Проснулся я с пакостным настроением.
Подвернулся же мне этот пьяный идиот в баре!
Вот уж действительно «Пьяный комар»! Сидишь, никого не трогаешь, так нет, кто-то обязательно прицепится к тебе. Мужик, которого я нокаутировал, был здоровый, наверное, прослышал про мое чемпионство и решил приятелям показать, что он круче. Теперь будет трубку сосать месяца два и на глюкозе жить. А все потому, что у меня было плохое настроение.
Пан Станислав уже переговорил со всеми инспекторами, когда я появился в конторе. Он меня встретил не особо приветливо, только сухо спросил меня:
— Вернон, вам никто не объяснял, что в баре пьют пиво, а не бьют морды?
Что я мог сказать? Я чувствовал себя, как описавшийся на ковре щенок, которого суют носом, ну, сами понимаете куда.
— Я знаю, что он сам на вас полез, — уже мягче сказал капитан Држебецкий. — Но все-таки надо быть сдержаннее, лейтенант. Нельзя забывать, что вы представитель закона. Хорошо, что вы еще не стали палить. Выспались?
Высек он меня, как провинившегося мальчишку.
А потом я услышал от него совсем уже неприятные вещи. Обломки моих мотонарт они, конечно, обнаружили. Их даже механик с криминалистом успели осмотреть. И оба пришли к выводу, что причиной взрыва была утечка горючего из топливного бака. Вот так! И никаких молний, никакой стрельбы, тем более что китайского купола и в самом деле никто не покидал, компьютеры работают независимо от местного персонала, поэтому обмануть никак не могли. А представитель компании «Фан ЛТД» Ли Сянь действительно подтвердил, что у него был определенный откровенный разговор относительно возможного моего сотрудничества с компанией. «Предложение еще не образует состава преступления, господин капитан, — сказал Ли Сянь и учтиво добавил: — Скажу, что ваш новый сотрудник проявил завидную твердость в отстаивании сложившихся у него идеалов нравственности и представлений о добре и зле. Председатель Мао когда-то сказал — Всякий, кто стремится поживиться на чужой счет, обязательно кончает плохо! Надо сказать, что лейтенант хорошо усвоил уроки председателя Мао, не зря он даже не стал обсуждать возможность незаконного заработка. Будем считать, что это было испытание лейтенанта на прочность. Мы тоже придерживаемся мнения, что в межпланетной полиции должны работать честные люди!»
— Вот сволочь! — с невольным восхищением сказал я. — Ловко вывернулся! Даже правдой поступаться не пришлось.
— Такие дела, сынок, — подытожил капитан. — А по правде говоря, я и сам задумывался: ну зачем им в тебя стрелять? Ты им еще ничего не сделал — ни плохого, ни хорошего.
— Знаете, пан Станислав, — сказал я ему в ответ, — вы уж поверьте, я выстрел в машину от ее поломки без труда отличу. И мотонарты, которые над местом аварии кружились, я тоже великолепно видел. Глаза у меня молодые, обманывать еще не научились. Не знаю, в какие игры вы тут играете, но вы уж поверьте, я тоже сложа руки сидеть не буду!
— Вернон, не горячись, — посоветовал капитан. — Прежде ты должен понять, в какие игры мы здесь играем.
— И в какие же? — хмуро спросил я.
Не люблю, когда меня за дурака держат. Вернон Густицки не дурак, у меня ай-кью один из самых высоких в колледже был, да и в Академии я не позади всех плавал. Конечно, я не рассчитывал, что капитан передо мной все карты откроет, похоже, и ему ко мне присмотреться надо было. Но и втемную играть мне совсем не хотелось. Хотелось знать, где правда.
— Лучше подумай, — сказал капитан. — Может, ты что-то увидел? Что-то такое, что тебе и видеть не полагалось? Подумай, Вернон!
Да ничего особенного я не видел. Прилетел в поселение, прошелся по помещениям. Ну, в скученных и антисанитарных условиях там старатели живут, так это обычное дело для куполов, арендованных частными компаниями. За прикосновение к подобным тайнам не убивают, да и секрет этот был полишинеля, вроде все знают, и вместе с тем никто не замечает.
А потом я пошел осматривать разбитого бурового андроида.
— А вот с этого места подробнее, — сказал капитан. — Где ты его осматривал?
— В техническом ангаре, — вспомнил я.
— Снимки делались? — поинтересовался капитан.
— А как же. Сразу по прибытии я включил криминальник.
— Скафандр твой где? — поднимаясь, прервал капитан.
Через двадцать минут мы с ним сидели за компьютером и внимательно разглядывали фотографии. Компьютер позволял при максимальном увеличении рассмотреть любой уголок технического ангара, но, сколько мы ни вглядывались в фотографии, ничего подозрительного не заметили. Начали разглядывать робота.
Искалеченный робот удивления у Држевецкого не вызвал.
— Это уже третий случай, — сказал он. — И все в одном куполе. Жаль, головы нет. Мы ничего не узнаем. Сдается, голову андроиду специально отрывали. Что же Накияма на это внимания не обратил?
Накияма был моим предшественником в марсианском управлении, потом он пошел на повышение и был отозван на Землю, как будто звезднику там было самое место. Накияма мне не нравился, похоже было, что и предложение о сотрудничестве мне было сделано, потому что он активно сотрудничал с «Фан ЛТД», вот эти узкоглазые и решили, что все звездные копы одним миром мазаны. На высказанное мной предположение пан Станислав только странно хмыкнул.
— Ты и на ринге машешь руками, не изучив противника?
На ринге изучать противника некогда, противника обязательно изучаешь до боя — бои его просматриваешь, выступления читаешь, с другими боксерами разговариваешь, да еще похожего на соперника спарринг-партнера ищешь. А на ринге ты уже работаешь подготовленным, только пытаешься выяснить, какие новые домашние заготовки он приготовил, изучая тебя самого.
— А вот тут у нас сплошной плюс, — сказал пан Станислав. — Тебя-то они не знают!
— И потом, — сказал я, — вы посмотрите внимательнее, в предыдущих случаях курочили модель девять, у нее и в самом деле одна голова работала. А в данном случае мы имеем дело с усовершенствованной моделью бурового андроида диви-икс, у нее имеется дублирующая система в корпусе. Полный дубляж, включая память.
Капитан выпрямился.
— А снять дублирующую систему ты, конечно, не догадался, — грустно сказал он. — Что ж, Вернон, я тебя за то не виню, сам бы, может, не догадался.
— А вот совсем наоборот, — воспрянув духом, возразил я. — Именно это я и сделал.
И осекся, вспомнив, как после моих слов Ли Сянь принялся переглядываться с представителями службы безопасности своей фирмы.
— Ну? — нетерпеливо сказал капитан. — Где все?
Снятый с андроида блок так и лежал в боковом кармане комбинезона. Длинненький такой черный ящичек с двумя контактами на выходе. Забрав его, мы вернулись в кабинет капитана.
— Прекрасно, прекрасно, — пробормотал пан Станислав. — Отдай блок криминалистам, пусть восстановят всю картину. Сдается мне, что в этом вся причина. А ты, Вернон, молодец, мозги соображают. Как ты определил, что перед тобой новая модель?
— Просто, капитан, — показал я на экран. — У «девятки» один режущий манипулятор, а у ди-ви-икс породу режут оба.
— В лабораторию, — распорядился Држевецкий. — Отдашь Гехту, пусть восстановит все до последней запятой. Посмотрим, в чем дело.
Вышел я от капитана, девочка его сидит, гламурный журнальчик читает. Увидела меня, улыбнулась. Мышь мышью, только ноги вытянула, а они длинные, плавные, словом, есть на что посмотреть.
Гехт сидел у себя. Поставленную задачу принял без особого энтузиазма.
— Вечно, — говорит, — какую-то ерунду подсовываете. Я бы с большим удовольствием с почвенниками пошел бы поработал. В ущелье нашли гетит, а этот минерал, будет вам известно, формируется только в присутствии воды в любом из трех ее состояний. А недавно при бурении в скважинах обнаружен ярозит. Все это водные окислы, и они говорят о том, что в ущелье была вода. И возможно, она есть где-то рядом, а не только на полюсах. Пора бы нам на свои источники перейти, надоело это дерьмо обеззараженное из замкнутого цикла. Противно месяцами чужую мочу глотать.
— Ты делай, — сказал я ему. — Слышал, что вчера в меня палили?
Он сразу оживился.
— А вот это настоящая жизнь! А тут сидишь, сидишь, а в результате если что и высидишь, то оно с воробьиное яйцо.
И для наглядности пальцами показал размеры.
Вернулся я в кабинет капитана, сели мы опять за стол. Лицо у пана Станислава было странное — словно он хотел мне что-то важное рассказать, да сомневался, стоит ли это делать. В Академии нас учили, что нельзя вмешиваться в оперативные разработки, которые ведут другие. И вообще нечего лезть в дела, которые тебя не касаются. С этими установками я не совсем согласен был, но сейчас сидел и молчал, ожидая, скажет ли пан Станислав что-нибудь или промолчать решит.
— Так вот, Вернон, — сказал капитан и повертел в руках гелиевую ручку. — Сам понимаешь, сейчас ты услышишь то, что никакой огласке не подлежит, — он ткнул пальцем в кнопку, включая «конфиденциальный режим» — мы с ним могли разговаривать откровенно, даже орать могли как угодно громко, а нас никто не услышал бы, даже если под дверью с «большим ухом» стоял. — Купол, который за тобой закрепили, нас давно уже интересует.
И вот по какой причине…
Сказать, что Лука разозлился — значит, вообще ничего не сказать.
— Что же вы, дятлы гундосые, Генку не удержали? — спросил он. — На кой нам конец в зону макать? Зачем на звездаря нарываться? Чего заткнулись? Ну, Молчун, понятно, кличка обязывает, ты, Дударь, вякни что-нибудь внятное!
Женя Дударь только плечом дернул.
— Что ты, Лука, — говорит, — Быка не знаешь? Его остановишь! Увидел, как звездарь Изотке в трусы залез, ну и озверел малость.
— Я его удерживал, — сказал Девилье. — Только он на мои слова чихал с высокой горы. Сказал, что порвет этого звездаря, как Тузика. Британский флаг, мол, отдыхать будет!
— Британский флаг! — проворчал Лука, но малость остыл.
Он Быка хорошо знал, слишком хорошо, понимал, что мы с Быком не справились бы, да и слушать нас Бык не стал. У него кличка откуда? Нет, не от здоровья большого, хотя и этого хватало. Упрям Гена был, если что решит, его свернуть нельзя, он на светофоры и указатели внимания не обращает.
Ну, посидели мы, погоревали.
— Что там лепилы говорят? — спрашивает Лука.
Это он про докторов.
— Да что они могут сказать, — пожал плечами Дударь. — Челюсть в трех местах сломана, сотрясение головного мозга, плечо выбито, два ребра в трещинах. Месяц постельного режима они ему обещают. Ну, и копейку с Быка нехилую удержат, ясное дело. По всем статьям наш Бык проиграл!
— Деньги не главное, — сказал Лука, а сам на меня смотрит.
Внимательно смотрит, с подтекстом. Яна то и рассчитывал, когда Быка против лейтенанта заводил. Так мне еще долго пришлось бы ждать, когда они принюхаются и решатся меня в свое дело посвятить. А теперь у Луки выхода не было, Гена Бык надолго из дела вышел, а им человека не будет хватать.
Я уже говорил, что давно уже догадался, чем они занимаются. Лунный вариант наоборот. Яза это срок получил, не совсем, конечно, за это, но ситуация была близкой к моей. Меня на тайник наводили, а мои нынешние кенты их разыскивали. Тайники я имею в виду. Ну, и чистили помаленьку. Я же говорил — крысы! Занятие, конечно, прибыльное, но опасное и противное. Опасное потому, что если тебя возьмут звездари, ты срок получаешь за хищение и контрабанду. Если тебя прихватят хозяева тайника или козлы из службы безопасности фирмы, то тут вообще возможен один-единственный и печальный вариант. А противно… Ну, что говорить, сами знаете, как считается, когда вор у вора ворует. На зоне это считают крысятничеством, за это по ушам дать и опустить могут.
Но у меня выбора не было. Сами понимаете, это была единственная возможность подобраться к куполу, в котором проживал мой закадычный враг, ребята пахали снаружи, на полигоне, где отливались сегменты куполов, но я догадывался, что транспортом они каким-то образом обзавелись, потому и мотаются за шестьдесят с гаком километров свою работенку проворачивать. Пока я еще не знал, как проникну в купол, где живет мой враг, только полагал, если там старатели драгоценные камни воруют, то они ворованное не через шлюз носят. А Марс не Луна, это на Луне мы трудились на открытых разработках, а здесь была шахта, которая начиналась рядом с куполом, и миновать охрану было просто невозможно. Поэтому я не без оснований полагал, что старатели нашли еще один выход из шахты или сами его каким-то образом пробили. Оттого и появилась возможность тайники закладывать. А мои новые кенты каким-то образом об этом пронюхали. При воровском бизнесе, когда добыча делится, недовольных дележом много бывает. Нашлись такие, что, по недовольству своему, с кем-то из пятерки моих кентов информацией поделились.
— Давай, Молчун, поговорим, — сказал Лука. — Ты, конечно, уже понял, что мы с Марса не с пустыми руками собираемся улететь?
— Давай ближе к телу, — сказал я.
— Ну, пока мы в детали вникать не будем, — Лука подмигнул. Блин, так крокодилы мигают, прежде чем жертву схавать! Но меня это не особо смутило, я понимал, что полной откровенности не будет. Что из себя Лука представляет, я давно уже понял. Помесь крокодила с гиеной. Аппетит, как у крокодила, а трусливая осторожность — как у гиены. Такие люди никогда не живут, как львы, они живут рядом со львами. Но меня это пока устраивало. Когда он пасть разинет и зубы покажет, я тоже буду готов.
— Завтра мы с тобой в смену выходим, — сказал Лука. — Работать тебе придется за двоих, а я по нашим общим делам сбегаю.
— Сбегаешь или слетаешь? — уточнил я.
— Ты не дурак. — Лука опять уставился на меня, словно прикидывал, что со мной делать.
Не люблю, когда на меня так смотрят, но тут приходилось терпеть.
— Как догадался? — спросил Лука.
Не буду же я ему говорить, что гиен и шакалов издалека узнаю. По запаху вонючему. Ссориться с ним в мои планы никак не входило.
Выяснилось, что прав я. Мотонарты у них были, даже не одни. Лука и Девилье по длинному контракту работали, поэтому давно в Марсополисе осмотрелись. Раньше-то как было? Мотонарты даже в ангар не загоняли, они у входа стояли, как на Земле «джипы» у банка. А тут как раз пылевая буря началась. Тут надо сказать, мои кенты определенную смелость проявили. В пылевую бурю вне купола находиться опасно, температура до минус семидесяти падает, скорость ветра дикая, да еще массу песка несет. А песок этот похож на наждак. Окажись на его пути, он с тебя, блин, в несколько минут скафандр слижет. А они все-таки рискнули, и сразу трое мотонарт в песке на строительном полигоне спрятали. После бури их не нашли, потом, конечно, списали, а с этого дня мотонарты в обязательном порядке в технический ангар загонялись под угрозой крупного штрафа. А компания Луки получила возможность рассекать в ночное время по Марсу, как по собственному поместью. Запасов химического реактора надолго хватает, так что насчет горючки им голову ломать не приходилось. Правда, одного я себе не уяснил. Сами понимаете, в ночное время и другие купол покидают: врачи, когда вызов экстренный, полицейские по своим делам, иногда администраторам срочно приходилось вылетать, бригадам ремонтников. Надо было быть в курсе графиков движения. Кто-то о них Луку и его компанию должен был информировать, но я не знал кто. Впрочем, меня это не особо интересовало. Иной раз от лишних знаний голова, блин, так болит, что на шее не удерживается.
— Пахать не проблема, — сказал я Луке. — Мне от этого какая выгода?
Лука прищурился и назвал сумму.
— В евро или в рублях? — спросил я.
— В юанях, — сказал Лука.
Я обалдел. Китайский юань высоко стоял, получалось, что я в конце задуманной операции такую сумму огребу, что смогу весь космос с этими проклятыми планетами послать на корешок. Но быстро опомнился. Назвать-то любую сумму можно, только Лука, я уже говорил, из породы вонючих гиен был, он про братство распинался, пока мы ему нужны были, а как время дележа наступит, все его благие порывы испарятся, придется зорко посматривать, чтобы перо в бок не получить или без запасов кислорода вне купола не оказаться. Но тут я изобразил радостное изумление, только что ладошки от удовольствия не потирал.
— Это другое дело, Лука! — возбужденно и радостно сказал я, стараясь улыбаться. — Говори, что делать-то надо?
Что-то на Марсе затевалось.
Мне это нравилось.
Получалось, что я обязательно стану участником надвигающихся событий. Ну, если не участником, то наблюдателем точно. А это было именно то, ради чего я прилетел сюда.
Начальник местного управления ЗП капитан Станислав Држебецкий не любил неясностей. Он пришел ко мне в комнату, сел в кресло и, щурясь, спросил:
— Кто вы, Альфред?
Я про него многое знал. Даже то, что после операции на станции «Титан-2» он стал хуже видеть. Капитану еще повезло, после лазерного удара он мог вообще ослепнуть. В пилоты он не годился, но для руководства звездной полицией подходил вполне, тем более что за плечами у него был солидный послужной список. А это уникальный опыт, такого опыта, как у Држебецкого, пожалуй, ни у кого в системе не было, ну, разве у двух-трех человек, которые прошли весь путь рядом с ним.
Обманывать этого человека у меня не было желания.
— А вы не догадались? — спросил я, стараясь вести себя непринужденно.
— Я читал ваши книги, — капитан покачал головой. — Сейчас меня интересует, в каком качестве вы появились на Марсе. Мне не нравится, как вы себя ведете. С людьми, которые что-то вынюхивают, высматривают, нередко случаются серьезные неприятности. Ау меня нет времени заботиться о вашей безопасности. Итак?
Я достал из холодильника тоник и водку, смешал их в двух стаканах.
— Угощайтесь, — сказал я.
— Водка? — спросил капитан. — Русская? Тогда на три пальца и чистой.
Я плеснул в другой стакан чистой водки и подал его Држебецкому.
— Успокойтесь, пан Станислав. Яне представляю никакой террористической организации, не занимаюсь разведкой по заданию Европейского Союза, хотя и не скрою, что одно время выполнял весьма и весьма щекотливые поручения БНД, не собираюсь писать разоблачительных очерков в газетах. На Марс я прилетел в своем прямом амплуа — в качестве писателя. Должен же я использовать в книгах собственные впечатления, не все же слушать ветеранов космоса и молодых сопляков, которые выдают свои фантазии за истину. А Марс мне интересен как форпост человечества. Если хотите — фронтир, где идет схватка за будущее.
— Фронтир… — с отвращением пробормотал капитан. — Красивые слова. Давайте сделаем так, я поверю вам на слово, Альфред. А вы мне дадите слово, что будете вести себя более осмотрительно, не станете заговаривать в притонах с незнакомыми людьми. За ваши вопросы могут запросто свернуть голову, никому не придет в голову, что вами руководило обычное любопытство. Здесь Марс, а на Марсе свои законы. Зачем вам это нужно?
— Игра, — сказал я. — Игра, больше ничего. Я стараюсь угадать человека, продумать, что привело его на Марс. Знаете, я часто ошибаюсь.
И я рассказал ему про полет, про мои соображения насчет Вернона Густицки и косморабочего, который здесь получил кличку Молчун, о Дмитрии Бакунове, которого я принял за российского разведчика и который оказался системным администратором на Марсе. Капитан слушал меня внимательно. Стакан он держал в руке и, казалось, забыл о водке. Когда я рассказал ему о конфликте Густицки с Быком, о том, что, на мой взгляд, Молчун совсем не возражал против того, чтобы Быку сломали челюсть, пан Станислав возбужденно пошевелился.
Он залпом выпил водку. Для меня такая порция была великовата, а он ахнул ее одним глотком и не поморщился. Это русскую-то водку, которую невозможно пить без содовой. Похоже, в свое время капитан долго общался с русскими, и это общение даром не прошло.
— Ну, вот, — сказал Држебецкий. — А говорите, что лишены наблюдательности. И все-таки я попросил бы вас быть осторожнее. Вы на Марсе, он отличается от благополучной Европы. И ради Бога, не бродите по коридорам в позднее время, там всегда можно ночью нарваться на пьяного дурака. У меня не хватает сил, чтобы обеспечивать надлежащий общественный порядок даже в Марсополисе.
— Одну минутку, капитан, — остановил я его. — А вы и в самом деле читали мои книги?
— Конечно, — сказал мой нежданный собеседник, — и «Грешники звездных шахт», и «Острова наслаждений». Даже первую вашу книгу читал, помнится, она называлась «Ступи на Землю, Господи!»
— И что вам понравилось больше всего? — я не мог удержаться от этого вопроса, ответ был важен для меня.
— Конечно же «Острова наслаждений», — вздохнул капитан, поднимаясь. — Того, что вы описали в других книгах, мне по жизни с лихвой хватило.
Оставшись в одиночестве, я лег на постель и закинул руки за голову.
В чем-то капитан был прав, я действительно порой вел себя опрометчиво. Но то, что он пошел на этот разговор, означало одно — разведка у него была поставлена неплохо, ему докладывали обо всем, даже о моих поздних прогулках по базе. Ничего такого я, конечно, увидеть не рассчитывал. Все темные дела совершаются без свидетелей. Но я любил такие прогулки. Во время них я обдумывал, что буду писать о Марсе. Мне хотелось, чтобы новая книга была неожиданной для читателей. Неожиданной всем — манерой изложения, стилем, содержанием, своими героями. После предупреждения Држебецкого я совсем не хотел отказываться от своих прогулок, они были мне необходимы.
После ухода начальника УЗП я некоторое время смотрел кинокомедию, которую демонстрировало местное телевидение. Никак не могу привыкнуть к американским комедиям с их плоским натужным юмором и трюками, которые по замыслу автора должны вызывать животный смех, но ничего кроме скуки не вызывают. Мне кажется, им не хватает лоска, присущего французским и итальянским фильмам. Впрочем, итальянцы тоже бывают хороши лишь тогда, когда их фильм касается секса. Тут они неистощимы в выдумках! По другому каналу шла «Ретропанорама» — показывали фильм «Война миров», американизированная версия начала двадцать первого века. Какой-то местный шутник решил показать все фильмы, снятые о марсианских вторжениях и о высадках землян на Марс, чтобы люди сравнили человеческую фантазию и реальность. Спилберг, конечно, признанный классик, но фильм получился серенький, потряс только один момент — когда над американским городком, а практически над всем миром взметнулась лапа марсианского треножника. Это была эффектная сцена! В этот самый момент даже забывалось, что Марс необитаем, начинало казаться, что все это когда-то было в действительности: завывание переговаривающихся марсианских разрушителей, падающие с небес предметы одежды людей, которые стали жертвами марсиан, треножники, вылавливающие в реке тонущих людей и складывающие их в нечто напоминающее продовольственную корзину в магазине. Я дождался момента, когда герой доберется до дома, по пути обнаружив, что марсиан убили земные микробы, и встал. В «Пьяном комаре», наверное, вовсю шло веселье, мне не хотелось его пропускать.
Было около одиннадцати часов вечера по местному времени.
Коридор был пуст.
Откуда-то доносились далекие звуки гитары и сильного мужского голоса, красиво поющего на испанском языке.
Я пошел по кольцевому коридору в направлении «Пьяного комара».
На радианте, там, где был вход в полицейское управление, мое внимание привлек незнакомый человек. На базе я его никогда не видел. Да и черных комбинезонов в Марсополисе я никогда не видел. Это был европеец, довольно высокого роста, сухопарый, и меня смутило, можно сказать, испугало недоброе выражение его лица.
— Черт возьми! — по-английски и весьма отчетливо сказал человек, и я повернул назад, слыша за собой все убыстряющиеся шаги. Я побежал. Преследователь тоже перешел на бег. Поверни я позже, он бы меня догнал. Не такой уж я спортсмен, чтобы убежать от человека, который хотел видеть меня мертвым.
Это я понял, когда прозвучал выстрел, и по стенам коридора с характерным щелканьем рикошетом загуляла пуля. Тут уж я пустился в откровенный галоп. Оружия при мне не было, да даже если бы оно было, я не стал бы устраивать перестрелки с неизвестным. Я никогда не считал себя хорошим стрелком. На мое счастье, преследователь тоже стрелял паршиво — четыре его последующих выстрела тоже не попали в цель.
Но целью его был я!
На мое счастье, я уже добежал до следующего радианта. В этом были свои плюсы и свои минусы. Минус был в том, что коридор был идеально прямой, он не имел кривизны кольцевого коридора. Минус заключался и в том, что в радианте было намного светлее. А плюс, и спасительный плюс, оказался в том, что участок коридора был короток, он вновь пересекался с кольцевым, а отсюда до «Пьяного комара» было рукой подать. Шаги преследователя стихли. Похоже, он сообразил, что, преследуя меня, ворвется в бар с оружием в руках. Он понял, что проиграл, и теперь стремительно удалялся.
В баре я сразу видел Вернона Густицки и еще одного инспектора — Андрея Орлова.
К кому должен обратиться за помощью добропорядочный и законопослушный колонист? Разумеется, к звездной полиции.
Сообщение о том, что в меня только что стреляли, инспектора встретили с разумным недоверием, но все-таки согласились пройти в первый кольцевой коридор. Следы от пуль в пластиковой облицовке заметил бы даже слепой, вздумай он ощупывать стенки. Инспектора сразу стали серьезными, и в их руках я заметил оружие. Не «липучки», а бельгийские полуавтоматы «Гланц» — машинки серьезные во всех отношениях, из них можно при желании палить кумулятивными пулями, которые запросто прожигают скафандр высшей защиты и титановые переборки толщиной до сантиметра.
— Где вы с ним встретились? — спросил меня Густицки.
— У входа в УЗП, — показал я.
В коридоре УЗП было тихо и пусто, дальняя дверь у тупиковой стены была открыта наружу, и из нее лился яркий свет.
— Черт! — сказал Вернон Густицки. — Гехт!
Он заглянул в распахнутую дверь, и я тоже с осторожным любопытством выглянул из-за его громадного плеча. Эксперт-криминалист Густав Гехт сидел перед компьютером уткнувшись головой в стол. Экрана у компьютера не было, на столе и в волосах эксперта блестела стеклянная крошка, которая, по-видимому, недавно представляла собой этот самый экран.
— Андрей! — почти крикнул Вернон Густицки. — Поднимай ребят! Вызывай капитана! Гехта убили!