Срочное донесение лежало на столе рядом с обрезком медной проволоки, который Игнат Савельевич привез с телеграфной просеки. Тут же записанные мною показания Ульгэ и прежние бумаги по сопровождению приисковых транспортов.

За окнами окончательно стемнело. Вьюга задувала будь здоров, а мы снова перечитывали доставленное из Козловской предписание.

Албазов с Игнатом Савельевичем и двумя казаками вернулись с просеки незадолго до появления нарочного. Третий столб они осмотрели, нашли свежую вставку и место, где недавно стояли легкие санки. Самих людей поблизости не оказалось.

Следы уже было почти не разглядеть. В темноте казалось, что колея уходит вдоль просеки к Козловской. Далеко по ней Албазов не пошел: неизвестные могли быть рядом, а лезть ночью по чужому следу, не зная их числа и намерений, было глупо.

Теперь Денис Палыч стоял возле стола, растирая покрасневшие пальцы.

— Транспорт выступил досрочно, — произнес крестный. — Прежний путь поврежден. Встречать нужно у Черного ключа. Сперва провести разведку и очистить проход. Выставить не меньше дюжины казаков. Для опознания использовать прежний пароль.

Он перевел взгляд на Огородника.

— Тебе что-то не нравится, Денис Иванович?

— Почитай, все.

Огородник придвинул прежнюю ведомость.

— По расписанию транспорт должен выйти позже и идти по реке до косы, потом через старую гать. А тут и путь другой, и срок, и прежний пароль. Вдобавок возле третьего столба кто-то с проводами мудрил.

— Свежая вставка там и правда есть, — подтвердил Албазов. — И следы двух человек.

— Но распоряжение доставили из Козловской, — заметил крестный.

— Нам привезли заверенную копию телеграммы, — ответил Огородник. — Кто ее составлял, кто передавал и кто принимал, мы не знаем.

Номер, время приема и подпись дежурного на первый взгляд выглядели как надо. Только после хабаровской неразберихи, тайной проверки телеграфных аппаратов и ареста Овсянникова доверия бумага не внушала. Хуже всего, что времени на проверку почти не было.

— Глеб Маркелович ровно о таком и предупреждал, — сказал я.

— Помню, — отозвался крестный.

Он прошелся по кабинету.

Не исполнить настоящий приказ — оставить казенный транспорт без помощи. Исполнить поддельный — вывести из станицы дюжину казаков прямо под засаду.

К тому же в холодной сидели китайские контрабандисты и хабаровский приказчик. Без караула их не оставишь. Орочонский лагерь стоял у протоки, станица после вчерашней суматохи еще не успела успокоиться, а после ареста атамана не прошло и двух суток.

— Передовой группе нужно еще раз хорошенько осмотреть третий столб, — сказал Огородник. — потом попробовать все-таки найти куда они санки уволокли и проверить Черный ключ на случай засады. Основные силы оставить здесь и ждать сигнала.

Степан Анисимович остановился.

— Если приказ настоящий, время терять тоже нельзя.

— Потому разведку отправляй сейчас, а остальных держи наготове. Найдут засаду, подойдут скрытно. Пусто будет — встретят транспорт по дороге.

Крестный вернулся к столу.

— Добре, пиши, Андрей. В передовую группу назначить Албазова, Завьялова и Трофимова. Подготовить дюжину казаков, чтобы ожидали команды при правлении в полной готовности. Передовой группе при свете повторно осмотреть третий столб, проверить след санок и выяснить, куда ушли работавшие возле линии люди. После этого провести разведку Черного ключа. Весь отряд к дороге без подтверждения не выводим.

Я записал.

— И сам пойдешь с передовой группой, — продолжил крестный. — Ты в курсе дела, показания Ульгэ сам записывал. Игнат Савельевич тоже нужен, он линию знает.

— Стало быть, нас шестеро, если с гольдом-следопытом считать?

— Именно так.

Крестный снова посмотрел на пакет.

— Отдельного нарочного немедля отправим в Козловскую. Пусть сверят исходящий номер с журналом и письменно подтвердят досрочный выход, новый путь и прежний пароль. Заодно проверят, действительно ли из Козловской посылали ремонтную партию на этот участок.

— До его возвращения транспорт уже может пройти Черный ключ.

— Потому ответа ждать не станем. Но если это подлог, хоть попробуем понять, откуда ноги растут.

Крестный позвал дежурного:

— Гордеева ко мне. И гольдского следопыта зови. Скажи, чтоб собирался, скоро в поиск выходить.

Потом распорядился привести Ульгэ и Ли.

Старый орочон явился сонный, но недовольства не показал. Степан Анисимович через переводчика объяснил, что возле просеки могут встретиться те самые люди.

— Пусть еще раз назовет все, что запомнил, — велел он.

Ульгэ повторил прежнее: двое мужчин, легкие санки, бухта проволоки и деревянный ящик с ручкой. У одного на левой щеке тянулся старый шрам, на голове была шапка из заячьего меха. Второй почти все время стоял спиной.

После расспросов орочон припомнил еще две детали. Первый носил темный полушубок. Голова второго была обмотана чем-то серым, вроде башлыка. На углах деревянного ящика поблескивали металлические накладки.

— Если первого приведут сюда, узнает? — спросил крестный.

Ульгэ уверенно кивнул.

— А второго?

Орочон поколебался и ответил длиннее.

— Второго по лицу узнать не обещает, — перевел Ли. — Может узнать одежду, рост и ящик. Говорит, тот не поворачивался.

— До нашего возвращения лагерь не снимайте, — попросил крестный. — За муку и чай на лишний день простоя правление заплатит.

Старый орочон приложил ладонь к груди.

Когда он ушел, явился Гордеев. Степан Анисимович прочел распоряжение и отдельно повторил порядок.

— Денис Палыч, твоя первая задача — закончить проверку третьего столба. Ночью вы нашли скрутку, но не выяснили, кто ее поставил и куда ушли люди. Теперь при свете проверь колею и подходы, если их совсем не замело. Вторая задача: Черный ключ.

— Понял.

— В распадок напролом не лезь. Найдешь засаду, Игната отправляй назад. Семен Афанасьевич поведет остальных через старую лесосеку.

— Там зимой пройти можно, — сказал Гордеев. — Только розвальни по первому откосу придется руками протащить.

— Возьми легкие сани. Могут понадобиться для задержанных.

— Сделаем.

— В станице кто останется? — спросил Албазов.

— Приготовительный разряд и дежурный наряд.

Во двор правления выводили оседланных лошадей, проверяли подпруги, патроны и копыта. Старались не шуметь, но в соседних куренях уже зажигались огни.

Мельников явился к коновязи в полушубке, с винтовкой за спиной.

— Степан Анисимович, дозвольте с ними. Хоть за лошадьми пригляжу.

— Не дозволяю. У тебя приготовительный разряд.

— Да я стрелять умею не хуже...

— Не сомневаюсь, Проша. Как понадобитесь, сам позову. Сейчас оповести своих. Оружие держите при себе и до возвращения отряда будьте наготове. В станице службу тоже никто не отменял. И хунхузы неподалеку, про то не забывай.

Следом к правлению явился Отон. Невысокий, широкоплечий, он был одет тепло: короткий меховой кафтан, оленьи унты и пушистая шапка. Через плечо висела винтовка, на поясе охотничий нож.

— Сказали, след искать, — произнес он, остановившись перед Степаном Анисимовичем.

— Пойдете сперва к телеграфной линии, потом к Черному ключу. Илька тебе про тот распадок рассказывал?

— Говорил. Ветер там дорогу чисто метет. Если след искать, то только меж кустов. И не просто это.

— Вот его и ищи. Урядника Албазова слушаться во всем.

Отон кивнул и пошел проверять лошадь.

Петра Минюхина отправили в Козловскую. Я составил запрос, Степан Анисимович лично опечатал конверт сургучом.

— Пусть дадут выписку из исходящего журнала и отдельно подтвердят ремонтную партию. И ответ обязательно письменный.

Перед выходом Меренский отвел меня в сторону:

— Глеба Маркеловича из-за этих транспортов взяли?

— Думаю, что да.

— Тогда осторожнее там. Еще и тебя зацепят.

Мысль, что Овсянникова взяли по ошибке, уже приходила мне в голову. Особенно после всей катавасии с телеграфными депешами. И, кажись, не мне одному.

Выступили до рассвета. Вьюга стихла, но ветер продолжал гнать снег вдоль дороги. Небо оставалось черным, только на востоке проступала узкая серая полоса. За зимовьем свернули к телеграфной линии. Первый столб остался позади, затем второй.

— Третий впереди, — предупредил Игнат Савельевич.

Лошадей оставили под ельником. Завьялов остался возле них, а мы впятером прошли дальше пешком. Отон шел впереди, проверяя не столько колею, сколько снег под кустами по обе стороны просеки.

Следы легких санок уже припорошило. На открытом месте снег почти сровнялся, виднелись лишь неглубокие продольные впадины.

Отон присел возле тальника. Рядом с кустом сохранился широкий отпечаток сапога. В нескольких шагах нашелся другой, более узкий, со стертым снаружи каблуком.

— Двое, — сказал Отон. — Один тяжелый, большой. Другой легче и на правую ногу криво ступает.

— Давно прошли? — спросил Албазов.

Отон потрогал края следа.

— До большого снега. Потом сюда больше не приходили.

Он перешел на другую сторону просеки и нашел под еловой лапой край следа от саночного полоза.

— Санки легкие. От столба вон туда ушли, — показал он к Козловской.

Игнат Савельевич обошел опору столба кругом. На обратной стороне, почти у самой земли, под нанесенным ветром снегом обнаружилась небольшая железная пластинка. На ней были выбиты дата и номер ремонтной партии.

Игнат снял шапку и почесал затылок.

— Как это я ее прежде не увидел-то?

— Снегом прикрыло, — заметил Албазов.

— Снегом, да и темно было. Мы скрутку сверху рассматривали, а пластинка с обратной стороны, почти у земли. Надо было кругом расчистить.

Он поднял голову и показал на провод.

Между изоляторами виднелась короткая вставка. Концы соединялись с основным проводом двумя свежими скрутками. Работа грубоватая, но надежная.

— Так чинят? — спросил я.

— Временно можно. Поврежденное место вырезали, вставку поставили. Потом весь пролет заменить полагается или хотя бы спайку сделать как следует.

— А тонкая проволока?

— Могли ею прихватить провод, пока скручивали. Только рабочие обычно железной вязкой пользуются.

Отон тем временем продолжал осматривать снег у кустов.

— Тут санки стояли.

След сперва и правда тянулся вдоль линии к Козловской. Отон прошел по нему несколько десятков саженей, остановился и вернулся к зарослям тальника.

— Не туда.

Он раздвинул ветви и показал неглубокую борозду. Один полоз прошел под кустом, где ветер не успел сравнять снег. След второго почти исчез на открытом месте.

— Тут повернули.

Колея пересекла узкую полосу просеки и нырнула за кусты.

— Сперва прямо прошли, потом круто в сторону взяли, — заметил Отон. — Может, дорога такая. А может, не хотели, чтобы поворот от столба видно было.

За кустами след снова лег почти параллельно линии. Впереди, в неглубокой лощине, стояла небольшая избушка. От столба до нее было не больше версты, но с просеки дом закрывали ельник и высокий тальник. Дым из трубы ветер прижимал к земле и тут же уносил.

Возле стены стояли легкие санки.

— Вот куда они ушли, — сказал Албазов. — Сейчас проверим.

Трофимова урядник отправил к заднему окну, меня — за сарай. Отону велел обойти дом с дальней стороны и проверить, не уходят ли от него другие следы. Сам подошел к двери и постучал.

— Кто внутри? Выходи по одному, руки держать на виду!

За дверью загремело. Послышалась ругань.

Первым вышел человек в заячьей шапке. На левой щеке тянулся длинный белесый шрам. Следом появился мужчина в сером башлыке.

Приметы первого совпали полностью. Второго по лицу Ульгэ описать не смог, но рост, одежда и башлык подходили.

— Вы кто такие? — потребовал человек со шрамом. — По какому праву тут винтовками машете?

— Урядник Албазов, станица Лончаково. Назовитесь и предъявите бумаги.

— Телеграфный надсмотрщик Артемий Федорович Голубев. Это рабочий Матвей Рябов. Мы здесь по служебной надобности.

— Оружие на стол. Потом бумаги.

Отон показался из-за угла и покачал головой.

— Других людей нет. Два следа к нужнику, два к сараю. Дальше только старые.

Албазов кивнул и велел всем войти в избушку.

На нарах лежали два полушубка. Возле стены стоял деревянный ящик с металлическими накладками на углах. Рядом лежали мотки проволоки, лестничные крюки, клещи и инструменты.

Я разложил бумаги на столе.

Служебное удостоверение телеграфного надсмотрщика Артемия Федоровича Голубева. У напарника книжка линейного рабочего Матвея Рябова. Маршрутный лист из Козловской, предписание на осмотр линии до Казакевичевой, ведомость инструментов и опись переносного испытательного прибора.

Печати, подписи и даты выглядели настоящими.

— Возле Лончаково отчего не отметились? — спросил Игнат Савельевич.

— Где отмечаться? — Голубев сердито взглянул на него. — Станции у вас нет. Маршрут открыли в Козловской, закроем в Казакевичевой.

— В линейный журнал могли запись внести.

— Журнал в Козловской. На столбе служебную метку оставили, чего ещё?

Игнат промолчал.

— Позавчера почему работу не закончили? — спросил Албазов.

— Не бросили мы ее. Нашли разъеденное место, спустили провод. Тут оленьи нарты показались. У крайнего оленя рога, — Голубев развел руки, — во какие.

— Пришлось провод срочно поднять, чтобы не зацепили. Пока караван проходил, стемнело. Поставили временную вставку и ушли сюда.

— А вчера что делали?

— Проверяли соседние пролеты. Ослабевший сигнал мог идти не из одного места. До следующих столбов дошли, изоляторы осмотрели, землю у опор проверили. Вернулись перед метелью. Нынче собирались снять вставку и заменить пролет как следует.

— Почему вечером возле столба вас не нашли?

— Потому что мы здесь были. В такую метель, мил человек, кто по столбам лазает? С головой дружить надо.

— Орочоны говорят, вы двинулись в сторону Козловской.

— Избушка от столба как раз с той стороны. Куда нам было идти, в тайгу?

— А по сторонам чего озирались?

Голубев усмехнулся без веселья.

— Провод на снегу лежал. Ежели какой лихач на нартах налетит, нас же потом виноватыми и сделают.

Объяснение выходило складным.

— Прибор покажите, — приказал Албазов.

Голубев открыл деревянный ящик.

Внутри находились две катушки, латунные зажимы, стрелочный указатель под стеклом и свернутые провода. Каждый предмет лежал в своем гнезде. Номера на приборе и катушках совпали с описью.

— Для чего он?

— Проверять целость цепи и находить слабые места.

— К телеграфному проводу подключается?

— К нему.

— Значит, телеграммы принимать тоже может?

Голубев помедлил.

— Для обычного приема он не предназначен. Ленты не пишет, звуков не отбивает, может только ток показывать.

— Но знаки по стрелке разобрать можно?

— Отдельные импульсы опытный человек различит, — нехотя признал Голубев. — Если передача медленная, линия чистая и знаешь, когда смотреть. Длинную депешу так не примешь, половину знаков пропустишь. Для надежного приема нужен аппарат.

— А у вас подходящий имеется?

— Нет, конечно. Только испытательный указатель и ключ.

Я наклонился над ящиком. Подключение оказалось проще, чем представлялось мне ранее: один зажим к линии, другой к земле. Человек с нужным аппаратом, знающий время передачи, мог сделать почти то же самое тайком, не отсвечивая.

— Почему в распоряжении запрещают делать обратный запрос по открытой линии? — спросил я.

Голубев пожал плечами.

— Потому что грамотный телеграфист при желании такую линию подслушает. Особенно если знает время передачи. На постоянной станции журналы, дежурные, проверка знаков. А тут подключился между столбами, и ищи потом ветра в поле.

— Из Лончаково раньше как запросы отправляли?

— Через линейную избушку. Из Козловской привозили ключ и звуковой аппарат либо вызывали передвижную партию. Потому вам и запретили подключаться: лишнюю передачу на этом участке пускать не хотят.

Игнат взял из ящика моток проволоки и приложил к принесенному обрезку.

— Ваш?

Рябов впервые подал голос:

— Наш. От временной вязки откусил и, видать, выронил. Не думал, что из-за медного вершка целое дознание устроят.

Албазов посмотрел на меня.

— Переписывай все: фамилии, номера удостоверений, маршрутный лист, прибор и оружие.

Я занес сведения в записную книжку.

— Бумаги настоящие, — сказал Голубев. — Чего еще надобно?

— Чтобы вас увидел человек, встретивший вашу партию у столба.

— Какой человек?

— Старший орочонского каравана. Он сейчас в Лончаково.

— И что с того?

— Если вы те, за кого себя выдаете, вернетесь с Трофимовым в станицу. Там покажете бумаги исполняющему обязанности атамана и дождетесь ответа из Козловской.

— У нас работа!

— Пролет до вашего возвращения простоит?

Голубев нехотя кивнул.

— Тогда придется ему еще несколько часов обождать.

— А если я откажусь?

— Поедете под караулом и без оружия.

Голубев выругался себе под нос и стал собираться.

Трофимов повел линейщиков в Лончаково. Туда же отправили их санки, инструменты и прибор. Арестованными Голубева и Рябова не объявляли, но оружие до проверки оставили у Трофимова.

— Ульгэ Голубева опознает, но это еще не доказательство, — сказал я, когда они уехали.

— Не доказательство, — согласился Албазов. — Главное, чтобы Козловская подтвердила, что их посылала.

К Черному ключу мы двинулись впятером: Албазов, Завьялов, Игнат Савельевич, Отон и я.

Уже светало. Дорога шла по узкому распадку между крутым склоном и густым лесом. Внизу тянулся замерзший ручей с деревянным мостком. Тяжелому обозу здесь негде развернуться. Свали сосну перед головными санями, ударь с двух сторон — и транспорт заперт в ловушке.

Лошадей оставили за версту, в глубокой лощине. Игнат остался при них. Албазов хотел идти вдоль верхнего края дороги, но я остановил его:

— Денис Палыч, по гребню нельзя.

— Почему?

— Если здесь засада, подходы тоже просматривают. На дороге нас заметят сразу, на гребне еще раньше. Лучше зайти с обратного склона и сперва найти наблюдателя.

После учебного лагеря въелась привычка: искать не саму засаду, а секрет на подступах.

Албазов посмотрел на дальнюю каменистую гриву.

— Оттуда весь распадок видать.

— Значит, там и искать. Только к вершине не выходить. Дозорный может быть не один.

— Отон, веди.

Гольд повел нас по обратной стороне склона. Гребень все время оставался между нами и дорогой. Завьялов замыкал цепочку и следил за тылом. На открытом месте снег был ровный, зато под елями и тальником попадались следы.

У каменистой промоины Отон поднял руку. Под кустом виднелся край округлой подошвы без каблука. Дальше сохранились еще два отпечатка.

— Не один человек. Шли порознь, потом ступали след в след.

— Сколько их?

— Пока непонятно.

Прямо по следу Отон не пошел, сделал широкую дугу. Такой след запросто мог вывести под выстрел. Под молодой березой Отон нашел свежую щепу. На стволе белел срез, в снегу тянулась неглубокая борозда.

— Жердь, кажись, волокли.

Рядом лежал обрывок пеньковой веревки. Следы уходили через гребень к дороге, но мы за ними не пошли.

Выше попался старый выворотень. Из-под корней можно было осмотреть распадок, не высовываясь на гребень. Последние несколько саженей мы проползли по одному. Отон остался ниже и следил за тылом.

Отсюда были видны мосток, оба входа в распадок и часть дороги. Снег лежал ровно, а ветер шевелил тальник.

Я сперва осмотрел дальние склоны и ближнюю опушку, потом перевел взгляд на дорогу. На сосне над ней белела узкая полоса.

— Денис Палыч, левее мостка.

Албазов осторожно поднял полевую трубу.

— Подпилена.

Ствол подрубили со стороны дороги почти до середины. Выше тянулась темная веревка, свободный конец исчезал под хворостом. Несколько человек одним рывком могли свалить сосну поперек дороги.

Ниже виднелись две полосы уложенных ветвей с узкими бойницами. Еще одно укрытие готовили выше.

— Не меньше трех стрелковых позиций, — сказал я.

— А людей нет.

— Значит, ждут сигнала в стороне. Или ушли, бросив приготовления. Вниз не спускаемся.

Подпиленная сосна, стрелковые укрытия и следы на обратном склоне засаду уже подтверждали. Оставалось найти самих супостатов и понять, кто сидит в секрете и должен подать сигнал.

На дальней гриве среди камней темнел кедровый стланик. Одна тень показалась слишком ровной. Потом коротко блеснуло стекло.

— На гриве наблюдатель.

Албазов нашел указанное место.

— Вижу.

— Он держит дорогу и оба входа. Пошли бы по распадку, заметил бы еще у мостка.

— Один?

— Пока вижу одного.

Завьялов подался ближе, но я остановил его:

— Не сходимся. Решит стрелять, одним выстрелом может двоих взять.

Человек медленно водил зрительной трубой вдоль дороги. Весь распадок лежал перед ним как на ладони. Тыльную сторону склона он, похоже, не видел.

— Взять бы его, — прошептал Завьялов.

— Спугнем остальных, — ответил Албазов. — Сначала перекроем тропу.

— А если уйдет?

— Из-за одного всеми рисковать не станем.

Мы отползли от выворота и поднялись только за перегибом. Албазов объяснил Отону, где лежит наблюдатель.

— К гриве не приближайся. Проверь с тыла и найди подход.

Отон ушел один. Албазов остался у выворотня, Завьялов прикрывал ельник чуть ниже, я следил за гребнем. Через четверть часа гольд вернулся.

— Две тропы. Одна от ручья, другая через лес. По второй водили лошадей. Не сегодня, дня два-три назад.

— Где люди?

— За верхним откосом стоянка. Близко не подходил. Пахнет дымом, под елями следы.

— Сколько?

— Восемь точно. Может, девять. Много раз по своим следам ходили.

По нам было видно, что часть людей спускалась к приготовленным лежкам и возвращалась за откос. Один отдельный след уходил к Каменной гриве.

— Этот прошел перед рассветом. Назад не вернулся.

— Наблюдатель, — сказал Албазов.

На обратном пути Отон показал засыпанное кострище под корнями старой ели. Угли еще не совсем остыли. Рядом лежала промасленная пакля.

— Ночевали здесь, а за откос ушли недавно.

Шайка не мерзла у дороги. Люди укрывались за склоном и по сигналу могли быстро занять приготовленные места. Войди мы в распадок, нас пропустили бы к середине и ударили с двух сторон.

— Верно остановил, — сказал Албазов. — Пошли бы по дороге, сами в мешок залезли.

К лошадям вернулись прежним путем. Игнат ничего подозрительного не заметил. Албазов развернул карту.

— Возвращаешься в станицу. Докладываешь, что засада здесь есть. Над дорогой подпиленная сосна с веревкой, не меньше трех десятков скрытых позиций. На Каменной гриве наблюдатель с трубой. По оценке Отона, там восемь или десять человек.

Игнат повторил приказ.

— Скажи Кравцову: Гордеев пущай ведет остальных через старую лесосеку. В распадок не входить, на гребне не показываться. Подойти с тыла Каменной гривы. Трофимов идет с ними.

— Какой дорогой обратно?

Албазов показал на карте:

— По лощине к ручью, потом через ельник. С гривы путь закрыт перегибом. На просеку не выходи.

— Понял.

— Митрохина и Коробейникова отправить навстречу транспорту в обход. Пусть остановят обоз за дальним поворотом и отведут с дороги. В распадок никого не пускать.

— А ежели обоз уже близко?

— Остановить там, где встретят, но не ближе двух верст отсюда. На открытом месте не держать.

— Понял.

— Кравцову еще передай: розвальни оставить за первым откосом, людей вести пешком. Двоих послать выше гривы. Наблюдателя не брать, пока не перекроют отход и не проверят, нет ли второго.

Игнат еще раз повторил приказ и исчез среди елей.

Мы вернулись на обратный склон. Отон показал две найденные тропы.

— Обе идут от стоянки. Эта ведет к лошадям. Другого удобного выхода вроде и нет.

— Ее перекроем первой, — решил Албазов.

Мы заняли места, откуда были видны верхний откос и часть распадка. Подпиленную сосну закрывали ветви, зато всякий, кто спускался к лежкам, должен был пересечь полосу чистого снега.

Ждать пришлось долго.

Солнце поднялось над деревьями, но в распадок почти не заглядывало. Мороз пробирал до костей: лежим неподвижно, лишний раз не шевельнешься.

По дороге проехал крестьянин с пустыми санями. Наблюдатель проводил его трубой, но сигнала не подал. За откосом никто не показался.

— Простых путников не трогают, — тихо сказал Завьялов.

— Значит, знают, кого ждут, — ответил Албазов.

Через два часа со стороны лесосеки донеслась короткая трель снегиря. Завьялов ответил тем же.

Гордеев привел по скрытому склону шестерых казаков. Среди них вернулся Трофимов. Я сразу приметил Рыжего по походке, тот шел пригнувшись, ступал в чужие следы и замирал перед открытыми местами.

Одну группу решили поставить над лежками, вторую у тропы к лошадям. Так мы перекрывали выход из огневого мешка, сами в него не входя.

Митрохина и Коробейникова, как передал Игнат, отправили навстречу транспорту. В итоге у Черного ключа находились десять казаков, еще двое перекрывали дорогу. Игнат остался при розвальнях. Отон в число бойцов не входил.

— Что с линейщиками? — спросил Албазов.

— Ульгэ Голубева узнал сразу, — ответил Трофимов. — Степан Анисимович оставил обоих в правлении до ответа из Козловской.

— Здесь что? — спросил Гордеев.

Албазов показал позиции.

— Тропу к лошадям перекроем, — решил Гордеев. — Наблюдателю двоих за спину.

Он назначил Сизова и Демина. Оба ушли по скрытому склону.

— Не брать, пока не отрежете отход, — предупредил Албазов. — Ищите второго. Этого могли специально посадить на виду, чтобы приманить.

— Транспорт остановили? — спросил я.

— Уже должны были, — ответил Гордеев.

В ударную группу вошли Рыжий, Богорош и Трофимов. Их поставили выше приготовленных лежек, за обратным перегибом. По команде они должны были отсечь шайку от стоянки и прижать к дороге. Еще двое заняли тропу к лошадям. Гордеев остался с верхней группой, Албазов и Завьялов легли на флангах.

Перед уходом Рыжий задержался возле меня.

— Наблюдатель где?

Я показал глазами на Каменную гриву.

— Один виден. Должен быть еще второй.

Рыжий усмехнулся и исчез за перегибом. Вскоре даже я перестал различать его среди елей.

Отона Албазов оставил возле себя.

— Когда пойдут, считай людей. Смотри, откуда вышли и куда отступают. В бой без нужды не лезь.

— Понял.

— Заметишь свежий след у нас за спиной, сразу говори, даже если стрельба начнется.

Отон положил винтовку рядом и снова принялся осматривать тыл.

— Будешь связным, — сказал мне Албазов. — Держи Рыжего и верхнюю группу в поле зрения. Следи за гривой.

— Добре.

Уже скоро между еловыми ветвями показалась рука Рыжего: три пальца, потом сжатый кулак. Ударная группа была на месте.

Албазов окинул взглядом верхний откос.

— Всем ждать моей команды…