Один из пиратов размахнулся из-за укрытия и забросил дымовую гранату на гребень завала. Тёмный цилиндрик описал короткую дугу, коротко звякнул о камень и покатился вниз по обломкам породы, после чего провалился куда-то в узкую трещину между глыбами и застрял там, картинка с камеры дёрнулась, качнулась, а цилиндрик исчез из кадра.

Через секунду из места, куда он провалился, повалил густой белый дым. Этот цилиндрик начал исторгать своё содержимое.

Белый дым стремительно расползался, заполняя собой пространство у завала и над ним, стекая вниз по камням, как что-то живое, почти осязаемое. Он поглотил большую часть бойцов первого и второго взводов, занимавших позиции на гребне. Плотная завеса накрыла нагрудные камеры бойцов, и я сверху перестал видеть происходящее внизу.

Взводы потерял цели на несколько секунд. Но этих секунд хватило. Под прикрытием дыма пираты успели ещё раз перегруппироваться, воспользовавшись той единственной возможностью, которую, признаться, я недооценил.

— Злые они, — неожиданно произнёс Баренс, и в его голосе слышалось что-то, что в другое время я, пожалуй, назвал бы уважением. — Адмирал, они очень злые. — добавил он вновь, видимо, решив, что я не расслышал в первый раз.

— Понимают, что проиграли, — ответил ему, не отрывая взгляда от тактического экрана, где рассыпанные по тоннелю метки медленно, но неотвратимо смещались в нашу пользу. — Именно поэтому. Загнанный зверь — опасный зверь, Баренс. Не давай им головы поднять. Не дай им сближаться без необходимости. Учти, самые матёрые пираты пока ещё живы. Их командир отправил вперёд часть бойцов в рукопашную, чтобы улучшить позицию и выиграть время, а самые матёрые из них сейчас будут прорываться, пока у них остаются силы и заряды в батареях. Работай дроидами, у тебя преимущество и в позиции, и в числе. Не торопись. Время сейчас на нашей стороне, а не на их.

— Понял, — ответил Баренс коротко. — Работаем.

На экране передо мной разворачивалась финальная фаза боя. Я наблюдал её сразу в четырёх окнах: общая тактическая схема тоннеля с движущимися по ней цветными метками; нашлемные камеры взводных сержантов, дрожащие, дёргающиеся в такт их движениям; прямой канал с боевыми дроидами Баренса, холодный, лишённый эмоций поток телеметрии; и, наконец, статичная картинка с потолочного датчика, каким-то чудом уцелевшего в дальнем конце коридора, — единственный взгляд со стороны на всё, что здесь происходило.

Первый взвод занял верхнюю точку завала, прикончив нескольких пиратов, попытавшихся прорваться наверх под прикрытием дыма, и закрепился наверху, но удержаться долго они там не смогли. Их сбросили вниз.

Сейчас второй взвод сменил позиции и активно работал по левому флангу пиратов, не давая противнику перестроиться, методично отрезая любые возможные пути отхода. Баренс с дроидами давил в лоб, неторопливо, размеренно, сантиметр за сантиметром, сжимая кольцо.

Пираты огрызались, но с каждой минутой всё слабее. Заряды у них явно заканчивались.

Ещё несколько минут. На экране позиции пиратов сокращались, красные отметки гасли одна за другой. Они по-прежнему не теряли надежды и пытались прорваться, хотя пространства для манёвра оставалось всё меньше. Они продолжали сражаться. Каждый из них словно давал себе слово умереть на ногах, с оружием в руках, лицом к противнику, так умирают разумные, которые твёрдо знают, что другого пути для них нет, и для так решили, задолго до сегодняшнего дня.

А я смотрел на происходящее и думал.

Кто же они такие? Нет, точно не пираты. Пираты так не дерутся. Пираты торгуются, пираты сбегают, пираты сдаются, когда перевес окончательно переходит к противнику, потому что у них нет контрактов с империей и умирать за империю они совсем не обязаны. Их интересуют только креды, а точнее, их количество.

Всё это видел это своими глазами не один раз.

Кто-то этих отбирал. Кто-то их обучал. Кто-то поставил перед ними задачу, от которой они не могут отступить даже сейчас, когда задача уже, очевидно, провалена.

Именно это тревожило меня больше всего остального. Не сам бой — бой мы как раз выигрывали, и довольно уверенно. Что за мотив у них такой, что заставляет этих неизвестных умирать за проигранное дело?

Последние трое заняли позицию в глубине завала, там, где порода после взрывов наслоилась многослойными пластами обвалов, так что образовался почти закрытый каменный карман с узким горлышком входа, простреливаемый только с одного направления.

Оттуда они вели огонь, экономя заряды, стреляя одиночными выстрелами.

— Первый взвод, — произнёс Баренс устало. — У вас взрывчатка ещё осталась?

В канале повисла секундная пауза. Потом отозвался хрипловатый голос сержанта:

— Один заряд остался, лейтенант. Последний, и всё, больше нет.

— Хватит, — сказал Баренс. — Отправь кого-нибудь, пусть забросят заряд к ним.

— Принял, — коротко бросил сержант.

Дальше я наблюдал, как один из бойцов, невысокий, широкоплечий, достал блок взрывчатки, дополнительно обмотанный фиксирующей лентой поверх штатного корпуса, и пополз по гребню завала вперёд. Двигался он неторопливо, как ящерица прикрываясь и проскальзывая между камней, замирая каждый раз, когда снизу раздавался очередной выстрел, и снова полз дальше.

Через минуту с лишним он оказался достаточно близко. Хорошо видел, как он замер на несколько секунд, выставил минимальную задержку и одним движением швырнул взрывчатку в щель между глыбами, туда, где находились последние трое.

Взрыв прозвучал почти сразу, как взрывчатка упала между камней. Рвануло, так что, наверное, в доброй сотне метров изображение на камерах пошло рябью и звук на миг пропал целиком. Потом работа датчиков восстановилась, будто ничего и не произошло.

Какое-то время сверху на позиции пиратов ещё сыпались куски отколотой породы, погребая последних троих окончательно.

И наступила тишина.

Долгая тишина.

— Позиция зачищена, — произнёс сержант первого взвода охрипшим, севшим от долгого напряжения голосом. — Трое противников уничтожены. Трофеи проверяем.

Сам я по-прежнему сидел в кресле командующего и смотрел на тактический экран, где теперь было спокойно.

Красных значков на экране больше не было.

— Баренс, — произнёс я после короткой паузы, давая себе и ему секунду прийти в себя.

— Здесь, адмирал.

— Доложи потери.

Пауза. Я слышал, как он запрашивает командиров взводов — короткие, отрывистые переговоры по боковому каналу, чужие голоса, звучавшие для меня просто фоном, смесью помех и коротких реплик. Прошло секунд двадцать, может, чуть больше.

— Не могу сказать точно пока, — произнёс он наконец. — Много раненых. Среди них немало тяжёлых, медики работают с ними прямо сейчас, и готовят к эвакуации на линкор. Число убитых… уточняю, доложу дополнительно, как только взводные подсчитают. Среди учёных потерь нет, все живы, это я проверил в первую очередь.

— Хорошая работа, — произнёс в ответ, и это было адресовано уже не только Баренсу, а всем, кто слышал меня в открытом канале. — Всем взводам: выставить охранение периметра, не расслабляться. Можете заниматься трофеями, пока медики работают с ранеными. Пленных содержать под охраной отдельно.

— Принято, адмирал, — отозвалось сразу несколько голосов вразнобой.

В рубке Вэнс, наконец, обернулась от пульта управления — медленно, будто до этого несколько часов вообще не позволяла себе оторваться от приборов. Под светлыми глазами у неё залегли тени усталости, но было в её взгляде и что-то ещё, чего я, признаться, не ожидал увидеть у первого пилота сразу после тяжёлого боя. Что-то похожее на удовлетворение.

— Адмирал, — произнесла она, и голос её впервые за вахту прозвучал почти по-домашнему тепло. — Мы победили!

Я посмотрел на неё секунду, чуть дольше, чем требовалось для простого ответа.

— Мы ещё не закончили, — ответил я ей мягко, без укора. — Станция всё ещё не под нашим контролем. Но этот тяжёлый бой, можно уверенно сказать, точно за нами, — и улыбнулся ей.

Вэнс приняла мою поправку без малейшей обиды. Хороший пилот.

Несколько секунд я просто сидел в кресле командующего и ничего не делал, позволяя себе эту короткую, вымученную паузу.

На меня тоже накатила усталость. Она умела ждать. Рёбра отзывались на каждый вдох коротким, привычным уколом боли, хотя я в бою перестал обращать внимание на боль ещё несколько часов назад, в самом начале операции, когда мне требовалось было думать совсем о другом.

Мой демон тоже притих. Теперь молчал. Он никогда не уходил до конца, пока в системе остаётся хоть один живой враг. А враг оставался. Я чувствовал это так же отчётливо, как чувствовал сейчас боль в районе рёбер. Повернул голову, посмотрел в сторону входной двери в рубку. Ланы там уже не было, но я прекрасно понимал, что она по-прежнему где-то рядом, просто не в самой рубке, а за дверьми, — спокойно ожидает окончания боя, чтобы забрать меня прямо отсюда и отправить в медсекцию.

— Баренс?

— Здесь, адмирал. — Лейтенант отозвался почти мгновенно, будто ждал вызова с самого начала.

— Завал зачищен, пленные под охраной, раненых выносят, — перечислил он коротко, прежде чем я успел спросить, что и как, — многое я уже видел на экране, но, кажется, ему самому важно было произнести это вслух, скорее для самого себя.

— Хорошо. Теперь у меня к тебе три задачи. По порядку. Слушай внимательно.

— Слушаю, адмирал.

— Первое. Среди убитых у завала найди мне их старшего. Командира. Того, кто здесь всем этим управлял. Он там есть, я уверен. Разумные так грамотно не дерутся сами по себе, без толкового командира. Кто-то ими управлял решительно, грамотно, не теряя контроля, даже когда всё начало рушиться. Кто-то грамотно выставил дроидов у завала, распределял сектора обстрела. Это явно не инициатива снизу. Это командирское военное мышление. Найди мне его. И покажи мне его лицо.

Баренс на секунду замолчал. Я видел, как он переводит взгляд с одного убитого на другого там, в полутьме тоннеля.

— Зачем вам его лицо, адмирал? — спросил он наконец. В его голосе не было ни капли дерзости, ни вызова. Было простое любопытство, какое встречается у молодых офицеров, ещё не успевших понять, что у опытного командира на всё есть причина, которую он вовсе не обязан объяснять подчинённым.

— Хочу посмотреть на того, кто едва не загнал меня в ловушку, — ответил просто и без раздражения. — Это полезная привычка, лейтенант. Со временем ты поймёшь, зачем она нужна.

Я не стал объяснять остального. Что лицо мёртвого командира иногда говорит больше, чем все его манёвры, вместе взятые. Что по нему можно многое прочесть. Кто он. Наёмник перед тобой или сектант-фанатик, профессионал своего дела, или просто раб смертник, идущий на смерть по принуждению. Объяснять всё это сейчас мне было и некогда, и, честно говоря, неохота. Молодой лейтенант сам научится со временем, если, конечно, проживёт достаточно долго для этого.

— Второе, — продолжил я, не давая паузе затянуться. — Кэрстон и остальные учёные сейчас у тебя. Как только медики с ними разберутся и дадут добро, посади Кэрстона отдельно и пусть нарисует тебе схему. Подробную, со всеми деталями, которые он помнит. Где именно пираты держат остальных заложников, какими маршрутами они уходили вниз и обратно, что он видел своими глазами, что слышал, от пиратов. Он упоминал центральный зал, вот пускай распишет всё, что знает о нём: подходы, посты охраны, число пиратов на постах, всё, что сохранила его память и нейросеть. Пускай рисует прямо на планшете, а готовую схему со всеми пометками отправишь мне лично.

Потом, не показывая нарисованную им схему, проделай то же самое с остальными учёными по отдельности, каждого спрашивай так, будто первый ещё ничего не рассказывал. Мне важно, чтобы их показания не влияли друг на друга. И меня особенно интересует тот, что был закован в наручники отдельно от остальных, что именно нарисует он. Обрати на это особое внимание.

— Понял, адмирал. Сделаю, как только медики закончат с ними.

— Третье, и самое важное. Видишь на схеме станции тоннели, что уходят вглубь, на северо-запад? Те, что на схеме сходятся к большому узлу под центральным залом. Судя по конфигурации переходов и по тому, что рассказывал Кэрстон, я думаю, это их главный командный центр. Скорее всего, именно туда они стянули основные силы ещё до начала боя, оттуда командовали нападением на нас и там же держат основную часть заложников, слишком удобное место, чтобы не использовать его именно так.

Отправь по паре бойцов в каждый из этих тоннелей. Только разведка. Не штурм, никаких контактов без необходимости. Пусть проверят проходы, шаг за шагом и нащупывают, где у пиратов расположены передовые посты, оценят оставшиеся примерные силы, сколько бойцов, какое вооружение и докладывают немедленно, без задержки. Хочу знать, что у нас впереди, прежде чем мы туда сунемся.

— По паре в каждый, — повторил Баренс. — Разведка, без контакта. Принял, адмирал.

— И, Баренс. Твои парни дрались лучше, чем должны были на первом по-настоящему серьёзном задании. Я это видел, и это не просто слова. Но не позволяй им думать, что бой уже закончился. Он закончился здесь, в этом коридоре, но там, впереди, он совсем не закончился. Пусть отдохнут, но расслабляться им не позволяй ни в коем случае. Объясни им разницу между этими двумя вещами, ты умеешь это делать.

— Понял, адмирал. Объясню, — голос Баренса на секунду стал жёстче, будто он уже мысленно подбирал слова для взводных.

На тактическом экране тем временем пришли в движение четыре пары синих отметок. Маленькие светящиеся точки медленно двигались каждая по своему тоннелю, расходясь от завала в четырёх разных направлениях, как лучи от одного центра.

Разведчики Баренса выдвинулись в тоннели, ведущие к главному узлу. Я переключился на их нашлемные камеры одну за другой и стал наблюдать, благо тактическая пауза давала мне на это время.

Первая пара двигалась по узкому, низкому проходу, настолько низкому, что своды нависали прямо над головами бойцов, и обоим приходилось всё время идти пригнувшись, почти вдвое сложившись. Камень здесь не был обработан промышленными резаками. Судя по всему, это была естественная трещина в теле астероида, которую местные когда-то давно расширили вручную, вероятно, под прокладку коммуникаций, а потом забросили, оставив недоделанной. По стенам тянулись кабельные трассы в потрескавшейся, местами осыпавшейся изоляции. На полу, в застарелой пыли, виднелись многочисленные следы подошв.

Раньше этим проходом явно не пользовались, а совсем недавно по нему прошло большое количество разумных.

Лучи фонарей скафандров выхватывали из темноты потёки на камне, желтоватые наросты инея у вентиляционных решёток. Вентиляция здесь явно работала неравномерно, где-то с перебоями, где-то не работала вовсе.

Вторая и третья пары шли параллельными тоннелями, наблюдал за их метками на схеме, медленно ползущими на схеме вперёд, бойцы прижимались к стенам на каждом перекрёстке, тщательно проверяли боковые ответвления, прежде чем пройти мимо, действуя без спешки.

Четвёртая пара ушла дальше остальных — их тоннель, судя по схеме станции, выходил к узловому помещению кратчайшим маршрутом. Именно она первой и нащупала то, что я искал.

— Контакт, — произнёс боец из четвёртой пары шёпотом, едва слышно, почти неразличимо на фоне помех. — Адмирал, вижу пост. Две, нет, три фигуры. Завал из ящиков поперёк тоннеля. За ним свет. Похоже, выход в большое помещение.

— Не высовывайся, — приказал я ему в ответ, тоже тихо, — но тут же понял, что пираты в полусотне метров от абордажника никак не смогли бы услышать меня через закрытый скафандр, и продолжил уже обычным голосом. — Опиши мне, что видишь. Подробно по порядку.

— Баррикада из транспортных контейнеров, — отозвался боец после короткой паузы, явно разглядывая позицию через оптику прицела. — Стандартный грузовой размер, примерно полтора метра высотой, поставлены плотно, в два ряда поперёк тоннеля, — промежуток только слева, узкий, для прохода одного разумного. За баррикадой двое с плазменными винтовками стоят у бойниц, держат сектор. Один сбоку — у него что-то на треноге. Тяжёлое. Сразу не разобрал, что именно сейчас присмотрюсь… Да, адмирал, вижу отчётливо. Стационарный плазменный блок на турели, поворотная платформа, сектор обстрела… точно весь тоннель накрывает целиком. Дальше за ними проход расширяется, вижу отблески света, слышу шум. Слышу голоса, адмирал. Много голосов.

Главный центр станции.

Заложники там. И они держат его всерьёз, укрепили явно не для вида, но зачем? Зачем они их там держат? Почему не выводят на корабли?

Посмотрел на картинку, что транслировала камера абордажника. Чёрный тоннель, жёлтый прямоугольник света за баррикадой, три силуэта за баррикадой, неподвижные, настороженные. И, судя по всему, захватить это будет непросто.

— Понял тебя, — сказал абордажнику. — Отходи. Медленно тем же путём, каким пришёл. Не привлекай к себе внимания.