Вперёд! В атаку!

Честно говоря, я отдал команду, но внутри меня грызли сомнения.

В ответ практически сразу началось движение в тоннеле.

Баренс ничего не уточнил. Не позволил себе даже секундного колебания, которое я мог бы понять. У него был это первый настоящий бой. Я видел, как он начал искать Кэрстона и нашёл его. Кэрстон шёл всё так же впереди всех учёных, спиной к лейтенанту, чуть ссутулившийся. Учёный двигался спокойно, может быть, догадывался и о том, что сейчас произойдёт, а может, просто ждал хоть какого-то знака. Вот только этого знака не последовало…

— Вперёд! — скомандовал лейтенант.

И произошло то, чего я совершенно не ожидал увидеть.

Мне было по-прежнему плохо видно, но я рассмотрел, как задвигались разные тёмные заколки тоннеля. Что именно там происходит, я хорошо рассмотреть не мог. Практически в полной темноте замелькали лезвия абордажных ножей, и я понял, что где-то там в тёмных местах тоннеля, находился спрятанный лейтенантом Баренсом целый взвод. Просто пересчитав абордажников, что находились рядом с лейтенантом. И этот засадный взвод стал полной неожиданностью для пиратов, да и для учёных тоже.

Лейтенант двигался вместе с абордажниками, что встречали гостей. Они сразу рванули за прошедшими мимо них пиратами, но лейтенант явно не успевал к Кэрстону. Это я понял совершенно отчётливо. Но, видимо, это было предусмотрено у лейтенанта заранее. Потому что-то, а точнее, кто-то свалился откуда-то сверху. Прямо на спину Кэрстона. Кэрстон вскрикнул скорее, больше от неожиданности, чем от боли, и они оба свалились вниз, на пол. Причём этот абордажник свалившись сверху, держал в руках бластер, и пока они вместе валились на пол, успел раза три или четыре выстрелить в спину идущему впереди пирату. Тому, что вёл переговоры. А дальше холодный каменный пол принял их обоих, и они укатились куда-то вместе. Из-за остальных мне не стало их не видно.

Ещё пятеро его парней также знали свои цели. Они выполнили приказ. Каждый бросился к ближайшему учёному. Пятеро абордажников в тяжёлой броне, пятеро учёных в лёгких скафандрах.

Это заняло доли секунды.

Оставшиеся пираты вначале открыли огонь, а потом всё быстро перешло в рукопашную.

Пираты не ожидали этого. И совсем не потому, что были не подготовлены. Просто они не ожидали именно такого решения: пропустить, дать пройти, дать колонне растянуться и атаковать именно в этот момент, когда стрелять сложно обеим сторонам.

Двое идущих впереди получили сразу самыми первыми. Первый — несколько зарядов в спину, отчего он дёрнулся назад и в этот момент его атаковали двое абордажников с ножами, на секунду потерял ориентацию, пытаясь найти горизонт, а потом отправился на перерождение после двух ударов ножами. Второго атаковали также двое, один запрыгнул на его спину, второй абордажник появился спереди. В узком коридоре преимущество не работает так, как на открытом пространстве. Здесь выигрывает тот, кто первым нарушил дистанцию и атаковал.

Сам я переключался по камерам абордажников ища Кэрстона и вскоре нашёл, он не сопротивлялся прикрытый абордажником. Мне было нужно понять, что здесь происходит. Поэтому я отмотал назад запись и просмотрел. Через секунду после броска ему на спину он перестал дёргаться, прижался к полу, закрыл голову руками, сам, без команды. Понял. Абордажник лежал сверху, прижал его к стене, практически не двигался, держал по-прежнему бластер в руке и смотрел постоянно, кого бы ещё подстрелить.

Но сзади была настоящая свалка из разумных и шла рукопашная полным ходом. Стрелять, в кого было нельзя из-за того, что можно было попасть в своих же, и это совсем не радовало, того, кто прикрывал Кэрстона. Он явно жаждал поучаствовать в этой рукопашной.

Двое парней Баренса получили серьёзно, противник хотя и уступал числом, но дрался ожесточённо. Один из абордажников получил ранение к стене, держась за бок, или, его лицо под поднятым забралом стало белым, губы плотно сжаты от боли, которую он старался не показывать. Второй продолжал драться в крови с разбитым забралом не останавливаясь. Кровь заливала ему правый глаз, он не вытирал кровь, только щурился, продолжал колоть ножом, полагаясь больше на слух и чутьё, чем на зрение. Один из неизвестных сумел, вырвался из захвата, и раненый побежал назад, быстро, умело, со скоростью, которую даёт только страх, но даже это ему не помогло. Абордажник, что прикрывал Кэрстона, заметив его, отделившегося от остальных, туже прицелился и выпустил ему в спину несколько зарядов. И это сделал, не он один. Так что далеко этот пират не сумел убежать. Отправился, судя по всему, на перерождение.

— Адмирал. Сработало. Кэрстон у меня. Коридор почти под нашим контролем, — сообщил лейтенант.

Короткая пауза. Потом — тише, только для меня:

— Кэрстон сказал: хранилище, нижний ярус. Они ещё не добрались.

— Я сам всё слышал, — ответил ему. — Но не понял, что он имел в виду.

— Я, откровенно говоря, тоже ничего не понял, — задумчиво сказал лейтенант.

— Баренс, — произнёс я, — удерживай Кэрстона. Один абордажник должен быть с ним постоянно, остальные зачищают коридор.

— Принято, адмирал.

— И ещё одно.

Я помедлил секунду, глядя на схему. На тот серый прямоугольник в нижнем углу, подписанный просто: «технический уровень Б».

— Спроси у него потом, что именно там хранится. Тихо. Только когда будешь ты и он.

— Сделаю, — ответил лейтенант.

Отвлёкшись от происходящего в тоннелях, я посмотрел на тактическую обстановку вокруг линкора. Двух неизвестных кораблей радар не фиксировал. Где они находились, и чем занимались, сложно было сказать. Время, согласно которому к ним должна подойти подмога, со стороны шлюзов уже истекло, а никто так и не появился.

В рубке было тихо. Корсак работала с навигационной панелью, не поднимая головы. Но я видел по её плечам и немного повёрнутой голове, она внимательно слушает, о чём я говорю с лейтенантом. Вэнс вообще откровенно смотрела на тактический экран с тем выражением, с которым смотрят на задачу, у которой пока не видно решения. Все внимательно следили за тем, что происходит там на станции.

Вновь вернулся к происходящему на станции. Там по-прежнему было всё тихо. Хотя уже вторая временная отметка, намеченная мной, закончила обратный отчёт и отключилась. Где-то я что-то неправильно посчитал. Сделал вывод для себя.

Всё шло вроде изначально правильно и по плану. А сейчас получалось, что они отказались и включили задний ход? Можно считать, операция завершена?

Про себя я позволил себе на мгновение мысленно похвалить всех участвующих в операции: абордажники хотя это был их первый бой, но действовали слаженно, учёные, ради которых всё это затевалось, находились уже почти в безопасности. Оставалось только их доставить на линкор и можно будет выдохнуть, подвести первые итоги и доложить наверх, что миссия выполнена практически без серьёзных потерь. Эта мысль казалась мне преждевременной, но она успела оформиться, прежде чем реальность вмешалась и напомнила, что преждевременные выводы — опасная роскошь в бою.

И в этот момент, когда победа казалась настолько близкой, совершенно неожиданно из бокового тоннеля полетела плазма.

Из тупикового тоннеля. Того самого, который Баренс проверил. Который по схеме был тупиком, и Баренс отправил его проверить, и отправленные подтвердили, что там тупик. Туннель вёл в никуда.

Когда я увидел это на экране, вначале не поверил своим глазам, этого не может быть! — говорило мне моё сознание. Вспышка в боковом ответвлении — там, где по всем данным не должно было быть никого и ничего, где карта клялась пустотой. Один росчерк на сенсорном экране, потом ещё один. И сразу после этого падающие отметки: раненые и убитые абордажники, противник, которого никто не ждал оттуда, потому что там находился тупик.

Да что здесь происходит? Мой разум не мог быстро осмыслить произошедшее. Как они там оказались? Эта мысль повторилась во мне ещё раз, наверно, чтобы я в полной мере осознал масштаб происходящего. Как такое может быть? Ведь мы же проверили этот коридор?

Схема лгала, из бокового прохода, ведущего в никуда, вылетала плазма, и мои абордажники падали после попаданий в тесном коридоре, расслабившиеся и занимающиеся сбором трофеев. Они, не успевая понять, откуда по ним стреляют.

Баренс, судя по его движениям на экране, не растерялся. Паники у него я не наблюдал, только собранность, обострённую внезапной угрозой. Но он находился, в самой его середине, возле учёных, и он сейчас не видел, что происходит. Именно здесь я вмешался в очередной раз. Потому что главное они уже сделали, учёных отбили. Теперь нужно было уходить.

— Баренс, не зевай. Они напали из бокового прохода, — произнёс я спокойно, не торопясь, именно так, как говорят, когда хотят, чтобы разумный на другом конце канала не запаниковал. — Дроидов сюда подтягивай срочно. Под их прикрытием забирай раненых и убитых и отходи назад к своей группе прикрытия.

Группа прикрытия находилась за спинами абордажников. Двадцать разумных, которые прикрывали коридор от нападения сзади, образуя тот самый буфер, который при правильном использовании превращался в точку сбора и отхода. Именно к ним теперь требовалось отойти вместе с учёными. Это был не просто тактический приём, а продуманная мной схема действий на случай непредвиденных осложнений, и то, что она понадобилась именно сейчас, лишний раз подтверждало: непредвиденное всё же случилось, но случилось оно там, где мы меньше всего его ждали.

— Понял, принял, — отозвался Баренс.

Дроиды находились немного сзади и сразу выдвинулись вперёд: три тёмных силуэта на экране приземистых, угловатых, движущихся вперёд с одинаковой, почти механически выверенной скоростью, будто их движения были рассчитаны заранее до последнего миллиметра. Они встали, заняли позиции рядом друг с другом, немного перекрывая друг друга плечом к плечу, и заняли значительную часть коридора, прикрывая большую часть абордажников своими широкими бронированными корпусами, превратившись в неживую стену между появившейся угрозой и залёгшими абордажниками. Практически сразу открыли огонь по неизвестным, которые укрывались в боковом проходе, не давая тем поднять голову и хоть на секунду перехватить инициативу. Дым и марево от попаданий плазмы быстро начали заволакивать коридор, размывая контуры фигур, превращая и так нечёткую картину боя в череду мерцающих, дрожащих силуэтов, которые я вынужден был достраивать по памяти и по логике движения, полагаясь не столько на то, что видел на искажённом помехами экране, сколько на то, что знал о повадках противника и своих же людей, о том, как они привыкли действовать в подобной ситуации.

Баренс, прикрываясь дроидами, начал двигаться. Подобрал убитых и раненых и начал постепенный, размеренный отход, организованный отход, именно так, как от него и требовалось без суеты, без паники, без лишнего движения. Сумел рассмотреть, как несколько абордажников, невзирая на плотный, почти непрерывный огонь, останавливались на долю секунды, чтобы подхватить упавшего товарища и не дать ему остаться лежать в коридоре под чужими выстрелами, а затем снова вливались в общий ритм отступления, будто и не прерывались вовсе, будто это была давно отработанная, привычная часть общего движения группы.

Вскоре у противника так же, как и у нас, появились дроиды. Это было тревожным сигналом само по себе, и я понял, а скорее почувствовал, что это уже проблема. Неизвестно откуда там появился противник, а сейчас ещё и дроидов притащили? Откуда они у них там взялись, в этом забытом тупиковом коридоре? На пиратов совсем не похожи, слишком слаженно, слишком грамотно всё у них организовано. Наёмники? Так, обычные наёмники, застигнутые врасплох и уничтоженные нашей засадой, повели бы себя совершенно иначе: либо ударились бы в отчаянную, бессмысленную атаку, либо начали беспорядочно отступать, теряя строй и прикрывая только себя, бросая раненых. Здесь же чувствовалась рука кого-то, кто заранее просчитал, что делать, если его план мирного прохода будет провален. Он просчитал настолько тщательно, продумал настолько глубоко, что даже провал его первоначального замысла не выбил его подчинённых из колеи, не заставил их дрогнуть.

Смотрел на экран и всё отчётливее понимал: у меня весьма серьёзный противник куда серьёзнее, чем я предполагал в самом начале операции. Каждая деталь, каждая мелочь, которая на первый взгляд казалась случайной накладкой или досадной ошибкой планирования, теперь выстраивалась в стройную продуманностью систему. И чем дольше я вглядывался в развернувшуюся на экране картину, тем яснее становилось: случайностей здесь не было вовсе, была лишь чужая воля, действующая на несколько шагов впереди нас.

Тупиковый тоннель, которого не существовало по схеме. Подкрепление, которого не должно было быть в принципе. Операция, в которой противник оказывался не там, где им полагалось находиться согласно всем нашим расчётам, будто кто-то заранее знал, что мы будем сверяться именно с этой картой, и подготовил ловушку с расчётом на нашу же дисциплинированность, на нашу готовность доверять данным, которые нам предоставил Кэлрстон. А сейчас его выход в эфир мне не казался удачей, а скорее спланированной ловушкой. Такое чувство, что было спланировано заранее, спланировано кем-то, кто знал не только расположение коридоров станции, но и то, как именно мы будем действовать, столкнувшись с неожиданностью, знал наш устав, наши привычки, саму логику флотского мышления. Но он совсем не ожидал, что я просто возьму и продырявлю станцию. Тогда ему пришлось срочно, в последний момент менять планы. Он специально подгадал, чтобы точка нашей встречи и этот тупиковый тоннель оказались рядом и там, где его появление, появление его подчинённых из него, нанесёт максимальный урон абордажникам. Он всё рассчитал заранее, до мелочей, даже момент, когда мы решим, что операция уже практически завершена и можно немного расслабиться.

Это я уже понял и понял также, что он, не задумываясь, без малейших колебаний пожертвовал группой, которая шла с учёными. Для него это была всего лишь разменная фигура на доске, часть плана, часть расчёта, а вовсе не живые разумные, которых можно было бы сохранить ценой хоть каких-то усилий.

Вопрос был только в том, сколько их здесь ещё осталось и какие ещё сюрпризы он нам приготовил напоследок, какую ещё карту придержал в рукаве на случай, если и это не сработает.

На мгновение я отвлёкся от тактических выкладок и позволил себе просто оценить обстановку целиком, как единое целое, а не набор разрозненных угроз, — и от этого целостного взгляда стало ещё тревожнее. Мне стало казаться, что ещё немного, и коридор превратится из обычного участка отхода в ловушку. А из темноты прилетит новый сюрприз, о котором ничто не предупредит заранее, если у противника, расставившего это зеркало за зеркалом, ловушку внутри ловушки, найдётся ещё один, сюрприз в виде решающего козыря, припасённого именно на такой случай.

Тупиковый тоннель. Там однозначно есть замаскированный проход. Кто-то знал, что там есть лаз — знал точно, без допущений, как знают только те, кто ходил по этим коридорам не один раз. Либо кто-то из них бывал здесь раньше. Либо у пиратов был осведомитель. Кто-то из местных, кто провёл их, показал, объяснил, ткнул пальцем в темноту и сказал: там.