Потом посмотрел на отметку на экране лейтенанта и добавил:

— Лейтенант, согласуй свои действия с первым и вторым взводами. Тогда с ними быстро закончим.

— Принято, — отозвался Баренс, и голос его на миг перекрыл звук скрежета железа, где-то там, в тоннеле, он на, похоже, перехватывал винтовку поудобнее.

Завал был высокий, метров шесть, никак не меньше, сплошное нагромождение обломков взорванного тоннеля: острые пластины металла, что раньше подпирали свод тоннеля, оплавленные остатки кабельных коробов, до сих пор иногда искрившие в темноте вспышками, куски силовых балок. Воздух там, судя по показаниям датчиков, был пропитан гарью и мелкой пылью, достаточно едкой. Сенсоры скафандров уже дважды сигнализировали и предупреждали о превышении допустимой концентрации взвеси.

С правой стороны завала образовался более-менее пологий склон, видимо, целый пласт камня лёг так естественно после взрыва, какая-то прослойка породы астероида рухнула ровным слоем, будто природа решила оставить хоть одну лазейку для тех, кто рискнёт по ней подняться. Судя по хорошо различимым отпечаткам на рухнувшем пласте, именно здесь и взобрались наверх дроиды пиратов. Целая россыпь характерных следов от дроидов, безошибочно выдавала их тяжёлую механическую поступь. Здесь же, судя по многочисленным следам ботинок, прошла большая часть пиратов.

По этому же склону сейчас сержанты и направили оба взвода.

Два взвода атакуют с тыла. В этот момент Баренс давит в лоб, и пиратам придётся отбиваться сразу с двух направлений одновременно. Подумалось мне.

Звучит просто. Но в реальности никогда не бывает просто.

— Адмирал, — голос Баренса вернул меня к реальности, — они усиливают огонь. Третий и четвёртый дроиды противника переключились на мои позиции. Очень плотный огонь. Ребята не могут высунуться.

Красные отметки двух оставшихся пиратских дроидов были неподвижны. Они стояли у завала, прикрытые с трёх сторон обломками породы, и методично простреливали тоннель перед собой. Короткими, экономными очередями стреляли методично, будто их оператор точно знал, сколько заряда осталось у него, и не собирался тратить его впустую. И я в очередной раз для себя отметил, что этой расчётливости было что-то грамотное, расчётливое, передо мной был не сброд, а противник, который умел считать собственные ресурсы даже под интенсивным огнём.

Абордажные дроиды у пиратов, хотя и были собраны непонятно из чего — судя по всему, из какого-то металлолома, — но сделаны были на совесть. Кустарная сборка не мешала им держать силовую защиту устойчиво, а бронеплиты, судя по всему, снятые с трёх-четырёх разных моделей и сваренные вместе, выдерживали многочисленные попадания — щиты садились, гасли на мгновение и через небольшой промежуток времени восстанавливались вновь.

Кто-то явно потратил немало часов, подгоняя друг к другу детали, никогда не предназначавшиеся для совместной работы, и результат, вопреки всякой логике, оказался на удивление живучим. Со стороны это выглядело как надёжная оборонительная позиция, почти образцовая, если забыть о том, из какого хлама она была слеплена. Возможно, именно так это и требовалось пиратскому командиру, откуда бы он ни наблюдал за боем.

Хорошо продуманная линия обороны, которая продержится ровно столько, сколько потребуется, чтобы измотать штурмующих.

— Держи позиции, — сказал я Баренсу коротко. — Осталось немного.

Собственно, это было всё, чем я мог ему помочь.

И через несколько секунд на тактическом дисплее я увидел, как синие значки начали карабкаться вверх, медленно, осторожно, поднимаясь по пологому восточному склону, используя каждый выступ породы как укрытие.

Бойцы двигались почти бесшумно, прижимаясь к обломкам, держа оружие наготове, и по едва заметному дрожанию отметок на экране.

Оба взвода открыли огонь одновременно, разом, как только их заметили пираты, засевшие на вершине завала. Шестнадцать абордажников ударили из плазменных винтовок почти в упор, с расстояния метров двадцать. Первый залп пришёлся по ближайшей группе пиратов, ещё даже не успевших развернуться в сторону новой угрозы, — двое из них осели сразу, будто у них разом подкосились ноги, третий отшатнулся назад, зацепившись плечом за острый край обшивки, и покатился вниз по скату завала, выронив оружие.

Кто-то из пиратов всё же успел развернуться и дать ответную очередь, судя по показаниям экрана, в сторону второго взвода, но серия плазменных зарядов улетела выше голов, разбив в мелкое крошево кусок оплавленной обшивки над головами моих бойцов, и в следующее мгновение стрелявшего уже не стало: плазма сразу из трёх стволов нашли его почти одновременно.

Кто-то из бойцов первого взвода, судя по резкому скачку показаний скафандра, всё же поймал несколько плазменных зарядов, силовой щит выдержал, погас на мгновение и тут же засветился снова, а сам боец, не останавливаясь, довёл движение до конца и укрылся за ближайшим обломком, откуда продолжил бить короткими очередями по мечущимся на вершине фигурам.

— Есть контакт, — сообщил кто-то из бойцов первого или второго взводов, и голос его срывался, то ли от бега, то ли от возбуждения. — Верх завала наш!

Схватка получилась короткой. Восемь, а то ли десять пиратов, занимавших позиции на завале, почти сразу поняли: численный расклад совсем не в их пользу. И хотя поначалу они попытались оказать сопротивление и удержать позиции наверху — кто-то даже успел дать пару ответных очередей, судя по всплеску активности на моём экране, — почти сразу же получили несколько раненых и убитых. Оставшихся было явно недостаточно, чтобы оказать серьёзное сопротивление двум моим наступающим взводам, и это стало понятно всем участникам схватки почти одновременно — не по словам, а по тому характерному замешательству, которое всегда возникает, когда обороняющиеся вдруг осознают, что их меньше, чем казалось секунду назад. Вскоре последние из пиратов, побросав раненых и убитых, покинули верх завала — кто съехал, кто просто спрыгнул вниз, к своим, не разбирая дороги, лишь бы оказаться подальше от плотного, безжалостного огня сверху. На тактическом дисплее это выглядело почти буднично: горстка красных отметок скатилась вниз по склону и растворилась среди остальных, будто ничего особенного не произошло, хотя там, в реальности, для кого-то из них этот спуск наверняка стал последним в жизни.

У меня на экране всё слилось, в которой сложно было разобрать детали. Но общая картина была ясной: два сильно потрёпанных синих треугольника, дроиды Баренса, выдвинулись вперёд, прикрываясь корпусами пиратских машин как живыми щитами.

Первый и второй взвода занимали позиции на завале. Баренс давил в лоб. Пираты на завале оказались в ситуации, из которой нет выхода.

— Адмирал, — голос Баренса изменился. В нём появилась та интонация, которую я узнавал безошибочно — так говорят, когда что-то снова пошло не по плану. — Они не сдаются…

— А чего ты ожидал от них? — ответил ему.

— Они прекрасно понимают, что проиграли. Это очевидно, — продолжал Баренс. Слышно было, что он говорит на ходу, двигаясь, и его голос слегка сбивался от движения. — Они зажаты, деваться некуда, дроиды вот-вот выйдут из строя. Но они не сдаются. Они просто продолжают стрелять. Из всего, что у них осталось.

— Баренс, это у тебя от отсутствия опыта, — сказал ему, без осуждения. — Им терять нечего. Наверняка у каждого из них за спиной тележка из невинно убитых ими разумных. И они это прекрасно понимают. Поэтому просто уничтожай всех.

— Понял, адмирал, — ответил Баренс, и в его голосе не прозвучало ни капли обиды.

Я сам подумал про себя: разумные порой понимают, что сражение проиграно, но внутри что-то не позволяет им остановиться. Иногда это фанатизм — вера в идею, которая требует смерти как доказательства. Иногда страх перед тем, что будет после боя: плен или суд, и суд куда страшнее. Иногда просто та первобытная часть, которая не умеет сдаваться, даже когда уже давно всё понятно — та часть, которая есть в каждом разумном существе независимо от вида и происхождения, древняя, как сама жизнь.

Пираты, сражавшиеся как военные. Слаженные, дисциплинированные, а теперь, загнанные в угол, злые с той особой яростью существ, которым нечего терять.

Да, такой враг опаснее любого дроида.

— Держи темп, — произнёс спокойно. — Не сближаться с ними без необходимости. Работай преимущественно на дистанции — у тебя преимущество в позиции и в числе. Не торопись. Пускай они жгут боеприпасы, они у них не бесконечны.

— У нас их тоже немного осталось.

— Понимаю, поэтому экономьте заряды.

Красные отметки у завала перестраивались — не беспорядочно, а именно перестраивались, методично, как делают разумные, у которых есть командир, который, несмотря ни на что, сохраняет контроль над ситуацией. Двое смещались влево, прикрывая брешь. Один откатился назад, за вторую линию камней. Командир у них был грамотный, для меня это было очевидно, без всяких сомнений.

— Надо будет посмотреть на их командира, — произнёс я тихо. — Толковый.

В этот момент на экране вспыхнули три яркие отметки. Это взорвались гранаты. Баренс не стал раздумывать. Его парни метнули их в разные точки завала, туда, где, по данным тактической системы, скапливалась основная живая сила противника.

Правильное распределение. Максимальное накрытие. Сигнализировал мне искин.

Первый взрыв накрыл двух пиратов, попытавшихся выдвинуться вперёд. Вспышка и то, что секунду назад было двумя разумными в тяжёлых боевых скафандрах, превратилось в неподвижные силуэты на полу тоннеля. Броня у них была хорошая, но не для прямого попадания гранаты. Второй взрыв ударил в основание большой каменной глыбы, за которой укрывалась часть бойцов, глыба сдвинулась, не развалилась, но те, кто прятался за ней, потеряли позицию и были вынуждены перебегать. Под огнём двух взводов сверху. Третий взрыв лёг точно между третьим и четвёртым пиратскими дроидами, прямо в зазор между бронированными корпусами.

Один из дроидов, выдвинувшийся вперед, наконец, остановился.

Я наблюдал за данными по нему, а тактическом экране. Красный треугольник мигнул несколько раз и замер. Система присвоила ему статус «выведен из строя». Для себя я сделал мысленную заметку, такой статус не всегда означает «уничтожен» — машина могла оставаться частично активной, способной к локальному огню, но сейчас это уже не имело ключевого значения — с двумя взводами на завале и с двумя оставшимися дроидами у третьего пиратского дроида не было шансов долго продержаться.

Четвёртый пиратский дроид оказался крепче.

Смотрел, как он принимает удар за ударом, плазменные разряды с трёх направлений, и продолжал, держался. Кто-то специально модифицировал эту машину, добавил многослойное рассеивающее покрытие, — или она изначально относилась к другому классу, более высокому. Разряды оставляли на нём отметины, выжигали внешние сенсоры, но внутренние системы работали. Одна оставшаяся в строю пушка продолжала стрелять, но уже хаотично, уже без прицельного выбора цели, по секторам, наугад, но всё ещё представляла реальную угрозу.

Командир у пиратов достаточно быстро сообразил, чем ему грозит потеря позиции на завале. Он бросил наверх, на помощь, ещё несколько бойцов, но ни один из них так и не сумел добраться до вершины — телеметрия показывала, как одна за другой гаснут отметки на полпути к склону, будто кто-то методично стирал их одну за другой невидимой рукой. После того как последние из его подчинённых покинули завал, он, похоже, быстро понял: первоклассная позиция, которую он занимал, превратилась для него и для его разумных в смертельную ловушку. На обвале пираты держали позиции, которые должны были прикрывать его бойцов и раньше отлично справлялись с этой задачей. Теперь всё поменялось для них с точностью до наоборот.

И тогда он принял единственно верное в его положении решение. Он отправил всех вперёд, и вскоре схватка там, в тоннеле, переросла врукопашную.

Картинка с нагрудных камер шла рывками, разваливаясь на отдельные обрывки — то ли из-за помех, то ли из-за того, что сами камеры мотало вместе с их владельцами. В один такой обрывок я увидел, как один из абордажников отбил прикладом винтовки замах какого-то самодельного тесака, судя по грубой, неровной заточке, склёпанного из обломка обшивки, и тут же довершил движение коротким тычком приклада в лицо противнику. В другом обрывке мелькнула фигура пирата, вцепившегося обеими руками в ствол чужой винтовки, и то, как боец рядом с ним рванул противника на себя и ударил коленом снизу вверх, коротко, без замаха, экономно, как учат делать это в тесноте, где нет места для широких движений. Кто-то упал прямо в объектив камеры, и картинка на секунду замерла на близко снятой, размазанной вспышке чужой брони, прежде чем владелец шлема снова вскочил на ноги.

Звук был ещё хуже картинки. Сквозь общий канал прорывался лязг металла о металл, глухие удары, будто кто-то бил кулаком или прикладом, чьё-то хриплое дыхание вперемежку с короткими злыми выкриками — там ругались на двух или трёх языках сразу, и разобрать, где свои, а где чужие, можно было разве что по интонации. Кто-то коротко вскрикнул от боли судя по тональности голоса, не наш, и почти сразу этот голос захлебнулся и умолк. В другом месте кто-то из моих бойцов рявкнул: «Слева, слева!» и в следующую секунду раздался короткий сухой хруст, природу которого я предпочёл недодумывать. Тактический экран в этот момент показывал сплошную мешанину синих и красных отметок, слипшихся почти вплотную друг к другу, на такой дистанции огнестрельное оружие теряло всякий смысл, и бой распадался на десяток отдельных, никак не связанных друг с другом поединков, в каждом из которых решала уже не выучка целого взвода, а боевая и тактическая слаженность. В этом вопросе мои новички явно проигрывали опытным пиратам.

А я уже не понимал толком, что происходит, потому что мой тактический экран буквально сходил с ума — отметки метались, накладывались друг на друга, сигналы состояния бойцов замигали разом жёлтым и красным, и разобрать в этой мешанине, кто где и кому нужна помощь прямо сейчас, стало почти невозможно. Голоса в открытом канале смешались в один сплошной поток. Кто-то отдавал команды, кто-то их выполнял, а кто-то просто кричал, и я физически не успевал раскладывать это всё на отдельные слова.

Мой демон внутри жадно требовал, чтобы я сам оказался там, в тесноте тоннеля, и личным примером показал всем, как надо с ними сражаться. Сам я до боли в пальцах вцепился в подлокотники кресла, заставляя себя сидеть неподвижно, адреналин в крови зашкаливал, кажется, не меньше, чем у любого из моих бойцов там, внизу, и от этого хотелось либо вскочить, либо закричать, либо и то и другое сразу.

— Держите вместе, не расходитесь по одному! — рявкнул кто-то там в тоннеле судя по голосу один из сержантов.

В этот момент я почувствовал взгляд на себе и повернул голову.

Дверь в рубку приоткрылась, и на меня оттуда вопросительно и укоризненно смотрела Лана. Судя по всему, она стояла там уже не первую секунду, а я только сейчас заметил её — слишком был поглощён экраном, чтобы услышать, как открылась дверь. В её взгляде читалось не беспокойство за исход боя, а что очень личное и адресованное именно мне.

Головой я, конечно, понимал: сейчас я даже не половина боевой единицы, а в лучшем случае её треть, и толку от меня там, внизу, не будет никакого. Да я и сейчас толком не понимал, что происходит в тоннеле. Всё, что доносилось до меня через открытый канал связи это сплошной поток нецензурных выражений, сражающихся разумных, обрывки команд, которые никто уже не слушал, выстрелы, ругань, крики боли, сливавшийся в один сплошной гул, в котором невозможно было различить ни победу, ни поражение, только то, что бой в самом разгаре.