Красиво капитан сыграл этого Танжера.
Вся ловушка была построена на лимите времени — несомненно, Танжер получил четкие инструкции не допустить ознакомления сотрудников звездной полиции с памятью андроида и следовал этим инструкциям неукоснительно. А в данном случае у него в запасе было минут десять, когда он мог отсутствовать, не вызывая подозрений. Капитан именно на этом и сыграл. И выключил Танжера из игры. Вот теперь мы могли работать свободно. Предполагать, что среди нас был еще один предатель, не стоило. Подобные игры очень дорого обходятся противнику. Он не мог позволить себе роскошь вербовать половину звездников. Да это ему и не требовалось. Вполне хватало и Танжера с секретаршей. Я и не знал, что когда-то она была женой нашего капитана. Сразу же встал вопрос: не подставил ли ее Танжер умышленно, чтобы выбить капитана из равновесия. Увы! Ответа на этот вопрос не было.
Только теперь я начал понимать, что опыт и в самом деле значит в нашей работе многое. Можно выучить основы, изложенные в учебнике, но оперативником становишься только тогда, когда начнешь применять эти приемы на практике. Как говорил инструктор Бернс в Академии — щенок взрослеет тогда, когда он твердо становится на собственные лапы.
Тогда я думал, он говорит это с издевкой, старается поддеть нас.
Теперь понимаю, мы и в самом деле были наивными щенками, которым еще учиться и учиться.
Необычность ситуации я осознал, увидев включенный компьютер в своем кабинете. Танжер не успел принять почту, его взяли быстро, поэтому я машинально сделал это вместо него.
Каково же было мое изумление, когда я обнаружил, что Гехт действительно отправил некую информацию на адрес моего предшественника Накиямы!
Я немедленно связался с капитаном.
— Шеф, — сказал откровенно восторженно. — Вы не пробовали предсказывать будущее? Попробуйте, у вас обязательно получится. Только что я обнаружил, что на адрес Накиямы действительно пришло послание от Гехта.
Капитан повел себя странно. Похоже, мое сообщение его не заинтересовало.
— Теперь это не так уж и важно, можешь изучить материалы, — сказал он и отключился.
Разве могут быть неважными материалы, из-за которых покушались на одного полицейского и убили двух других? Я ничего не понимал.
На экране летела в стороны каменная крошка. Вспыхивал лазерный луч, скользя по породе и кроша ее. При соприкосновении с лучом порода едва не взрывалась. Алый луч плясал среди летящей крошки, свет отражался на гладкой поверхности, и иногда в забое вспыхивало некоторое подобие одноцветной дуги, которое дрожало, размывалось и вновь становилось отчетливым.
И вдруг все пропало.
Белый с легким красным оттенком луч ушел в пустоту. Некоторое время компьютер андроида переваривал информацию и автомат стоял неподвижно, потом он двинулся по узкому забою, заглянул в пустоту…
Человек не сдержал бы восхищенного вопля при виде неожиданно открывшегося ему зрелища. Машина оказалась к нему равнодушна.
Открылось огромное подземелье, освещенное прожекторами.
Сразу стало ясно, что все это чужое, с нашей техникой таких чертогов не срубить.
Огромные механизмы, стоявшие на дне пещеры, казались крошечными, а люди — песчинками, деловито снующими среди этих механизмов. Что они делали, понять было невозможно. Видно только было, что это земляне. Пещера имела куполообразную форму, по склонам купола к его вершине тянулись какие-то мохнатые трубы размером с реакторную тумбу планетолета.
Пока зрительные анализаторы фиксировали происходящее под куполом, андроид устанавливал, из чего состоит кусок купола, случайно отбитый им. В нижней строке бежала строка, в которой отражались элементы: магний… цирконий… уран 227… алюминий… кремний…
Экран вдруг вспыхнул, его залило красным, словно у андроида случилось кровоизлияние в его электронный мозг; наблюдаемый им мир рассыпался на голубые искры, и все погасло.
Тут и гадать не стоило — вторжение автомата было обнаружено, и на это вторжение отреагировали соответствующим образом — оторвали ему голову со всеми рецепторами, реагирующими на внешние раздражители.
Но то, что я увидел, было невероятным!
Забавно.
Когда я придумывал наскоро простую ловушку для возможно оставшегося предателя в своих рядах, я не думал, что попаду в точку. Но Гехт и в самом деле отправил на компьютер Вернона Густицки информацию, которую вытащил из дублирующего блока бурового андроида. Возможно, увиденная картина его удивила, и он поторопился ознакомить с ней лейтенанта, но, скорее всего, он готовился к встрече с Анной и не хотел, чтобы им мешали при свидании, а потому подстраховался таким образом — скинул все заказчику.
Я уже предполагал, что мы увидим на экране, только не думал, что это будет выглядеть столь грандиозно. Получалось, что компания «Фан ЛТД» нашла целый марсианский город и ревностно охраняла его секрет, занимаясь исследованиями в одиночку. Но тогда она нарушала целый ряд международных соглашений, более того — ее действия влекли неизбежную уголовную ответственность по ряду статей Уложения о преступлениях межгосударственного характера и подпадали под юрисдикцию Международного трибунала. Руководство компании знало об этом, но посчитало, что игра стоит свеч, поэтому и пошло на нарушения. Но более вероятно — за руководством частной компании стояло правительство Китая. Это делало сложившийся между ними альянс еще более опасным. Этот альянс грозил нарушить соотношение сил между державами. И неизвестно было, куда Китай повернет, если получит серьезное военное преимущество. Не зря же их председатель Мао когда-то заявлял: «Наша стратегия состоит в том, чтобы одному биться против десяти, наша тактика — в том, чтобы десяти биться против одного. Это — один из основных законов, обеспечивающих нам победу над врагом. Малым числом мы побеждаем большое — так заявляем мы силам, господствующим над всем Китаем. Вместе с тем большим числом мы побеждаем малое — так заявляем мы отдельной части противника, с которой сталкиваемся на поле боя». Судя по всему, такой же позиции они придерживались и в настоящее время.
Ситуация постепенно прояснялась.
Мы знали, что происходит, мы знали теперь, кто это затеял и кто участвовал, была информация об участии в контрабанде инопланетных форм жизни на Землю межпланетного Таможенного комитета и, что самое противное, отдельных руководителей звездной полиции, но мы не знали, когда и какие конкретные действия предпримет преступный синдикат. Одно было ясно — группа Луки существовала отдельно от него, Лука и его команда действовали подобно прилипалам, живущим под брюхом гигантской акулы. Несомненным было и другое, руководство компании «Фан» знало о существовании компании Луки, более того, они обращались к этой группе для решения щекотливых задач.
Дмитрий Бакунов многое рассказал мне.
И про то, что у китайцев появились новые виды вооружения вроде «факела Юэ Фэя» и «ленты Ню Гао». Рассказал он мне и о возможном распространении инопланетных форм жизни на Земле — это было опаснее всего, последствия могли быть самыми непредсказуемыми.
Следом за ним на Марс должен был десантироваться отряд европейских «коммандос», который с Земли был отправлен в режиме особой секретности и согласно условленным радиограммам, полученным с борта планетолета «Торнадо», должен был совершить посадку на Марсе через две недели. Район высадки оставался секретным до посадки планетолета, но я не сомневался, что посадка будет совершена в стороне от основных баз и вместе с тем в местности, откуда можно было легко добраться до поселения компании «Фан ЛТД». Мест таких было не так уж и много, при определенном желании и знании некоторых незначительных деталей место посадки «Торнадо» можно было легко вычислить. Это обстоятельство весьма беспокоило меня.
Еще более меня обеспокоило сообщение о нештатных полетах на Марс. Неизвестный планетолет не мог принадлежать частной компании, межпланетный корабль — это признак государства, причем государства достаточно богатого, чтобы потратить деньги на космический проект, и имеющего соответствующие кадры, чтобы планетолет построить. Такие государства пока еще можно было по пальцам пересчитать. Китай был в их числе.
— Будем надеяться, что все будет хорошо, — сказал Бакунов. — Зашифрованную информацию о генерале Панове и тех работниках Таможенного комитета, о которых ты мне сообщил, я уже отправил по своему каналу в спецкомитет ООН. Думаю, там примут нужные меры.
— Все это хорошо, — сказал я. — Думаю, Дмитрий, группу Луки, что крутится среди нас, можно будет брать прямо сейчас. Надеюсь, что при их аресте мы соберем достаточно информации, чтобы предъявить им обвинение в организации убийства двух сотрудников звездной полиции. А это в свою очередь развяжет нам руки в применении «красного» детектора. Мы получим интересную информацию, она поможет в работе.
— Только не сейчас, — сказал Бакунов. — Яне буду объяснять, но думаю, пока мы должны внимательно смотреть за ними. Не более.
— Надеешься на свои козыри? — догадался я.
— Всю козырную масть себе не сдашь, — сдержанно сказал Бакунов. — но будем надеяться, что и того, что при раздаче досталось, для дела хватит.
«Клинское» и в самом деле было хорошим.
— Лука, — сказал я. — Ты у нас, конечно, бугор, я не спорю, и мозги у тебя варят, и характер такой, что с тобой лучше не спорить… Но почему ты за моего друга Луи мазу держишь?
И какая тебе разница, что с ним будет. Я так понял, что тебе же лучше станет, если он исчезнет, некому тебя топить будет, если туган наступит. Я ведь тоже не дурак, прикинул, что и к чему.
— Молчун, — сказал Лука. — Я тебя понимаю, но ты ведь не только уши развесил, ты еще и язык вывалил. Мы ведь не в тайге и не в пустыне Сахара, вокруг люди живут.
«Рано», — отметил я, но все-таки продолжил:
— Мне по барабану. Ты же понимаешь, Лука, если я для себя решил, кабанчик недолго хрюкать будет. Поэтому, если ты за него мазу держать взялся, причины скажи, если что-то серьезное, то и я пойму, отсрочку моему другу выпишу. Только не слишком долгую, нет у меня резонов на Марсе весь срок торчать.
Тут у нас с Лукой тонкость своя была: и объясниться требовалось, и прямо говорить ничего нельзя было — где гарантия, что тебя не слушают?
Лука прикончил баночку, с сожалением тряхнул ею у уха.
— Маленькие какие, — с явным сожалением открыл другую. Сделал глоток и предложил:
— Ну, если тебе так хочется, пойдем, Молчун, погуляем, я тут одно местечко знаю, там можно без опаски языком чесать, а то я, когда непонятки какие случаются, теряться начинаю. Да и ты уже достаточно знаешь, наверное, пора и остальное узнать, может, тогда ты по-другому считать станешь. Тем более что завтра тебе туда смотаться придется, мне отсидеться немного надо.
— Ну, мотонарты я гонять умею, — сказал я, когда мы вышли в коридор.
— Не в этом дело. Если ты своего должника грохнешь, мы все на бобах останемся. А я, Молчун, устал, я на Адриатику хочу, девок за сиськи подергать, на песочке наколки прожарить.
— Наколки твои я заметил, — сказал я. — Знаю, кто такие вещички бродягам колет, хороший специалист. Только он сейчас на песочке Мангышлака загорает. И долго еще ему там загорать, если когти не подорвет и кореша ему не помогут.
— Наблюдательный ты человек, Молчун, — сказал Лука и по плечу меня дружелюбно хлопнул. — Только я Живоглоту помочь ничем не могу, я ведь зону на штурм брать не буду, а корешей в судах, что за него слово держать стали бы, у меня нет.
— Да я не о том, — кивнул я своему марсианскому кенту. — Просто знаю, что Живоглот абы по чьей коже не работал, ему уважение надо было обязательно к человеку иметь. А раз он тебя работал, значит, уважал. А я авторитетное мнение уважаю, Лука.
— Да, братишка, — Лука снова хлопнул меня по плечу. — Скажу тебе так, братан, крепко ты мыло между ягодиц держишь!
Не нравились мне эти похлопывания. Вроде бы дружелюбные, но было в них что-то такое, что заставляло меня постоянно держаться в напряжении.
— А ты, я смотрю, бродяга со смыслом, — сказал Лука, и толкнул дверь.
Мы оказались в маленькой тесной комнатушке без окон. Только трубы какие-то из пола выходят и по стенам расходятся, а на них вентили и надписи красной краской на английском языке.
— Вот здесь и поговорим, — сказал Лука, усаживаясь на трубу.
Я сел на соседнюю.
— Значит, насчет Луки ты уже все решил? — спросил Лука. — Обратки не может быть?
— Ну зачем воду в ступе толочь? — сказал я. — Не стоит, Лука. Если я решил, значит, назад пятками не пойду. Считай, этому Луи деревянный макинтош обеспечен, пусть и полированный. Если он тебе нравится, можешь в его похороны вложиться, только подозреваю, немного у тебя компаньонов будет.
— Это точно, Молчун, — скривился Лука. — Редкостная гнида, твой закадычный дружок. Он ведь меня с собой зачем-то потащил. Я видел, как он звездаря мочил. Веришь, мускул на морде не дрогнул.
— А бабу?
— А бабу не мы, — не удивился вопросу Лука. — Не знаю, кто ее и за что, сам удивился, когда утром кипеж поднялся.
Он посидел, похлопывая ладонью по колену, подумал немного и глянул на меня. Остро так посмотрел, целяще.
— Ты пойми, — сказал он. — Бабки нам через Луи должны прийти, мы сами тут на подхвате. Ты уж потерпи недельку, а? Сам понимаешь, когда на него все замкнуто…
— А ты веришь, что он деньги отдаст? — спросил я. — Сам же сказал — гнида.
Лицо у Луки стало такое, что лучше в него не заглядывать.
— Попробует кинуть, — он дернул рукой, словно нож в ней был зажат, — я его сам на ремни порежу. Я его, суку, хируде скормлю!
Про хируду я пока расспрашивать не стал, хотя чувствовал, что веротанид уже начал действовать.
— Слушай, Лука, — сказал я, — а почему нам алмазами не взять? А улететь постараемся, когда контрактников «Фана» на обратный рейс не будет. Ты же знаешь, старателей, тех — да, шмонают крепко, а на косморабочих сквозь пальцы смотрят, знают, что у них блоха в кармане, вошь — на аркане. А алмазы провезти легко, я уж знаю, да и тайник в багаже легко оборудовать, ты уж поверь.
Тут Лука сморщился весь, словно говорить не хочет, а веротанид, который он с пивком проглотил, его к откровенности подталкивает. А потом вдруг решился. Как в воду нырнул.
— Ладно, — говорит, — Молчун, с другими я не откровенничал, а тебе скажу, нравишься ты мне, чувствую я, что с тобой кашу варить можно. Нет никаких алмазов, а есть такое…
И рассказал мне такое, что я долго сидел с открытым ртом и чувствовал себя круглым дураком. Ну не мог я поверить в такие сказки!
— И чего это на меня нашло? — вдруг сказал Лука. — Сроду даже папе с мамой детских секретов не рассказывал, а тебе все на блюдечке преподнес.
И взгляд у него снова стал колючий, внимательный.
Я понял, если подставлюсь — лежать мне, блин, в этой комнатке, пока в мумию не превращусь. Поэтому, когда он встал и протянул мне руку, я собрался и был настороже. А детские заморочки с кастетом мы еще на Мангышлаке проходили. Одну руку я подставил под удар, а указательным пальцем другой ударил Луку в солнечное сплетение. Сложился мой кореш напополам, кастет в сторону откатился.
Сел я рядом с Лукой на корточки, надел его кастет на руку, дождался, когда он воздух хватать перестанет и задышит нормально, и участливо спрашиваю:
— Что с тобой, братан? Пиво в голову ударило?
Привалился Лука к трубе, смотрит на меня волком.
— Хитер, бобер! — выдохнул. — Только ты пойми, без меня денег не взять!
— Да я ведь не за деньгами приехал, — сказал я ему. — Ты же знаешь, Лука, чего я от Марса хочу. Конечно, оно бы и деньги неплохо взять, но раз так вышло все, не серчай, когда тебя найдут. Похоронят с почестями, как первопроходца. Жаль, что алмазов нет, обманулся я, но оно и к лучшему — мне международный розыск ни к чему, да и пожизненное получать рановато, я еще на воле свое не взял!
Тут Лука зашипел, рукой закрылся, сплюнул слюну.
— Постой, — говорит. — Теперь я тебе полностью поверил.
— Поздно поверил, Лука, — сказал я. — Человеку надо верить. А ты меня на одни весы с этим козлом положил, и козел тебе тяжелее показался.
— Договоримся, — прохрипел Лука. — Договоримся, Молчун, я ведь его давно знаю, сам на тебя эту падлу выведу.
— И часть доли своей, а? — подкинул я на руке кастет.
Он опять к трубе прислонился, глаза закрыл.
— Кончай, — говорит. — Не будет тебе ни шиша. Не для того я свою душу похабил, чтобы чужому дяде свои кровные дарить.
Тут-то и я его рассказу поверил.
Скарп шел на Элладу.
Об этом районе Марса я мало что знал. Впрочем, и этого было достаточно. Овальная впадина в южной материковой полусфере Марса. В поперечнике достигает двух тысяч километров. У западного края впадины наблюдаются сглаженные концентрические хребты — остатки денудированной ударно-взрывной структуры — основная цель нашей экспедиции. Что там ученые собирались найти, я не знаю, иногда интересы научников так неопределенны, что хочется руками развести. Семилапок и в пустыне хватает, а рыбок надо на полюсах ловить. А другой жизни на Марсе нет, это сами научники утверждают.
Хорошая машина скарп, уютная. Вроде пассажирского лайнера, на котором можно путешествовать неделями. Палуба для научников, палуба для команды, куча кают для проживания, общая кают-компания, столовая, которая вечерами превращается в бар, маленький кинотеатр, для любителей скоротать свободное время за фильмом.
В иллюминаторах мелькали ржавые марсианские барханы, потом пошел каменистый каньон, над которым скарп шел около двадцати минут, — мрачный темный провал, дна его даже не было видно в сгущающемся мраке.
Быстро капитан меня спровадил подальше от эпицентра событий.
И его понять надо было: личность преступника установлена, я единственный свидетель, который его видел, причем на мою жизнь убийца уже покушался. С точки зрения законности капитан все сделал верно, да и если подходить ко всему с позиций целесообразности, он тоже правильно поступил. Держать рядом со мной круглосуточную охрану при небольшой численности его подразделения капитану было не с руки. А до Эллады преступник не доберется на мотонартах, тут другой, более солидный транспорт требовался, все-таки другое полушарие. Как говорит старая немецкая поговорка: козы целы, пока волки далеко.
Вот и приходилось мне слушать разговор физиков об истинности модели Пеллетье для образующихся на полюсах ледяных спиралей. Как я понял, средняя годовая температура на марсианских полюсах составляет где-то около минус 40 градусов, но на несколько летних дней она поднимается настолько, что лед начинает испаряться. Из твердого состояния, минуя жидкое, вода переходит в газообразное. Недостаток данной модели заключался в том, что Пеллетье игнорировал ветер и смещение льда, обращая внимание только на то, как солнечное тепло нагревает и превращает в пар маленькие трещины во льду. Поскольку ось вращения Марса наклонена, солнечный свет почти всегда падает на одну сторону трещины, растапливая лед. Часть этого водяного пара затем снова замерзает на затененной стороне трещины. Общий эффект заключается в том, что трещина со временем расширяется и углубляется и — что важно — мигрирует к полюсу, сливаясь в своем движении с другими подобными. В модели Пеллетье трещины начинаются как случайно разбросанные точки, которые удлиняются в отдельные спирали и нагромождения форм. За промоделированные пять миллионов лет — примерно за такой период по оценкам возникли спирали на Марсе — они слились в одну гигантскую спираль. По расчетам, спиральные рукава распространяются примерно на километр за миллион лет. Причем, согласно Пеллетье, спирали вообще не образовались бы, если бы не тонкая марсианская атмосфера. Из-за нее очень мало тепла передается по планете воздушными потоками, в результате чего локализированное таяние на одной стороне трещины является доминирующим механизмом.
Разговор этот мне быстро надоел, не люблю тем, в которых не совсем ориентируюсь. Спирали эти я видел на цифровых снимках спутников — зрелище красочное, но мне для понимания марсианской экспансии ничего не давало. Гораздо интереснее для меня являлись события, которые развернулись в Марсополисе на моих глазах. Я чувствовал себя человеком, который начал читать детектив, но на самом интересном месте книгу у него отобрали. Хорошо, что запомнил названия, всегда остается шанс найти и дочитать этот детектив.
Не думаю, что убийства последней ночи были случайными. Что-то происходило на Марсе, знать бы только — что?
Мы прошли над участком, затянутым пылевой бурей. Эпицентр ее выглядел странно — бурая завивающаяся воронка, похожая на глотку полупрозрачного бесформенного чудовища. На движение скарпа пылевая буря влияния не оказала — слишком высоко мы над ней прошли. В иллюминатор была видна светлая полоса дня над поверхностью Марса и черное небо, полное ярких звезд. Среди звезд выделялась бесформенная глыба марсианского спутника, по-моему, это был Деймос.
Я прошел к стойке, попросил бармена плеснуть мне двойной ром с апельсиновым соком и положить побольше льда. Вернувшись на свое место, я открыл ноутбук и взялся за работу. Постепенно текст увлек меня. Работа всегда отвлекает от посторонних мыслей, а гадать, что сейчас происходит в Марсополисе, было глупо — только нервы себе испортишь, а к разгадке тайны ни на йоту не приблизишься. И только я совсем увлекся текстом, стакан опустел, и снова пришлось отправляться к стойке.
Интересно, капитан Држебецкий и в самом деле считает, что я продолжаю на кого-то работать? Если так, то он ошибался. Больше никто и никогда не заманит меня в эти игры, слишком плохо от них пахнет. Хотя разведка — это совсем не то, что думает большинство. Шпион редко стреляет, больше всего он думает. Главное — это информация, а ее не соберешь, оставляя за собой трупы. Больше всего информации о военном потенциале стран собирается путем анализа газетных и книжных публикаций. А деятельность конкретного разведчика — это точечный укол, когда приходится уточнять детали и выяснять подробности. Но при этом приходится сталкиваться с дерьмом. С человеческим дерьмом, я имею в виду. Людей, работающих на чужую страну из авантюрных побуждений или идейных убеждений, крайне мало. В основном на разведку работают люди корыстные или грешные, когда их грехи таковы, что их приходится скрывать от общества, в котором живешь. Общаясь с такими людьми, понемногу теряешь веру в человечество.
И все-таки мне было интересно узнать, что там происходит сейчас.
Нашли ли звездники убийцу своих товарищей? Задержали ли того типа, который стрелял в меня в коридоре? Какую истинную подоплеку скрывали эти события? Просто так никто и никого не убивает. Почему убили именно эксперта звездной полиции и делопроизводителя?
Странно все было.
Думал ли я, что однажды буду нестись по безжизненной и холодной марсианской пустыне в благоустроенном корабле, попивать двойной «дайкири» и размышлять о странном двойном убийстве, деталей и причин которого я не знал?