— Сегодня вечером мы все надерёмся — это я вам говорю, — закричал Соскинс. Гимн! Споём Гимн, чёрт побери!
— Вот нетопырь порхает
На кожистых крылах,
Порхает и мигает,
Мигает и порхает,
Порхает и мигает,
Как доктор Джонсон, ах!
Воскликнул доктор Джонсон:
«Эй, Сципий-Африканус,
Признай, что я учёнус,
магиструс и мудрёнус,
Не то получишь бонус
В свой жирный римский anus»!
Ответил Африканус:
«Скажу тебе в стихах —
Ты спрячь свой хилый бонус,
дражайший доктор Джонус,
И поцелуй, ядрёнус,
Мой римский анус, ах!»
«И спускайся за мной в погребок!»
— Ой-ой-ой-ой-ой-ой-ой-ооооой, бедные мои бока! — простонал Рамкинс. — Я бы умер бы, если бы жил здесь. Ой-ой-ой- ой-ой!
— Хотите спички?
— Да, да, да.
— Женитесь, птички!
— Не-е-е-ет!
— Хотите спички?
— Да, да, да.
— Женитесь, птички!
— Не-е-е-ет!
Тут начался невообразимый переполох. Арадобо сообщил, что мальчишки на улице поют что-то милое и забавное о замужестве, или нет, о спичках. Тогда миссис Нанни Весёлый Горшок заголосила:
— Дешёвые спички — всего ничего!
Да здравствует Герцог и свита его!
Потом запел Рамкинс:
— Боги, на что мне иная награда?
Иная награда?..
— Теперь, мистер Законодатель, ваша песня! — крикнул Соскинс, и Безмен затянул сладким голосом:
— День был праздничен и ярок,
Я гулял по лугу майскому,
Вдруг, меж сладостных фиалок
Я узрел подругу райскую,
Меж фиалок,
Меж фиалок,
Я узрел подругу райскую.
— Пусть удавятся ваши фиалки! Хлебните лучше рому с водой — это ещё слаще!
— О да, — возник откуда-то Тилли Лалли, — однажды Джо Брэдли и я отправились в сахарный домик. Джо Брэдли разглядел — а был он одноглазый, — разглядел кувшин с патокой. И вот он подошёл своей слепой стороной, сунул руку в патоку по самое плечо, и завопил: «Скорее сюда, облизывай, облизывай!» Ха-ха-ха-ха-ха! А всё потому, что он был одноглазый. Ха-ха-ха! Уфффф!
Рамкинс снова запел:
— Боги, на что мне иная награда?
На что мне иная
Награда, награда…
— Мисс Нервинг, — проговорил он, — ваш голос подобен клавикордам. О, будьте так благосклонны и щедро одарите наши распахнутые уши своим чудесным пением!
И она начала:
— Ждала лягушка жениха,
Китти одна, Китти одна,
Ждала лягушка жениха,
Китти, а с нею и я.
Жених принёс ей петуха,
Китти одна, Китти одна,
Он принёс ей петуха,
Китти, а с нею и я.
— Очаровательно! Великолепно! Восхитительно! — восторгался Рамкинс, и снова пел:
— Боги, на что мне иная награда?..
— К чёрту ваши серьёзные песни! — возмутился Глоткинс и заорал:
— Фа-ра со-бо-ра,
Фа-ра бо-ра,
Са-ба-ра ра-ба ра-ре ро-ро,
Са-ра-ра ра-бо-ро ро-ро,
Ра-да-ра,
Са-ра-по-до но-фло-ро!
— К дьяволу итальянские песни! Давайте нашу, английскую! — предложил Жвачкинс. — [Спой, математик! Песня математика, потом поёт он: ] Пусть не увядает английский дух! Я начинаю:
Привет, Супружество! Готовь
Свои врата — ведёт Любовь
Туда бесчисленное стадо:
Девиц, манящих красотой,
Вдовиц, дивящих широтой
Увесистого зада.
Привет, босое существо!
В глубинах чрева твоего
Весь род людской берёт начало.
Ты грудью выкормила нас,
И опекаешь в трудный час,
Чтоб другу полегчало.
Однако, если ты хрома,
Крива, увечна иль нема,
Глуха, подслеповата,
Но есть немного доброты,
Вздыхателя отыщешь ты,
Хотя и трудновато.
Не сомневайся, нежный друг,
Излечит твой любой недуг,
Найдёт он для тебя припарки,
И улыбнёшься ты опять,
Начнёшь кружиться и порхать,
И петь, как птичка в парке.
Сюда, вздыхатели, кокетки!
Супружества златые клетки
Избавят вас от тяжких мук!
— Пойди и удавись, мой друг! — вскричал мистер Рамкинс. — Супружество! Как не совестно играть в эти дурацкие игры!
— Да как смеете вы, блошиное отродье! Да я вас переброшу сейчас через это кресло! — возбудился Киник.
— Вечно этот Жвачкинс, — зароптала мисс Нервинг, — своими выходками портит хорошую компанию. Какой скандал!
Тогда Жвачкинс попросил математика спеть песню, и Угол Тупинг, стерев пот со лба и глядя в угол потолка, запел:
— Итак, быть иль не быть?
Как жизнь свою прожить?
Как Ньютон Исаак?
Как Саут или Локк,
Как праведник-Шерлок?
Или как Том-добряк?
Том Саттон строил дом,
Чтоб люди жили в нём, —
Вот стены он воздвиг
Искусною рукой,
И мебелью резной
Обставил дом старик.
Немало средств и сил
Он в этот дом вложил.
Отправил Саттон слуг
За лучшим столяром,
За Грином-маляром —
И был им, словно друг!
Каминов дюжин пять,
А окон — сосчитать
С тобой не сможем мы;
Двор камнем замощён
И стоком оснащён,
Чтоб не было чумы;
Прожить не худо век,
Как этот человек,
И быть другим в пример —
Как Саут или Локк,
Как праведник-Шерлок,
Или как Ньютон-Сэр!
Законодатель был очень предупредителен, он умолял петь эту песню снова и снова, пока всех этим не утомил. Тогда они потребовали, чтобы он сам спел что-нибудь, и Безмен с готовностью согласился.
— Блажен тот город и тот край,
где пэры да бароны
В дубовых креслах вековых
вершат свои законы —
Коричневые, как орех,
и с пинтами в руках —
Радушью старой Англии
не умереть в веках!
Пока крестьянин на полях
от пота изнывает,
Здесь каждый ест за семерых
и элем запивает,
В парче и лентах золотых,
в блестящих башмаках —
Радушью старой Англии
не умереть в веках!
Они за трапезой сидят,
едят и пьют немало,
Чтоб от законов их страна
ещё богаче стала.
Зачем же думать на пиру
о жалких бедняках?
Радушью старой Англии
не умереть в веках!
Тут все шумно загалдели, и компания начала расходиться.