— Аналитики, — произнёс я, не отрывая взгляда от тактического экрана. — Есть у вас что-нибудь о неизвестных кораблях?

Младший аналитик с тем особым выражением лица, которое бывает у разумных, когда они сообщают плохие новости, ответил быстро, почти виновато, не поднимая взгляда, будто надеялся, что данные появятся, если посмотреть на экран ещё раз:

— Нет никаких данных, адмирал.

Я медленно повернул голову и посмотрел на него.

— Что, совсем ничего? — решил уточнить.

— Совсем ничего, адмирал. — он в ответ посмотрел на меня и сразу отвёл взгляд, как будто отсутствие данных было его личной оплошностью. — Любые данные по этим кораблям отсутствуют. Ни в открытых реестрах, ни в закрытых базах флота, ни даже в архивных выписках десятилетней давности, мы даже их проанализировали на всякий случай. Конструкция корпуса этих кораблей не соответствует ни одной из зарегистрированных серий кораблей.

— Понятно, — сказал я в ответ.

Это слово у меня ничего не значило и значило много одновременно. Такие корабли без данных — это не просто анонимность. Это либо что-то очень новое, о чём флот попросту ещё не успел узнать, либо что-то очень старое и забытое. На старые они были совсем не похожи. Это значило, что их создал кто-то ограниченной партией в условиях полной секретности.

— Входящий вызов, адмирал, — сообщил Толли — Его пальцы уже лежали на панели, готовые переключить канал по первому слову.

— От кого? — удивлённо спросил в ответ.

— Не знаю, — ответил Толли, и в его голосе мелькнуло нечто, чего я прежде никогда не слышал от него, — лёгкая неуверенность. — Но подозреваю, что это вызов с этих двух неизвестных кораблей.

Задумавшись, я секунду смотрел на тактический экран. Эти два корабля не стреляли. Они просто нырнули в астероидный пояс и решили вызвать? Почему? Почему они тогда раньше не отзывались на наши постоянные вызовы?

— Включай. Послушаем, что они хотят.

На центральном экране рубки появилось изображение. Картинка была совсем плохого качества, вначале я подумал на помехи, создаваемы астероидным поясом, но потом заподозрил, что изображение явно и намеренно ухудшили. Зернистость, размытые контуры фигуры, совсем непрозрачно намекали, а я бы сказал, только подчёркивали, что тот, кто нас вызвал, не хочет, чтобы я знал, с кем сейчас имею дело.

Голос изменён тоже был изменён до неузнаваемости — низкий, механический, лишённый всего, за что можно было бы зацепиться слухом. Я видел только размытый силуэт.

Гуманоидный вроде бы, но точно понять было сложно, слишком смазаны пропорции, правильно и точно выбран ракурс, словно кто-то заранее просчитал, под каким углом камера покажет меньше всего.

— Адмирал Мерф, — произнёс голос.

И это был совсем не вопрос, а констатация факта. Как будто собеседник давно знал, кто сражается против него, — знал задолго до того, как приказал искину вызвать меня, и я начал подозревать, что он знает и моё личное дело. У меня давно появилось подозрение, что против меня действует разведка. Но вот только чья разведка?

— Мы не враги, — сказал размытый силуэт.

В рубке все замерли. Было отчётливо слышно, как падали челюсти экипажа на пол рубки. Моя челюсть тоже не удержалась и бабахнулась вместе с остальными. Я ожидал чего угодно, только не такого заявления с самого начала. Особенно после того, как мы только что отправили практически в утиль два эсминца и транспортник, которые несколько минут назад выглядели совершенно однозначно враждебными нам.

Вэнс после этого не двинулась с пилотского кресла, но её плечи едва заметно подобрались, чуть сдвинулись вверх и назад. Как у разумного, который мобилизуется изнутри. Корсак положила обе руки на навигационную панель, и я знал, что она готова выполнить любую команду раньше, чем я успею её договорить. Дрейтон за своим терминалом перестала что-то вводить и тихо, почти незаметно выдохнула, а потом снова опустила пальцы на клавиши, уже медленнее прежнего.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

— Кто вы такие? — спросил в ответ.

— Нас попросили о помощи, — голос был ровным, механическим, без угрозы в нём и торопливости. — Учёный Эрвин Кэрстон вышел с нами на связь трое суток назад и попросил помощи.

— О помощи?

Говорить в принципе больше было нечего. Я прекрасно понимал, что это ложь — иначе со мной не связался бы глава дипломатической службы империи, — но всё-таки решил послушать. Ложь, которую произносят так спокойно, почти всегда содержит в себе зерно того, что собеседник считает правдой. Нужно только найти это зерно.

— Он нашёл нечто, чего не должен был найти, — продолжил голос. — Данные. Старые данные, которые давно числятся уничтоженными. Если они попадут не к тем разумным… — короткая пауза, почти незаметная. — Это не должно произойти. Поймите: пираты здесь просто как инструмент. Впрочем, думаю, вы уже это поняли.

— Поняли, — согласился с ним. — Поэтому я и спрашиваю: кто вы такие?

— Это не имеет значения. Имеет значение другое: Кэрстон жив. Мы его нашли. Он у нас.

— Докажите.

Экран мигнул, будто связь оборвалась, но трансляция продолжалась.

Изображение изменилось — из черноты и помех проступило знакомое лицо. Усталое, с кровоподтёком, и с теми же глазами, которые говорили о бессонных сутках больше, чем любые слова. Эрвин Кэрстон смотрел в камеру без страха, только с той особой собранностью разумного, который долго прятался и, кажется, наконец позволил себе выдохнуть.

— Адмирал Мерф, — произнёс он. — Они свои. Я с ними.

В ответ я смотрел на него несколько секунд. На его мимику. Он не двигал зрачками по сторонам, как двигают, когда зачитывают текст с планшета. Не пытался подать каких-то знаков. Он просто смотрел в камеру.

— Баренс, — произнёс я по внутренней связи, не отводя взгляда от экрана. — Прекратить поиск. Ждать на позиции.

— Понял, адмирал.

Снова силуэт на экране.

— Мы выходим через шлюз, через восемь минут. Не открывайте огонь.

— Принято, — ответил ему. — Но у меня будут к вам вопросы.

— Мы знаем, — ответил голос, и в интонации, а, возможно, мне показалось и промелькнула лёгкая ирония. — Именно поэтому мы и появились из маскировки.

Связь с ними оборвалась так же резко, как и началась, без прощания, без предупреждения.

Потом Корсак медленно убрала руки с навигационной панели, жест разумного, который понял: экстренный манёвр больше не требуется. Дрейтон выдохнула тихо, почти незаметно. Вэнс, не оборачиваясь, произнесла вполголоса:

— Значит, всё-таки они не пираты…

— Нет, не пираты, — подтвердил ей. — А гораздо хуже! Вэнс, носовые орудия в режим ожидания! Щиты не снимать! Готовить линкор к бою!

— Есть, адмирал! — мгновенно отозвалась Корсак.

Что же восемь минут — это не так мало, если их использовать правильно.

— И ещё одно, — добавил я, уже тише. — Вы все сегодня хорошо работали. Я понимаю это ваш первый бой и он всегда такой. Ничего лишнего вам не обещаю, но скажу: вы все справились.

Вэнс, обернулась.

— Спасибо, адмирал, — сказала она просто.

Я кивнул и снова посмотрел на экран.

Впрочем, я уже всё понял.

— Искин, капитанов рейдеров и фрегатов — на связь!

— Выполнено, адмирал.

С центрального экрана на меня смотрели четверо. Разные лица, разный возраст, разная степень усталости после боя и одно общее у всех в глазах: напряжённое ожидание моего приказа. Все они сейчас отдыхали после боя, но после моего вызова каждый из них ждал, что я скажу дальше.

— Слушайте меня внимательно, — сказал им без лишней торопливости. — У нас остался самый главный и самый опасный противник. Они сейчас явно направляются к одному из шлюзов станции. Через восемь минут по моей команде вы атакуете их. Одновременно. С двух сторон. Вначале рейдеры с одного фланга, а фрегаты с другого. У противника вы должны появиться в одну секунду. Есть проблема, мы не знаем, к какому из шлюзов они будут пристыкованы. К сожалению, помочь там орудиями линкора я не смогу. Действовать вам там придётся самостоятельно. Главное не давайте им времени. И ещё одно: не экономьте ракеты. Бейте сразу из всего, что есть, и прикрывайтесь станцией. В лобовом бою у вас против них, скорее всего, нет шансов.

— Почему? — спросил капитан первого рейдера.

— Потому что на флоте никто не встречал таких кораблей прежде и у нас, нет никаких данных по ним. Возможно, данные где-то существуют, но тщательно засекречены так, одним словом, наши аналитические системы их не опознали. Конструкция кораблей нестандартная, вооружение неизвестное, маскировочные характеристики — выше всяких похвал. Так или иначе, противник перед нами весьма серьёзный. Имейте это в виду.

— Понял, адмирал.

— Готовьтесь.

— Принято, адмирал, — отозвалось сразу несколько голосов, почти хором, будто их произнесли по единой команде.

Отключил канал и сразу же, сказал:

— Искин, лейтенанта Баренса на связь.

— Лейтенант Баренс на связи.

— Лейтенант, слушай теперь ты внимательно.

— Слушаю, адмирал.

— Всё, что этот силуэт нам сейчас плёл. Всё сплошное враньё от первого слова до последнего. Красиво выстроенное, с нужными деталями, с живым лицом учёного в качестве подтверждения, но враньё. Мой приказ: отбить учёных и вернуть их. Если отбить не получится — ликвидировать.

— Понял.

— Но это не главное. Они сейчас ждут и, скорее всего, уже подтягивают к тебе вторую группу. Им нужно вытащить учёных со станции, а на их пути сейчас только ты. Они будут прорываться. Вызов являлся спектаклем так, чтобы первая группа получила время выдвинуться, пока мы слушали. Вторая наверняка уже идёт. Твоя задача: подготовить для них ловушку.

— Ловушку? Не совсем понял, адмирал.

— Не забывай про вторую группу, которая придёт со стороны западного или северного шлюза. Они рассчитывают ударить тебе в спину, пока ты смотришь на первую. Значит, ты должен встретить первых так, как будто ты ничего не подозреваешь, и держать свою спину прикрытой.

— У тебя осталось всего семь минут, — И внимательно посмотрел на него. — Сделай физиономию попроще, когда будешь их встречать. Они уверены, что ты их не тронешь, что мой приказ тебе запрещает атаковать их.

В ответ он только усмехнулся. В звуке этой усмешки было что-то такое — тихое, но абсолютно уверенное, — отчего у меня чуть отлегло.

— Я вас понял, адмирал. Постараюсь сделать физиономию попроще.

— Действуй, лейтенант.

Вызов был спектаклем. У меня даже промелькнула мысль, а не актёр ли там со мной разговаривает. Силуэт, искажённый голос, драматическая пауза перед появлением живого лица. И всё это длилось ровно столько, сколько нужно. У меня сложилось такое чувство, что каждая секунда разговора была спланирована заранее, будто по сценарию, который кто-то проверял на нас. Незнакомцы знали планировку станции. Знали, где сейчас находится Баренс. Возможно, знали, куда он отправил группу. Судя по тому, как они вообще проникли на станцию, тихо, и без, без единого тревожного сигнала с самого начала, у меня было устойчивое подозрение, что у них был осведомитель, который находился здесь ещё до начала операции. Иначе системы бы безопасности не допустили такого проникновения, а они наверняка здесь были и совсем не простые, но кто свой их отключил.

Я убрал эту мысль на потом, туда, где она подождёт своего часа не растворившись. Сейчас было совсем не время. Слишком много чего требовало моего внимания прямо сейчас, чтобы отвлекаться на то, что всё равно не изменить.

Судя по всему, план у моих противников был простым. Пока первая группа незнакомцев вместе с учёными двигается со стороны тоннелей, под прикрытием переговоров, давая Баренсу ощущение контроля над ситуацией, вторая, та, что от шлюза, движется к ним на помощь и заходит с тыла, и пока Баренс ориентирован на первую группу.

Баренс занял позицию у начала нескольких тоннелей заблаговременно — грамотно, надо отдать ему должное. Выбрал пятачок, где сходились три прохода, прикрыл фланги двумя бойцами с тяжёлым оружием и встал сам в центре, там, где обзор был лучше всего. Я наблюдал через его нашлемную камеру — мелкое, чуть зернистое изображение с автоматической компенсацией темноты — и мысленно отметил: учится быстро.

Они появились из левого тоннеля — того, что уходил в сторону исследовательских лабораторий. Сначала из темноты выплыло тусклое пятно нагрудных фонарей, несколько параллельных лучей, двигающихся синхронно, потом силуэты, один за другим. Группа двигалась компактно, организованно.

Их было около десяти, точнее, через камеру не разобрать, картинка была плохой, постоянно дрожала, стены астероида явно мешали прохождению сигнала, она была важнее всего. Большая часть пиратов умело прикрывалась движущимися в середине группы учёными, выстроив из них живой щит так естественно, будто это был обычный порядок построения, как будто они делали это не первый раз. Учёные шли сами, своим шагом, без принуждения. Никого не тащили волоком и не подталкивали вперёд оружием. Все явно живые, но явно хорошо потрёпанные.

Увидел это я сразу и почувствовал, как чуть отпускает что-то в груди. Не мог сказать, что я сильно переживал за них, но я прекрасно понимал, что такая высокопоставленная персона, как его брат мне точно не нужен среди своих врагов. У меня их и так хватало. Ведь я прекрасно понимал, что по возвращении на базу флота мне предстояло весьма неласковое общение с контрразведкой империи, а скорей всего ещё и с имперской безопасностью. А там остались мои жёны и дети. Так что увидев учёных где-то внутри себя, я был очень рад их увидеть. Это значило, что одного высокопоставленного врага у меня не будет, и одновременно у меня появится высокопоставленный должник.

Среди идущих учёных одним из первых шёл Кэрстон. Я узнал его даже через мутноватую картинку нашлемной камеры одного из абордажников: высокий, немного сутулый, с той характерной манерой держать голову чуть набок. Шёл спокойно. Слишком спокойно для разумного, которого ведут, по сути, под конвоем. Честно говоря, мне это совсем не нравилось. Не ведут себя так вменяемые разумные. Может, они действительно вместе? Проскочила мысль в голове.

Это было совсем нехорошим знаком. Мне их спокойствие совсем не нравилось. Это был один из тех знаков, что накапливаются один за другим и складываются в общую картину, вот только потом, уже поздно что-то менять и остаётся только реагировать на то, что имеем. А имели мы не особо приглядную картину.

Впереди группы шли двое пиратов. Руки видны, оружие в кобурах, а не в руках. Жест, который в любом месте галактики означает одно: мы пришли говорить. Шли они небыстро, немного впереди остальных, выдерживая дистанцию от учёных, чтобы было понятно всем, они пришли на переговоры.

Один из них, тот, что шёл левее, на полшага опережая напарника, первым нарушил тишину. Голос у него был низкий, ровный, с той особой интонацией разумных, привыкших говорить так, чтобы их слушали. Никакой агрессии с их стороны. Хуман или некто, в скафандре выглядящий как хуман, явно не торопился, видимо, считая, что ситуацию контролирует он:

— Лейтенант, ваш адмирал дал добро. Мы выходим. Учёные с нами добровольно. Не нужно осложнять.

Баренс не ответил сразу. Я почувствовал, как он медлит, нет не из растерянности, а намеренно, прощупывая паузу. Молодец лейтенант. Я сам его этому не учил, но он понял всё правильно. Нельзя быстро соглашаться — это будет выглядеть подозрительно. А нам нельзя чтобы они занервничали. Это грозит в первую очередь опасностью для ученых. Хотя если они вместе…