Эту мысль я задвинул подальше, туда, где она пока могла подождать своей очереди, не мешая думать о главном. Потом с этим вопросом разберёмся — кто знал про проход и кто их провёл на станцию. Сейчас актуально другое.

А ведь они готовили мне ловушку — пришла в голову очередная мысль. Грамотную ловушку и хорошо продуманную. Такую, какую готовят не наспех и не по наитию, а долго, тщательно, с расчётом на конкретную реакцию противника. И не сработала эта ловушка только по одной-единственной причине: те, кто её готовил, не сумели действовать синхронно. Если бы десяток пиратов, сопровождавших учёных, и подошедшая к ним из бокового тоннеля вторая группа, ударили одновременно — трудно сказать, как бы всё сложилось. Наверняка значительно хуже. Возможно, лейтенант успел бы что-то сделать, перегруппироваться. А возможно, и нет.

Но они не успели синхронизироваться. Группа, прибывшая в боковой тоннель, явно запоздала — минуты на три, может, на четыре, не больше. И эта заминка стоила им потери внезапности, и учёных они лишились.

Если здесь есть один такой скрытый проход — значит, наверняка есть и другие, подумалось мне, и мысль эта улеглась рядом с первой, такая же неприятная, такая же требующая ответа, которого пока не было.

Именно в этот момент по взводу прикрытия, оставленному для охраны тоннеля, открыла огонь группа неизвестных. А точнее, взвод прикрытия открыл огонь по группе неизвестных.

Я почти сразу переключился на камеры группы, оставленной в засаде.

Как я и подозревал, пираты разделились, и сейчас ещё одна их группа нарвалась на нашу засаду — ту, что была устроена, подготовлена и укреплена двадцатью абордажниками, которых лейтенант предусмотрительно оставил именно там, чтобы прикрывать спину основной группе.

Пираты сразу понесли потери, и частые вспышки на экране были тому наглядным свидетельством. Но меня это совсем не радовало. Пиратов оказалось значительно больше, чем я ожидал изначально.

Хорошо, что в засаде находилось именно двадцать абордажников, а не меньше. Будь их там меньше, ситуация могла сложиться совсем иначе, и я предпочитал недодумывать, насколько именно иначе. Нарвавшаяся на засаду группа была весьма значительной: точное количество назвать было сложно даже приблизительно, но по частоте вспышек их винтовок, по плотности ответного огня было ясно одно — их много.

Я смотрел на экран и совершенно не понимал, откуда они взялись в таком количестве именно на этой станции. Это оставалось для меня загадкой. В два корабля-невидимки такое количество разумных просто не могло поместиться. А как инженер я знал технические характеристики подобных кораблей достаточно хорошо, чтобы не сомневаться: маскировочный контур, съедающий энергию всей силовой установки, оставлял крайне мало места под жилые и грузовые отсеки. Любой инженер, проектировавший подобный корабль, скажет то же самое: либо невидимость, либо вместимость, но не то и другое сразу. Внутрь этих судов физически не влезло бы столько тел, столько оружия, столько снаряжения. Тогда откуда они здесь взялись на станции? С ещё одного необнаруженного корабля? Или они были здесь задолго до нашего появления, обосновавшись на станции ещё до того, как мы вошли в этот сектор? И зачем они здесь оказались в таком количестве?

И у этих пиратов, судя по всему, стояла вполне определённая задача. Им однозначно нужны были учёные — это читалось по тому, как настойчиво они пытались провести мимо нас на группу учёных. Но для чего именно они пиратам понадобились, оставалось для меня совершенно непонятным.

На станции бой продолжался.

Точнее, продолжалась активная перестрелка. Пираты, едва Баренс начал отход, сразу же начали преследование — вязкое, настойчивое, без пауз на передышку. Теперь между двумя сторонами оставалось метров двадцать открытого коридора: три дроида в центре, методично прикрывающие отступление, и огромное количество плазмы, летящей с обеих сторон, — достаточно, чтобы сделать эти двадцать метров крайне неприятным местом для любого, кто рискнёт их преодолеть без прикрытия.

— Баренс, — произнёс я, и голос мой прозвучал в рубке ровно, буднично, без напряжения, которое я всё-таки чувствовал где-то внутри.

— Слушаю, адмирал, — отозвался он почти мгновенно, будто ждал вызова.

— Как у тебя дела?

— Отход идёт. Дроиды держат. Трое раненых: двое легко, идут сами, один серьёзнее. Двое погибших. Учёные все живые, в середине колонны. Минут восемь осталось до группы прикрытия.

— Хорошо. Слушай внимательно. Отправь одного или двоих. У вас на пути назад есть два боковых тоннеля, пускай займут позицию возле них. Не задерживайся там, но проверь. Есть у меня опасение, что и в них тоже могут быть скрытые проходы, и вас возле них могут поджидать сюрпризы.

— Может, поискать скрытые проходы, адмирал? — В голосе Баренса мелькнуло что-то вроде инициативы.

— Не стоит. Просто если что-то возле них обнаружат, пускай сообщат немедленно. Время сейчас дороже подробностей.

— Принято.

Группа прикрытия держалась. Двадцать абордажников против третьей группы пиратов. Позиция у них была выбрана грамотно: угол коридора, дающий укрытие с двух сторон, и хороший сектор обстрела, продуманный ещё до того, как понадобился.

— Корсак, — произнёс я, — сенсоры. Термальное сканирование всех боковых тоннелей в районе пятого и шестого секторов. Ищи тепловые сигнатуры там, где их не должно быть. Аномалии, движение — всё что угодно живое.

— Принято, адмирал. — Навигатор уже работала, не поднимая головы от панели; я видел только напряжённую линию её спины и быстрые, точные движения пальцев по сенсорным элементам. — Адмирал, порода станции экранирует. Точность будет низкой. Здесь базальтовая примесь в породе — она глушит термальный сигнал примерно вполовину. На таких расстояниях я смогу отличить группу разумных от фонового шума, но не смогу сказать точно, сколько их и с каким оружием. Попробую развернуть узкий конус сканирования по каждому тоннелю отдельно — так медленнее, зато меньше помех от соседних секторов.

— Действуй. — Я коротко кивнул, хотя она этого и не видела, целиком поглощённая панелью.

— Знаю. Делай что можешь.

Я смотрел на перестрелку на экране: на дроидов в центре коридора. На небольшую вытянутую колонну: Баренс, учёные, абордажники, которые двигалась назад, к своим, медленнее, чем хотелось бы, но неуклонно. Камеры давали картинку зернистую, окрашенную аварийным освещением станции, старые лампы аварийного контура давно не менялись, и от этого всё на экране выглядело как старая рухлядь. Только плазменные разряды постоянно разгоняли полутьму тоннеля своими короткими белыми вспышками.

Снаружи по-прежнему было тихо. Астероидный пояс плыл по своим орбитам за обзорным экраном — совершенно равнодушный, как и всегда, как и будет плыть ещё миллионы лет, когда здесь не останется ни нас, ни пиратов, ни станции, ни даже памяти о том, что здесь вообще что-то происходило.

Так откуда же они взялись? И мыслями я вернулся к самой многочисленной третьей группе пиратов.

Три группы пиратов — это серьёзный ресурс, и просто так им не разбрасываются. Значит, у каждой группы была своя конкретная роль, свой узкий, чётко очерченный участок общего плана. Первая группа — поиск и захват учёных. Вторая из тупика, подкрепление первой группе в нужный момент, удар с неожиданной, необозначенной на официальных схемах стороны. Третья группа — атаковала Баренса с тыла, чтобы замкнуть кольцо и не дать никому уйти назад, к линкору.

Если всё сработало так, как было задумано, — Баренс оказался в ловушке между молотом и наковальней и был бы уничтожен вместе со всей колонной. Учёных никто не отбил бы обратно. Пираты ушли бы, и уже через час их след простыл где-то в глубине астероидного пояса.

Но не сработало.

Значит, сейчас у них план Б. А я по-прежнему не знал о противнике ничего, ни кто они, ни откуда взялись, ни ради чего вообще была затеяна вся эта дорогостоящая операция.

Я смотрел на схему станции, разворачивающуюся на экране голографическим лабиринтом коридоров и секторов, и думал о том, какие ещё сюрпризы она может скрывать в своих недрах.

— Баренс. Стоп. Выбери позицию и держи. Дроиды с тобой. Никуда не двигаться.

— Принято, адмирал, — отозвался он почти сразу, но с секундной заминкой. Голос ровный, но в нём читал вопрос, тот самый, что лейтенант предпочёл не задавать вслух.

А я уже переключился на второй канал.

— Группа прикрытия. Держать центральный коридор. Держать позицию. Никуда не двигаться.

Хрипловатый голос старшего сержанта, командовавшего двадцатью разумными за спиной у Баренса — теми, кто сейчас держался против третьей группы пиратов, — ответил с небольшой задержкой.

— Принято, адмирал.

— Близко не сближаться, — произнёс я так, чтобы слышали все на линии. — Между вами останутся учёные. Никто никуда дальше не двигается. Держите коридор с двух сторон и давите их огнём. Не сближаться. Иначе собственные спины подставите под их выстрелы. Понятно?

— Принято, адмирал, — отозвалось сразу несколько голосов, вразнобой, но уверенно, накладываясь друг на друга.

— Баренс, — позвал я снова.

— Слушаю, адмирал.

— Учёные все при тебе?

— Все шестеро, адмирал.

— Как они?

— Побиты, потрёпаны, — ответил лейтенант честно, без украшений. — Частично ранены, но несерьёзно. Все живые. Наш медик с ними сейчас работает, обрабатывает раны прямо на ходу. — И добавил: — Держатся. Лучше, чем я ожидал.

Я мысленно отметил это. Учёные, которые держатся в бою и не впадают в панику, — это либо те, кого хорошо отобрали заранее, зная о рисках такой миссии, либо те, кого хорошо прикрыли и провели через первые, самые страшные секунды контакта, не дав им времени осознать до конца, что происходит. Скорее всего, здесь сработало и то и другое вместе: грамотный отбор экспедиции и грамотные действия конвоя. Наш медик — я не помнил его имени навскидку, только позывной, — судя по докладам Баренса, успевал одновременно вести колонну и обрабатывать раны на ходу, не останавливая движение больше чем на несколько секунд за раз. Это тоже была своя маленькая, незаметная со стороны война — война за то, чтобы легко раненный не стал раненным тяжело, а тяжело раненный дожил до группы прикрытия.

— Понял. Смотри за ними внимательно. За всеми шестерыми. Никто из них никуда не отходит, даже на пару шагов.

Короткая пауза, и я почти видел, как Баренс на той стороне бросает взгляд на колонну за спиной, пересчитывая шестерых по головам.

— Понял, адмирал. Но у меня другой вопрос: что нам дальше делать? Нас обложили с обеих сторон.

В ответ я усмехнулся — едва заметно, так, чтобы никто в рубке этого не увидел. Молодой лейтенант. Первый по-настоящему серьёзный бой такого масштаба. Держит позицию, учёных сохранил, раненых вытащил из-под огня и при этом искренне уверен, что угодил в безвыходную ловушку. Снаружи, с его точки зрения, оно именно так и выглядит: пираты давят с двух сторон, коридор простреливается насквозь, пути нет ни назад, ни вперёд. Безупречная ловушка, без вариантов для отступления.

Похоже, так ему кажется.

— Баренс. Ты не обложен… — я сделал паузу, чтобы это успело дойти, осесть, оформиться в его голове в законченную мысль. — Похоже, ты ничего не слышал про зеркальную ловушку. Так вот, ты сейчас находишься в центре ловушки, которую я для них приготовил. Разница принципиальная. Они сейчас думают, что именно они устроили нам ловушку. Но ты совсем забыл про парней, что ушли на разведку в тоннели ещё до начала перестрелки. Сейчас они по моему приказу уже вышли из тоннелей и осторожно преследуют пиратов, которые только что преследовали тебя.

Пауза на этот раз была другой — явной. Лейтенант только сейчас осознал, что я ему сказал. Я хорошо знал эту паузу. Видел её много раз у офицеров, у которых ситуация только что перевернулась с ног на голову в хорошую сторону, когда то, что совсем недавно казалось поражением, оказывается чужой ошибкой. Это особый момент, ни с чем не спутаешь, момент, когда офицер понимает, что теперь из жертвы он становится охотником.

— Понял, адмирал, — только и сумел ответить он.

Голос у него изменился. Стал другим. Явно увереннее и одновременно собраннее, так бывает, когда паника уходит и на её место занимает холодный расчёт.

— И ещё одно.

— Слушаю.

— Дроидов побереги. Они тебе ещё понадобятся. Пускай держат оборону, но не лезут вперёд без команды.

— Принято.

— Значит, вначале, по моей команде, дроиды атакуют пиратов, а ты атакуешь с небольшой паузой следом за ними. Как только противник отвлечётся на вас, два взвода, находящихся у них за спинами, поддержат тебя огнём с тыла. Пираты окажутся между двух огней — точно так же, как ты сейчас.

— Понял, адмирал, — и в этот раз в его голосе было то, что называется настоящей ясностью.

Открыл канал к двум взводам, ушедшим в разведку по тоннелям.

— Докладывайте!

— Первый взвод: двигаемся. Пираты двигаются по центральному тоннелю впереди нас. Преследуем. Дистанция сокращается, — доложил голос сержанта, ведущего группу, — сухо, деловито.

— Второй взвод: подтверждаю. Двигаемся вместе с первым взводом. Пиратов пока не видим, но слышим шаги и движение впереди, — добавил второй голос, чуть более напряжённый, будто его обладатель шёл первым в колонне и держал оружие наизготовку прямо во время доклада.

— Баренс. Приготовиться.

— Готов, — отозвался он коротко, без лишних вопросов, и в этой короткости уже слышалась та самая ясность, о которой я думал минуту назад.

— Адмирал… они прекратили стрелять? — произнёс он вдруг, и в голосе его прозвучало нечто новое — настороженность, граничащая с недоверием собственным ощущениям.

— Это как так? — произнёс я медленно, взвешивая каждое слово. — Первый и второй взводы — стоп! Занять оборонительные позиции!

— Принято, адмирал, — ответили сразу два голоса сержантов, короткие, чёткие, без единого лишнего вопроса, что не могло не порадовать в такую секунду.

— Баренс, — произнёс я, — все группы пиратов прекратили стрелять?

— Все. С обеих сторон. Тишина. Уже минута как тишина. Дроиды стоят, не двигаются. Никакого движения ни с одной стороны.

Противник неожиданно прекратил огонь сам, добровольно. Не потому, что их давили превосходящим огнём. Не потому, что у них кончились боеприпасы, по интенсивности их стрельбы минуту назад такого нельзя было предположить. Просто сами взяли и разом перестали стрелять, будто по единому невидимому сигналу.

Посмотрел на схему тоннелей и думал: что изменилось за последние несколько минут? Что могло заставить хорошо скоординированного противника вдруг замереть на середине атаки?

Они прекратили огонь, значит, что-то в их ситуации изменилось коренным образом. Либо что-то они получили подкрепление, ценную информацию, приказ. Либо что-то потеряли, важного разумного, ключевой ресурс, само понимание происходящего. Либо получили новые данные, которые заставили их пересмотреть всю позицию заново. Новый приказ сверху, от кого-то, кто наблюдает за происходящим со стороны? Сигнал от невидимого командира? Подтверждение, что цель достигнута каким-то иным, обходным способом, о котором я пока не догадывался.

Или, и эта мысль была наиболее неприятной из всех, что приходили мне в голову за последний час, они просто ждали, пока я именно так и подумаю.

— Адмирал, — произнёс Толли, и в голосе оператора связи прозвучала нотка, которая мгновенно вырвала меня из размышлений.

Отвлёкся от тактической схемы и посмотрел на него. Оператор связи смотрел на меня. На его лице читалось удивление.

— Входящий вызов, — сказал он, и пальцы его на мгновение замерли над панелью, будто он и сам не до конца доверял тому, что показывал экран перед ним. — Со станции. Внутренний канал.