Первый пиратский дроид получил три попадания в левую опору и потерял ориентацию в пространстве. Металл опоры вспучился и лопнул рваным куском расплавленной обшивки, и машина, до этого двигавшаяся с механической уверенностью, качнулась. Его орудие неконтролируемо задралось вверх, и целая серия зарядов ушла в потолок, выбив из необработанного камня сноп искр и мелкой каменной крошки, которая тут же обратилась в оплавленный дождь и посыпалась вниз, шипя на разгорячённой броне дроида и находящихся рядом с ним пиратов.

Два дроида Баренса работали в связке, слаженно, как будто между ними существовало молчаливое соглашение, выработанное годами совместных операций. Один отвлекал, входил в сектор обстрела, провоцировал открыть огонь по себе, вынуждал пиратскую машину тратить заряд и драгоценные доли секунды на прицеливание. Второй в этот момент заходил с фланга и бил в борт, туда, где броня тоньше, где технологи пиратов явно сэкономили на броне. Наши дроиды строились иначе, их сервоприводы были рассчитаны на манёвренность в тесноте, на резкую смену вектора движения, а не на прямолинейный напор, и потому в узком тоннеле, это давало нам почти незаметное на первый взгляд, но решающее превосходство. Пиратские машины были запрограммированы иначе: они держали строй, прикрывали друг друга плотным перекрёстным огнём, но почти не маневрировали. Тактика у них предполагала навязать жёсткий встречный бой, задавить противника огневой мощью в лоб. Судя по манере атаки, кто-то у них крепко верил в лобовой напор и плевать хотел на тесноту коридоров. Это был просчёт, за который им сейчас приходилось платить.

Но сосредоточенный, методичный огонь наших дроидов раз за разом выводил дроидов пиратов из строя одного за другим, хотя и у нас были серьёзные повреждения дроидов.

Вспышки в тоннеле не прекращались ни на секунду. В практически неосвещённом пространстве тоннеля было светло, как днём, от оранжево-синего сияния плазмы, летящего то с одной, то с другой стороны.

Дым от повреждённых дроидов стлался понизу, густой дымкой. Расплавленные капли, тонкими нитями тянулись по стенам вниз, оставляя на стенах тоннеля оплавленные рытвины с остекленевшими, будто стеклянными краями, которые ещё долго после окончания боя будут светиться слабым красноватым светом.

Один заряд угодил в потолочный кронштейн осветительной панели, и та рухнула вниз с сухим металлическим треском, разбрызгав сноп электрических искр по всему участку коридора. Штатного света в тоннеле после этого не осталось вовсе, только вспышки от выстрелов, только рваный, дёргающийся свет, в котором как одни, так и другие двигались резкими, разорванными на кадры силуэтами, будто кто-то прокручивал старую плёнку с пропущенными кадрами.

Сам я поймал себя на мысли, что уже давно не слышу ничего, кроме боя, и перестал замечать что-то ещё. Бой поглотил меня полностью, для меня он сейчас представлял собой множество разных цветных точек на тактическом экране, голоса парней, и сухую статистику раненых и убитых, что мгновенно отражалась на экране бесстрастными цифрами.

А для тех, кто был там, в темноте, всё было совсем другим. Боль от попаданий разрядов, крики товарищей и друзей, когда ты не всегда успеваешь понять ранен он или просто зол, потому что в грохоте боя эти два звука почти не отличить друг от друга.

В этот момент один пиратский дроид медленно начал разворачиваться, разворот его корпуса сопровождался низким гидравлическим гулом, и почти сразу же поймал два разряда в боковой кожух от нашего дроида, заехавшего к нему сбоку на минимальную дистанцию, буквально впритык. Тут же ему добавили винтовки абордажников, ударившие почти одновременно, слаженным залпом. Он загорелся, сначала немного, сизым дымком из щели в броне, потом с нарастающим треском, выбрасывая уже чёрные, густые клубы от горящей изоляции, которые заволокли и без того плохо освещённый участок тоннеля.

Превосходство медленно, но верно переходило к нам.

Пираты не бежали. Впрочем, что они не побегут, я понимал и раньше. Слишком дисциплинированные для паники. Они перестраивались быстро, и это работало: часть держала огневое давление, не давая нам поднять голову, часть смещалась ближе к завалу, часть укрывалась за обломками, экономя боезапас.

Бой шёл тяжело, как любой бой в закрытом пространстве, где расстояние измеряется шагами, а не сотнями метров.

Часть бойцов третьего взвода решила захватить позицию с ходу. Первый из троих получил очередь в плечо, его развернуло рывком и бросило на стену коридора, шлем глухо звякнул о камень. Второй, не теряя ни секунды, упал на колено, выставил оружие и ответил — прицельно, короткими очередями, прикрывая раненого товарища собственным телом и огнём одновременно. Первый, несмотря на ранение, стиснул зубы и всё же занял позицию за выступом камня, открыв огонь левой рукой, неловко, но действенно. Третий перекатился вправо, уходя с линии огня, и тоже открыл огонь, но его быстро подстрелили, разряд прошёл по касательной, и он со сдавленным звуком осел ниже. Он коротко сказал напарнику: «Прикрой!» — и без единого лишнего слова уже смещался в нужную сторону, экономя дыхание для дела, а не для разговора. Второй, тот, что стрелял с колена, глухо выругался сквозь зубы, не столько от злости, сколько от того особого, знакомого каждому бойцу раздражения, когда план на три движения вперёд рассыпается на первом же шаге.

Захватить позицию с ходу у них так и не получилось, но один из залёгших пиратов получил несколько зарядов в голову и перестал двигаться, похоже, окончательно. Ещё один пират попытался сменить позицию и напоролся на очередь. По моим данным, поступавшим с тактических датчиков, он был ранен, но жив, просто больше не боец на эту минуту.

В этот момент второй пиратский дроид неожиданно взорвался. Один из дроидов Баренса всадил ему четыре заряда подряд в грудной блок с минимальной дистанции, пробил стык бронеплит и, судя по всему, попал в силовой генератор или в камеру энергетического преобразователя, сложно было сказать точнее. Взрыв на удивление оказался сильным, куда сильнее, чем я ожидал от машины такого класса. Он разбросал обломки по всему коридору, и этими осколками досталось всем, кто находился рядом с дроидом. По большей части пиратам, но и нашим дроидам тоже досталось и нескольким абордажникам, не успевшим укрыться.

— Есть второй! — крикнул кто-то в общем канале, и по голосу было слышно, как радость от удачи мешается с ещё не отпустившим страхом, дрожью, которую невозможно скрыть даже за нарочитой бодростью тона.

— Баренс, слышал? — вклинился в канал голос Касо, неожиданно почти весёлый, с той особой боевой лёгкостью, что накатывает на бойца сразу после того, как опасность на секунду отступает и организм ещё не успел понять, можно ли расслабиться. — Твои жестянки не зря хлеб едят.

— А то, — коротко бросил в ответ лейтенант, не отрываясь от пульта; судя по звуку клавиш и лёгкому шороху сервоприводов, доносившемуся фоном, он в этот момент как раз перенацеливал уцелевшего дроида на новую цель, и веселья в его голосе было куда меньше, чем деловитой сосредоточенности человека, у которого на руках слишком много переменных, чтобы позволить себе радоваться раньше времени.

Третий взвод у пиратов тем временем перегруппировался. Он медленно, но верно развернулся в сторону Касо. Я увидел это на долю секунды раньше, чем успел осознать, что означает этот разворот.

— Касо! — произнёс я резче, чем собирался. — Левый фланг, внимание!

Но было слишком поздно.

Плазменный залп снёс выступ породы, за которым залегли двое из пятого взвода, камень разлетелся крошевом, и по ним добавили винтовки пиратов, и двух бойцов явно зацепило. Один вроде шевелился, но что именно он делал, было непонятно, как будто пытался вытрясти из ушей звон, мотал головой из стороны в сторону медленными, заторможенными движениями контуженого. Второй не двигался вовсе.

— Медик! Пятому взводу медика, живо! — рявкнул кто-то, — кажется, тот самый боец, что поднялся и шевелился, и в его голосе явно звучала тревога за товарища, тревога настолько плотная, что перекрывала даже боль в его собственной контузии. Где-то на периферии общего канала откликнулся ещё один голос: «Иду, держите его на месте, не трогайте шею».

В этот момент я услышал:

— Адмирал, это командир первого взвода.

Вообще-то, по уставу он должен был обращаться к лейтенанту, как к своему непосредственному командиру, но сейчас было не до устава. Тем более что приказ он получал от меня лично.

— Слушаю, — отозвался я сразу же, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

— Мы на месте, адмирал, но здесь нет никакого прохода.

— Первый и второй взвод. Такого быть не может, — ответил ему. — Через этот боковой проход к ним пришло подкрепление. Поэтому ищите. Он там есть! Скорей всего, он узкий, они не смогли протащить через него дроидов. Ваша задача — найти там проход и взять его под контроль. Вопросы?

— Будет сделано, адмирал, — отозвались командиры почти одновременно, с разницей в долю секунды, и в этой синхронности было что-то по-своему обнадёживающее — как будто сам разлад между двумя независимыми группами на мгновение выровнялся в одну общую волю.

На тактическом экране значки двух взводов активно рассыпались по боковому проходу, явно в поиске прохода, маленькие бледно-зелёные точки метались по тёмному тупику, обозначавшему непроверенный участок карты.

— Адмирал, — вклинился в разговор голос командира второго взвода, — мы его нашли. Проход действительно узкий — вы были правы. Даже одного дроида не протащить, разве что, демонтировав часть обшивки, а на это уйдёт слишком много времени.

— Значит, там может быть только живая сила, — отметил я, скорее для себя, чем для него. — Занимайте позицию и проведите разведку.

— Принято, — отозвался командир второго взвода, и я услышал за его голосом звук скрежета металла о камень, звук, который ни с чем не спутаешь: кто-то из бойцов протискивался через узкую щель, цепляясь снаряжением за неровности стен.

Ловушка складывалась, деталь за деталью, как точно и хорошо пригнанный механизм, в котором каждая шестерёнка знает своё место и время появления. Зеркальная ловушка работала на удивление удачно. Первый и второй взводы в это время обходили противника через боковой коридор, проникнув туда через древний, давно заброшенный технический лаз, видимо, пробитый ещё в первые годы существования станции, о котором пираты, судя по всему, отлично знали и использовали.

— Адмирал, — снова заговорил Касо, и в его голосе я уловил лёгкое, почти незаметное напряжение, обычно ему несвойственное. — Мы удерживаем позиции. Пираты продолжают давить, но темп у них снизился, похоже, тоже начинают уставать. Или просто считают, что победа уже у них в кармане.

— Пускай считают, — отозвался в ответ. — Ещё немного, Касо. Держитесь.

— Держимся, адмирал. Нам не привыкать, — коротко бросил он, и в этих словах была та особая, суховатая ирония, которую я слышал от него не раз и которая всегда означала одно: сержант полностью владеет собой, что бы ни творилось вокруг. Где-то позади него, судя по фоновым звукам передачи, кто-то из бойцов тихо хмыкнул — видимо, оценил шутку по достоинству, несмотря на всю серьёзность момента, и это короткое, едва слышное фырканье почему-то отозвалось у меня в груди почти физическим облегчением: значит, там, внизу, ещё оставались силы на смех.

Вскоре я увидел то, чего ждал последние несколько минут.

Два синих значка появились на схеме тоннелей. Двигались они осторожно, по боковому тоннелю, примыкающему к основному. Разведчики первого и второго взводов. Шли уверенно, короткими перебежками от укрытия к укрытию. Противник в боковом тоннеле отсутствовал, иначе я бы уже слышал об этом по общему каналу. Вскоре они добрались до завала и заняли позиции, слившись с камнями.

— Разведка на месте, чисто, — доложил один из них коротко, почти шёпотом, экономя каждый звук, каждую каплю голоса, будто сама тишина стала для него сейчас оружием не менее ценным, чем винтовка в руках.

За ними подтягивались первый и второй взводы, плотной группой, почти бесшумно, как умеют ходить разумные, понимающие, что от этой тишины зависит их жизнь. Появились они вовремя. С другой стороны завала было жарко.

— Баренс, — произнёс я по внутреннему каналу.

— Слушаю, адмирал, — немедленно отозвался лейтенант.

— Первый и второй взводы вышли на позицию, — сообщил ему, хотя он наверняка и сам это видел и знал. — Они занимают позиции на завале с другой его стороны. По моим расчётам, примерно через пару минут займут позиции полностью.

Возникла пауза.

— Вы готовили это с самого начала? — наконец произнёс он. Это был не вопрос, а скорее констатация, произнесённая с тем лёгким удивлением, с каким молодые офицеры вдруг обнаруживают, что приказы, казавшиеся им странными в момент их отдачи, складываются в единую картину. Когда то, что выглядело отступлением, оказывается, совсем не этим.

— Разумеется, — подтвердил я. — Но сначала нужно выбить третий и четвёртый дроиды у противника.

— Понял, — отозвался Баренс, и на этот раз в его голосе не было ни сомнения, ни вопроса — только собранность, с какой разумный берётся за дело, вдруг увидев картину целиком, от начала и до конца.

Где-то там, у себя за пультом, он наверняка уже прикидывал новую последовательность манёвров для уцелевшего дроида — быстро, привычно, без лишних слов, потому что слова сейчас были не нужны никому из нас. План сложился в его голове так же, как несколько минут назад сложился в моей: не отдельными приказами, а цельной картиной, в которой каждая деталь становится понятной только тогда, когда видишь всё целиком, а не по кусочкам, как видел он всё это время.

— Так вот почему вы держали нас на месте, — донёсся в общем канале голос Касо; он, судя по всему, слышал последний обмен репликами и не удержался от комментария, хотя обычно предпочитал молчать. В голосе сержанта звучало не удивление, а скорее сухое, почти профессиональное одобрение, с каким один мастеровой признаёт качество работы другого. — Неплохо. Совсем неплохо.

Я позволил себе едва заметную улыбку, которую всё равно никто не мог увидеть.

— Мы ещё не закончили, Касо, — ответил ему. — Держите позицию и ждите сигнала.

— Есть ждать сигнала, — отозвался сержант, и в этих трёх словах уже не было ни следа прежнего нетерпения — только спокойная, деловая готовность разумного, который увидел достаточно, чтобы просто довериться плану до конца.

Я перевёл взгляд обратно на экран. Оставалось совсем немного. Почти все из первого и второго взводов заняли позиции на схеме, их значки выстроились ровной, плотной дугой.

— Всем группам, — произнёс я, и голос мой прозвучал непривычно ровно даже для меня самого, будто говорил не я, а кто-то другой. — Приготовиться. По моей команде удар наносят первый и второй взвода. Никто не начинает раньше срока!

— Первый взвод — принял, — отозвался командир первого взвода коротко, по-деловому, без единой лишней нотки, и в этой сухости чувствовалась собранность разумного, для которого разговоры закончились в ту секунду, когда начался отсчёт.

— Второй взвод — принял, — почти эхом откликнулся второй, и я мог бы поклясться, что расслышал в его голосе едва уловимое нетерпение — то самое, что появляется у бойца, простоявшего в напряжённом ожидании слишком долго и уже мечтающего, наконец, начать действовать, а не ждать.

— Остальные ждут сигнала, — сказал для остальных. — Касо, Эрн, держите линию, огонь по готовности остальных групп, — приказал я сержантам. Ваша задача, не дать никому подняться на завал!

— Принято, — почти разом отозвались оба сержанта.

— Первый, второй взвода, вперёд! В атаку!