Марсианский город…
В детстве я любил фантастику. Ну как же! Джон Картер, покоритель Марса! Постоянные драки на мечах, прекрасные принцессы, злодеи, которые испытывали ненависть к землянину и желали его погубить. Правда, к тому времени уже были высадки трех экспедиций на Марс, демонстрировались видеофильмы об этих высадках, и стало ясно, что планета безжизненна и никаких могущественных государств на ней нет. Старик Берроуз был не прав. И Рэй Бредбери со своими нежнейшими миниатюрами — печальными и тонкими — тоже оказался не прав. Не было на Марсе каналов, в воду которых могли бы смотреться земляне, не было опустевших марсианских городов, и самих марсиан никогда не было, и не скользили над красными песками грандиозные песочные корабли.
С этим я уже свыкся и, когда летел на Марс, был готов к рутинной и лишенной всяческой романтики работе. И вот нате вам — на Марсе обнаружено подземное хранилище, а быть может, подземный марсианский город, а в нем найдено то, что может стать смертельным оружием на Земле, и это не фантастика, это грубая реальность — «жемчуг Дьявола» уже пожирает наших детей, а некоторые государства уже стали изучать и совершенствовать марсианские изобретения, надеясь выйти вперед в военно-техническом соревновании. И все это сохраняется в тайне, вокруг этого крутятся разные жулики и прохиндеи, надеясь урвать свое, а через них смертельное оружие может попасть к террористам, которых на Земле еще хватало.
И твое непосредственное начальство, не все, конечно, но самая дрянная часть из руководства уже продает честь и совесть, умывая руки и глядя, как на Землю везут всяческую дрянь. Я даже представить не мог, как эти большезвездные сволочи получают деньги за идущую на Землю смерть, а потом едут в семьи, целуют своих детишек, думают об их будущем. Разве они не понимают, что это будущее может не настать?
Хотя чего удивляться, и у русских и у нас во время военных конфликтов в армиях были люди, которые продавали террористам оружие, а те из него расстреливали наших же солдат. Это, говорят, римский император Веспасиан сказал, что деньги не пахнут. Но он их брал за посещение сортиров, а не продавал римское оружие противникам империи. Откуда же взялось современное дерьмо?
Я полагал, что мы начнем немедленно действовать, направим группу в купол, арендованный китайцами, потребуем от них открыть координаты подземелья. А если они откажут, то найдем его сами. В конце концов, у нас была возможность заставить китайцев покориться грубой силе. Мы могли отключить их купол от развернутой в каньоне атомной электростанции. А деятельность купола основана на энергии, стоит прекратить подачу ее в купол, и остановится система водоснабжения, прекратится деятельность всех механизмов, да что там говорить, темно и нежизненно станет людям под куполом! И чего останется руководству компании «Фан»? Хотят они этого или не хотят, а капитуляцию подписывать им придется. Без энергии нет жизни на Марсе.
Поэтому я не понимал руководство и был раздосадован их медлительностью. Что и говорить, время работало не на нас, постепенно мы утрачивали всякие элементы неожиданности.
Инспектора сидели в зале для совещаний.
Никто не понимал, почему руководство бездействует. Один Шейн соблюдал хладнокровие и успокаивал всех, говоря, что с капитаном работает не первый год, и если тот что-то не делает сразу, то, значит, есть обстоятельства, которые требуют именно бездействия в данный момент.
В морозилке лежали трупы наших товарищей. Они требовали отмщения, что бы там ни думал капитан Држебецкий и ни говорил лейтенант Шейн.
Вместе с тем все понимали, что режим секретности в эти дни важен, как никогда. Слишком важными и страшными выглядели задачи, которые предстояло решить.
Мы готовы были молчать, но совершенно не готовы были сидеть без дела.
Тоску я ощущал.
Выбило происходящее меня из колеи.
Что Анна нашла в Гехте? Седоголовый и шумногласый мужик, откровенный бабник, чревоугодник, у него даже брюшко наметилось, которое в ближайшем будущем обещало резко прибавить в объеме. Это она специально, чтобы мне досадить. А может, правы были те, кто считал мою бывшую жену непостоянной в связях. Я никогда никого не слушал, с Анной мы прожили — худо ли, хорошо — пятнадцать лет. А потом она от меня ушла, ушла без объяснения каких-либо причин. Просто собралась и ушла. Даже записки не оставила. А меня тогда не было, я Грема Гайера в Астероидном поясе гонял. Вернулся и увидел дома пыльную пустоту.
И Танжер.
Мне этот мальчик нравился — цепкий, быстро все схватывающий, он мог вырасти в хорошего полицейского. К тому же до этого он окончил школу «НАСА-Роскосмос» и имел неплохой налет на внутрисистемных трассах. Он мог войти в группу астронавтов, которые готовились к Первой звездной, но сделал другой выбор. И стал преступником. А может, его заставили сделать такой выбор? Интересно, что он чувствовал, когда убивал Анну? Неужели ничего не шевельнулось в его душе, а жили только страх за себя и нетерпеливый азарт убийцы, принявшего решение. Теперь его ожидала незавидная участь, я даже не сомневался, что военный трибунал вынесет приговор о стирании личности. И будет жить в юном и сильном теле Танжера какой-нибудь старикашка, загибающийся от рака, уже готовый к смерти и не подозревающий, что именно в момент окончательной безнадежности судьба ему улыбнется.
Мы приняли решение похоронить убитых преступниками работников на Марсе.
Конечно, у этого решения было много противников, а у погибших на Земле остались родственники, которые не поняли бы нас и не поддержали в этом вопросе. Однако принятое нами решение имело свои резоны. Подготовка к похоронам заняла бы наших людей, которые хотели действовать, и недоумевали отсутствию приказов со стороны начальства. Кроме того, — пожалуй, это было еще более важным, — появление на планете первого кладбища ознаменовало бы факт, что человечество утвердилось на Марсе и никогда с него не уйдет.
На открытии первого на Марсе кладбища присутствовало почти все население Марсополиса. Равнина, освещенная далеким Солнцем, была заполнена людьми в скафандрах. Обелиск вырубили из цельной гранитной глыбы, которую перенесли к месту захоронения грузовозом. На обелиске было выбито изображение Солнечной системы, а ниже надпись: «PRIMUS INTER ASTRAS!». Выражение было более чем спорным, но я промолчал.
Когда обелиск накрыл вырубленные в базальте могилы, а люди разошлись, я долго стоял рядом с новой возвышенностью, появившейся на Марсе. Грустные, очень грустные мысли одолевали меня.
Вот и первые могилы на Марсе появились.
Скоро появятся другие.
И я вдруг подумал: вот по чему надо искать следы исчезнувших инопланетных цивилизаций — по захоронениям. Любой разумный род оставляет на своем пути столько могил, что их никак нельзя не обнаружить. Между прочим, чаще всего мы изучаем человеческую историю именно по захоронениям, почему надо делать исключение для инопланетян? Ведь мы так похожи друг на друга именно этим — мы живем и умираем, и смерть является неизменным атрибутом нашего существования.
Однако философия философией, а работы нашей никто не отменял.
Поскольку на поверхности Марса во время убийства Гехта и Анны находились двое косморабочих, я приказал Вернону вызвать их и допросить о том, что они видели. Надо было создать у Луки и его товарищей впечатление, что это мы делаем формально, что все давно известно, что убийца купола не покидал, а потому нами был своевременно задержан. Арестованный нами Танжер, для которого мы слепили неуклюжую легенду об аварии, должен был успокоить преступников. Они ведь отлично знали, что Танжер купола не покидал, следовательно, не могли не понимать, что он задержан за убийство.
Луи Дефлера арест Танжера мог взволновать, а Луку — не слишком. Он ведь хорошо знал, что Танжер игрался «в темную». И тут я подумал, что если генерал Панов передал Дефлера и Луку на связь Танжеру именно как агентов спецкомитета ООН, то у него наверняка будут заведены на них соответствующие карточки. И Панов, таким образом, получает возможность оправдаться — не он все организовал, его обманули недобросовестные агенты. Но это лишь при условии, что у нас не будет ни Дефлера, ни Луки, способных дать показания на него. Для себя я сразу пометил, что Дефлер и Лука нам нужны живыми. Данные на Дефлера у нас уже были, а на Луку этого мы вели активную разработку. Не знаю, от кого и за что этот человек получил свое прозвище, но в жизни он был Кседисом Мариполюсом, греком по происхождению и уроженцем Германии. Ему было тридцать четыре года. Биография у него оказалась занятная и изобиловала большим количеством белых пятен. Судя по анкетам, он окончил школу-интернат для эмигрантов в Лотарингии, однако свободно говорил на немецком, русском, английском и испанском языках, немного владел польским. За спиной имел две судимости, каждый раз выходил на свободу, не отбыв и трети полученного срока. И судимости у него были выразительные. Первый срок он получил за участие в подготовке убийства папы римского, а второй — за участие в покушении на муллу Аббаса в Палестине. По одним оперативным данным он входил в катакомбную Сатанистскую церковь, по другим — был яростным атеистом. Никогда не был женат, близких родственников не имел, в интернат попал после гибели родителей, разбившихся на личном самолете семьи, из чего можно было сделать вывод, что родители у него были весьма состоятельными, только непонятно, куда это состояние делось и почему юному Мариполюсу не досталось. Мы по этому поводу делали запрос на Землю, но ответ еще не пришел. Меня успокаивала мысль, что запрос этот никак не мог попасть на стол генерала Панова — нас он не курировал, мы подчинялись непосредственно первому заместителю начальника Управления Дьердю Кошвицу, но кто знает, насколько на Земле простиралось влияние Панова?
Неожиданно Дмитрий Бакунов сказал, что хочет побеседовать с Лопатиным сам, но не возражал против моего присутствия при этой беседе. Мне это не понравилось. Но возражать я не имел права — Бакунов имел особые полномочия.
Я дал инструкции Вернону Густицки по допросу Луки. Лука должен был выйти от нас в полной уверенности, что оба убийства мы вешаем на Танжера. Он нам был необходим в дальнейшей игре. Сам я прошел в свой кабинет, куда должны были пригласить Германа Лопатина. Меня разбирало любопытство — на чем собирался построить свою беседу Бакунов, что он мог сказать этому негодяю, чтобы сделать его душу податливой к нашим словам?
Герман Лопатин по кличке Молчун вошел в кабинет, не спрашивая разрешения, сел на стул и развязно уставился на нас.
— Слушаю вас, начальники, — дерзко сказал он.
— Выгони всех, — тихо сказал Бакунов капитану.
Только Држебецкому он доверял, только капитан мог присутствовать при вскрытии «темного игрока», которым являлся Лопатин.
«Темный игрок» — это агент, на реальную личность которого наложена матрица чужого сознания, и только ведущий агента профессионал знает кодовое слово, которым можно вызвать к жизни эту матрицу. Психофизические характеристики Лопатина были великолепными. Собственная его личность требовала минимальной психокоррекции. Когда он завербовался на Марс, спецкомитет ООН сразу остановился на его кандидатуре. Специалисты поработали с ним во время прохождения медицинской комиссии, и ко времени отлета сознание Лопатина представляло собой две психомодели — самого Лопатина и вышедшего уже на покой Мюррея Энсона, профессионального разведчика, биография которого могла бы вызвать всеобщее восхищение, если бы только стала достоянием широкой публики. Здорово помог тот факт, что Лопатин имел судимость. Психодубль в качестве «темного игрока» удачно участвовал в разработке группы должностных лиц, поставлявших в Приземелье бракованную технику. Жизненный опыт, накопленный психодублем после подсадки, включал и опыт основной матрицы. Но матрица, в данном случае сознание Германа Лопатина даже не подозревало о существовании подсадки. Как они уживались в одной голове, Бакунов не знал — он не был специалистом в психоразведке. В периодах между работами ведущим было сознание Лопатина, его психодублер получал опыт, ничем не выдавая своего присутствия. Бывали случаи, что, сосуществуя в течение длительного времени, личности сливались. И тогда основная модель приходила в спецкомитет и начинала добровольно сотрудничать с разведкой. Абсолютно не понимая истинных причин, толкнувших его на это.
Лопатин был «темным игроком», о котором на Марсе знал только Бакунов. Чтобы вызвать к жизни вторую психосоставную сознания «темного игрока» и дать ей жизнь, он должен был сказать кодовое слово. Кодовое слово не должно было иметь современного смысла, оно не может быть произнесено случайно. Психокодировка должна исключать возможность случайной активации скрытой личности.
— Гауглерас! — отчетливо сказал Бакунов.
Положение Лопатина на стуле не изменилось. Изменилось его лицо. Не стало наглого и циничного взгляда, разгладились резкие морщины, окружавшие рот, само лицо стало спокойным и сосредоточенным.
— Здравствуй, Бакунов, — сказал Мюррей Энсон.
— Здравствуй, Мюррей, — отозвался разведчик. — Поговорим?
— Вам что-нибудь известно о подземельях?
— Да.
— Это хорошо, — кивнул Мюррей. — Очень мало времени. — Что выяснил ты?
— Все пенки снимает компания «Фан ЛТД», — сообщил Мюррей. — Полагаю, что это просто подставка, а основным потребителем того, что будет найдено в марсианских подземельях, является Китай.
— Мы это тоже знаем, — кивнул Бакунов. — Что из себя представляет группа Луки?
— Скорее ее надо назвать группой Луи Дефлера, — отметил Мюррей. — Можете их брать, к основному субъекту они не имеют отношения. Личный бизнес генерала Панова. Но пока их задерживать все-таки не стоит. Они достаточно много украли из подземелья, если хотя бы часть из украденного будет доставлена на Землю, это может привести к непоправимым последствиям. Ты видел Гесьян, это семечки по сравнению с тем, что может произойти.
— Я знаю, — снова кивнул Бакунов. — Мы готовимся. Бригада особого назначения уже в пути. Она будет работать под эгидой ООН.
— Когда она прибудет на Марс? — оживился Энсон.
— Через две недели.
Плечи Энсона Мюррея печально опустились.
— Они не успеют, — с горечью сказал «темный игрок». — Китайский планетолет сядет через два дня.
— Сообщим на Землю, — вступил в разговор Држебецкий. — Большая тройка сумеет прижать Китай. Они не посмеют скрывать все, зная, что о находках на Марсе известно всем.
— Вы успокаиваете себя, — возразил Энсон. — Они отдадут мелочи и скажут, что больше ничего не было. Никто никогда не докажет обратного.
— Если ты говоришь, что группа Луки будет отправлять похищенное на нашем планетолете, можно просто усилить контроль, — предположил Бакунов.
— Это ваша забота, — отрезал Энсон. — Надо найти место, выбранное для посадки их планетолета. Планетолет на подходе, радиомаяки должны быть включены. Свяжитесь с обсерваторией Деймоса, они помогут.
— И что дальше? — поинтересовался капитан Држебецкий. — Думаете, десяток полицейских смогут противостоять хорошо скоординированной группе, которую поддерживают старатели? Противостоять группе, которая к тому же может использовать совершенно неизвестное нам оружие?
— Мы можем заставить их подчиниться, — задумчиво сказал Бакунов. — Отключим их купол от развернутой в каньоне атомной электростанции. Стоит прекратить подачу энергии в купол, и остановится система водоснабжения, прекратится деятельность всех механизмов. И чего останется руководству компании «Фан»? Хотят они этого или не хотят, а капитуляцию подписывать им придется.
— Скорее, наоборот, — сказал капитан.
Бакунов почти слово в слово повторил то, о чем ему накануне говорил лейтенант Густицки. Это был видимый выход из положения. На деле он ничего не давал. Капитан знал, как китайцы относятся к рабочей силе. Отключив энергию, Марсополис обрек бы на гибель старателей. А те, кому надо улететь на незарегистрированном корабле, прекрасно продержатся двое суток на собственных ресурсах. А такие ресурсы они наверняка держат в готовности. «Страшно будет подумать, какой вой поднимется на Земле, — подумал вслух капитан, — если нас обвинят в гибели почти шестисот человек! А у нас не будет ничего, совсем ничего. Планетолет улетит, и все заберет с собой. А руководство компании заявит, что было вынуждено бежать с Марса, так как опасалось за свою жизнь и не могло спасти остальных. Это будет хорошая тема для Международного трибунала. Чем все закончится, гадать не надо».
— Красивые картины ты рисуешь, капитан, — хмуро сказал Энсон. — Но они близки к оригиналу. Я попробую захватить тайник. Лука мне описал, где он находится. Держите Луку и остальных, берегите их, они помогут разобраться в том, что там хранится. Думаю, с этим мы можем встретить гостей.
— Ты считаешь, что вооруженное столкновение невозможно? — не выдержал Држебецкий.
Даже не хотелось думать о возможных последствиях этого варианта.
— Придумай что-нибудь лучше, — сухо сказал Бакунов. — Энсон, пожалуй, я больше не буду возвращать Лопатина. Он нам не нужен.
— Да, — сказал Энсон. — Более того, он может здорово навредить. Никогда не видел в человеке столько ненависти ко всему миру. Кстати, опасайтесь хируд!
— Что это такое? — удивился капитан Станислав Држебецкий.
— Точно не знаю, — вздохнул Энсон. — Но, похоже, это такой червячок метров пятнадцать в длину, и питается он отнюдь не марсианским песочком.
Разговор продолжался еще некоторое время.
Држебецкий сказал:
— Луку и его орлов мы, конечно, изолируем. Сумеешь найти их тайник?
— Думаю, да, — вздернул подбородок Энсон. — Там у них поставлен радиобуй на миллиметровках. Аппарат для приема сигналов в скафандре Луки.
— В этом случае тебя больше нет смысла прятать за Лопатина, — сказал Бакунов. — Придется ему побыть за тобой еще некоторое время.
— Нормально, — Энсон поднялся. — Не будем откладывать все в долгий ящик. Поблизости от меня должен постоянно находиться грузовоз. И пара инспекторов для охраны груза.
— Возьмешь Штейна и Густицки, — сказал капитан. — Надежные ребята. Я сейчас сам распоряжусь. А Дмитрий свяжется с администраторами. Грузовоз будет.
После сделанных ими распоряжений Энсон ушел.
Држебецкий и Бакунов долгое время молчали, глядя друг на друга.
Бакунов спохватился.
— Что же я его не закрепил? — сказал он.
— Это как? — недоуменно поинтересовался капитан.
— Надо было ввести кодовое обозначение, чтобы закрепить личность Энсона, — объяснил Бакунов. — Иначе при любой краткосрочной утрате контроля над сознанием с его стороны вернется Герман Лопатин. Энсон не сумеет отобрать у него контроль за телом.
— Ты еще успеешь это сделать, — успокоил пан Станислав. — Сейчас нам следует подумать о другом.
Вы улыбнетесь, а я и в самом деле почувствовал себя исследователем Марса, когда скарп опустился за кольцевым склоном впадины Эллада. Площадка для посадки была выбрана с тем расчетом, чтобы от возможной пылевой бури нас защищали горы. Они были со всех сторон — клыкастые бурые скалы, тронутые воздушной эрозией и похожие на кривые клыки хищника, изрядно тронутые кариесом. И еще они напоминали развалины Дрездена после американской бомбежки сорок пятого года. Так все выглядело на кинохронике, которую мне довелось посмотреть в амстердамском музее Сопротивления.
Геологи занимались своим делом, нашлась работа метеорологам и аресологам, не покладая рук трудились физики и химики, картографы проводили свои нужные и обязательные исследования, один я болтался без дела, словно благородный узник французской тюрьмы во времена Людовиков, посаженный под домашний арест, — вроде бы ничем не ограниченный в передвижениях по замку, и все-таки заключенный.
Поначалу меня это не особо раздражало — все-таки и у меня своя работа была, пусть нужная и кропотливая, но ежедневная. Так я себя убеждал, но через некоторое время мое занятие начало меня тяготить.
Бездельником я себя чувствовал.
А люди вокруг занимались делом.
Именно для того, чтобы чувствовать себя в деле, я прибился к картографам. Собственно, работа не особо отличалась от моей — шла расшифровка снимков впадины, сделанных со спутников, с уточнением отдельных деталей, которое проводилось выходом на место.
На третий день мы обнаружили то, что заставило членов экспедиции отказаться от свободного передвижения по Марсу.
Около одной из скал мы обнаружили свежие пятна быстро вымерзающей крови и кусок мяса, по краям которого сохранились остатки шкуры. Это были останки семилапки, но какие! Создавалось впечатление, что кто-то нарезал семилапку по туловищу, начиная с головы, на циркулярной пиле. Поверхность разрезов была ровной, и это означало, что пила имела очень большие обороты.
Это совсем не соответствовало утверждению, что на Марсе нет плотоядных хищников, да еще таких размеров, чтобы заглотить семилапку и непонятным образом резать ее на куски, даже не куски, а пласты по всему поперечнику тела.
— Вот это да! — сказал после некоторого молчания Густав Кренке, который руководил нашей экспедицией. — Биологи, что это может быть?
— Все что угодно, — растерянно ответили ему. — Марс, Густав…
— Немного, но емко, — сказал Кренке. — Теперь вы понимаете, что время свободных блужданий по территории закончилось?
Дурак бы неосторожный этого не понял!
У членов экспедиции оказалось только несколько табельных пистолетов, совершенно непригодных для борьбы с таким хищником. Однако командир скарпа нашел выход, он использовал для защиты несколько геофизических ракет, на которые установили заряды аммоурита, использовавшегося геологами для исследовательских работ. Направляющие сварили из труб. Вся установка выглядела довольно невнятно и неубедительно, но все-таки это было что-то.
А еще через день хищника подстрелили.
Он бесцеремонно напал на геологов, напал, совершенно не опасаясь сопротивления, не таясь и не скрываясь, — просто в гибком огромном прыжке преодолел десятиметровое расстояние и вновь взвился в воздух, явно целясь на одного из геологов, оказавшегося несколько в стороне от группы. Но наблюдатели оказались на высоте, они влепили ракету в хищника почти в упор, когда промахнуться было просто невозможно, и капитально разворотили его нижнюю часть.
И мы получили возможность изучить его основательно.
Странное впечатление производило чудовище.
Тело его состояло из четырех сегментов четырехметровой длины, оно походило на конусную воронку смерча, узкую внизу и расширенную в области пасти. В пасть было лучше не заглядывать, то, что там находилось, напоминало лопасти мясорубки и совсем не походило на зубы. Располагались эти чудовищные орудия в несколько рядов в полости рта, и при работе кольцевых челюстей они двигались в разные стороны. Вокруг почти не закрывающегося рта краснело несколько щелеобразных глаз, которые затягивались полупрозрачной пленкой, спасающей органы зрения чудовища от песчаной взвеси, присутствующей в воздухе Марса. Сегменты тела были покрыты бурой щетиной, которая кое-где свивалась в лохматые жгуты. Перед нами лежал монстр, на которого было жутко смотреть. Страшно вообразить себе встречу с ним в ночной марсианской пустыне.
И передвигался он своеобразно.
В трех верхних сегментах его тела находились кольцеобразные легкие, в которые поступал марсианский воздух. Монстр захватывал его больше, чем требовалось для дыхания, создавая в теле повышенное давление. Когда давление достигало необходимого уровня, в нижней части тела открывался клапан и существо прыгало на расстояние в несколько десятков метров, точно рассчитывая необходимую длину прыжка. Здесь крылось уязвимое место монстра, достаточно было погонять его по пустыне и заставить понизить давление в теле, как хищник становился неподвижным. Ему требовалось время, чтобы вновь поднять давление внутри тела до необходимого уровня.
Данные передали в Марсополис.
Оттуда пришло странное сообщение.
— Информация о хирудах имеется. Проявляйте осторожность. Число их на поверхности Марса пока невелико.
Эти чудовища уже имели название — хируды!