, что пришло от командующего флотом, а тем более от императора — произнёс в ответ с терпением, которое бывает у разумных, говорящих очевидное.

— Мерф, — произнёс Карстон, почти совсем тихо, с явным нервным напряжением, которое бывает у разумных, говорящих о важных вещах. — Эти данные это то, из-за чего всё это вообще началось. Пираты, захват станции, корабли. Поймите, они прилетели за этим. Именно за этим, понимаете? Не за мной. За этими данными. Я просто оказался рядом, потому что знал, где они лежат. Потому что я их туда их и спрятал.

— Даже если это так, — произнёс в ответ, — и эти данные действительно нужно защищать. И я с вами согласен. Но не сейчас. Сначала мы эвакуируем оттуда всех вас разумных. Потом кого сможем из персонала станции и только потом мы займёмся вашими данными и никак не иначе.

— Пока вы будете выводить разумных, их успеют забрать. Или уничтожить, — быстро ответил Карстон. — Им хватит времени, чтобы добраться до хранилища, если они знают, где искать. — А подозреваю, что они знают. Именно поэтому они здесь. Да поймите вы они их ищут.

— Господин Карстон, — произнёс в ответ чуть твёрже, не повышая голоса, но добавляя в него жёсткости. — Я понимаю важность того, о чём вы говорите. И принимаю это. Но у меня много раненых. У меня парни, которые только что закончили серьёзный бой. У меня укреплённый пост противника в центральном зале, который мне предстоит уничтожить. И у меня приказ, который я обязан выполнить, потому что он отдан не для того, чтобы его нарушать. Ваши данные не могут быть приоритетом над жизнями моих парней. А также вашей жизнью, или чьей-либо ещё.

— Это не просто данные! — выкрикнул учёный, и в его голосе прорвалось что-то, чего он, похоже, держал долго в себе. Холодная тихая ярость, которая бывает у разумных, слишком долго сдерживавших страх и наконец позволивших ему выйти наружу в единственно доступной форме. Я не могу объяснить, что именно в нём, потому что вы в любом случае сейчас не поймёте, не потому, что вы глупы, а потому что у вас нет контекста. Но поверьте одному: то, зачем они сюда прилетели, опаснее самих пиратов. Опаснее любых пиратов. И если это попадёт не в те руки, это не будет локальной проблемой, адмирал. Это будет очень большой проблемой для очень многих разумных.

Тишина тянулась. Несколько секунд, в которые я думал — не о том, верить ему или нет, это был второй вопрос, — а о том, что меняет сказанное в моих приоритетах.

— Мерф, — снова произнёс учёный, и теперь в его голосе была просьба. Та единственная просьба, которую разумный произносит, когда все остальные аргументы уже использованы и он остался один на один с чужим решением. — Я прошу вас. Дайте мне двух бойцов. Двух — не больше. Мы спустимся на нижний ярус, я покажу, где, мы заберём носители и вернёмся. Сорок минут. Может, меньше, я знаю этот маршрут наизусть, я ходил туда сотни раз.

— Нет, — ответил ему. И в этом моём нет, не было ни злости, ни сожаления, ни извинения. Простая констатация. Не знаю почему, но я был уверен, что так нельзя поступать. Кроме того, мне не нравилось… Да мне очень много что не нравилось. Я вообще уже не понимал, как мне удалось добраться до учёных и отбить их живыми.

— Вы делаете ошибку, — тихо сказал он.

— Возможно, — согласился с ним. — Но эта ошибка — моя, и я за неё отвечу, если потребуется. Сейчас ваша задача одна, следовать за лейтенантом Баренсом к абордажному боту. Всё остальное потом.

— Нет! — голос Карстона поднялся на тон — это была ещё не истерика, не похоже, что он был способен на истерику, но уже что-то близкое к этому. Это было отчаяние разумного, который видит, что решение, казавшееся ему очевидным, снова и снова упирается в глухую стену, и который не понимает, почему стена его не слышит. — Вы не можете просто отмахнуться от этого! Вы не знаете, что там! Если бы вы знали хоть часть того, что знаю я…

— Господин Карстон, — прервал его речь, говоря медленно. — Вы хорошо слышите меня?

Последовала пауза короткая, я прямо чувствовал, что он хочет очень многое высказать мне, но, видимо, не знает, как меня переубедить.

— Слышу, — глухо отозвался он.

— Я понимаю, что это важно для вас. Но мой приказ — вывезти разумных. Живыми. И пока вы стоите в тоннеле и спорите со мной, вы мешаете именно этому приказу. Вашим коллегам. Раненым парням, которые только храбро сражались, защищая вас. Лейтенанту, который должен думать о безопасном маршруте, а не о ваших данных. Поэтому сейчас вы идёте к боту!

— А данные? — упрямо спросил он, и в этом коротком вопросе было столько всего, что я на секунду пожалел, о том не действовал с ним более жёстко.

— Я уже сказал, что про данные я не забуду, — жёстко произнёс в ответ. — Слышите? Не забуду. Когда все разумные будут на борту, все до одного, я вернусь к этому вопросу. Обещаю.

Длительное молчание. Такое долгое, что я почти почувствовал, как Карстон там, в тоннеле, стоит и смотрит куда-то в темноту перед собой. Думает. Взвешивает. Решает, верить мне или нет — и одновременно понимает, что выбора у него нет в любом случае, но я понял, что ошибся, он не собирался сдаваться.

— Адмирал, вы ведь барон, и вам должно быть известно, что такое долг чести?

После этих слов все находяшиеся в рубке. Как по команде изучающе посмотрели в мою сторону. Видимо, им было неизвестно ничего об этом факте.

В ответ я только громко рассмеяся и спросил:

— Граф, неужели вы решили меня вызвать на дуэль?

— Барон, если будет нужно, то вызову, вы должны понимать, что такое долг чести. И я не собираюсь отступать.

Что вызвало очередной приступ смеха у меня.

— Граф, я дикий, понимаете дикий и поверьте я очень далёк от всех ваших долгов.

— Да я барон, но только выполнения задания императора.

— Тогда я вас вызываю на дуэль…

— Вы это серьёзно? — с широкой улыбкой спросил у него.

— Абсолютно барон Мерф.

— Нет, а это даже забавно. С другой стороны, я не обещал вашему братцу, что верну вас обратно целым и невредимым. Можно же вернуть без рук и ног… Граф, вы даже не представляете, кого, пытаетесь вызвать на дуэль. Поэтому я буду считать, что это было забавной шуткой с вашей стороны.

— Это была не шутка…

— Баренс арестовать его. Надень на него наручники и проводи к выходу.

— Вы уверены? — с сомнением в голосе уточнил лейтенант.

— Уверен на все сто процентов и пристегни его наручниками к себе, чтобы он не удрал от тебя. Лично головой за него отвечаешь!

— Понял.

Последовал медленный тяжёлый выдох. Тот выдох, которым, разумные заканчивают спор, который проиграли и не потому, что неправы, а потому что правила игры устроены иначе.

— Хорошо, — выдохнул Карстон, прекрасно слышащий мой приказ. — Хорошо. Но вы обещали.

— Я обещал, — коротко подтвердил ему.

Канал щёлкнул, переключаясь обратно на Баренса. Лейтенант молчал секунду — я почти видел, как он смотрит на учёного, оценивает его состояние и на всякий случай держится чуть ближе, чем требует протокол сопровождения, готовый в любой момент подхватить его под локоть, если тот вдруг оступится или решит развернуться обратно к тоннелю.

— Адмирал, — сказал он, — мы выдвигаемся. Маршрут прежний. Если не встретим сюрпризов, через сорок две минуты будем там.

— Добро, — ответил ему. — Держи его рядом. И если он опять полезет с рассказами про свой архив, не спорь с ним, просто веди вперёд.

— Понял, — коротко отозвался Баренс, и я услышал в его голосе тень усмешки — усталой, короткой, из тех, что бойцы позволяют себе только между собой. — Хотя, честно говоря, адмирал, часть меня тоже хотелось бы знать, что там, в этом хранилище.

— Это не сейчас.

После чего я посмотрел на происходящее в рубке. Никто из них ничего не сказал. Но рубка явно запомнила этот разговор.