Живые песчинки окружили меня, словно струи воды, они вились вокруг скафандра, а я тревожно выжидал время — вот наверху подходят к догорающим обломкам мотонарт, вот они осматриваются по сторонам и видят, что барханы чисты и, следовательно, я сгорел среди обломков, вот совещаются… на это надо было дать больше времени, чем обычно, ведь скафандра они в пламени заметить никак не могли… но начальству обязательно скажут, что видели. У бандитов, а особенно у китайцев, неисполнение приказа карается жестоко, очень жестоко. Положение у меня было жутковатое. На часы я взглянуть не мог, что происходило наверху, не видел, а песчаные струи увлекали меня куда-то вниз, и это было самым неприятным.
Помните, что когда-то писали о каналах Марса. Вот уж побудили они в свое время фантазию человека! А все оказалось куда проще — никаких марсиан, каналы на Марсе, которые, казалось бы, могла прорыть только вода, возникли при оползнях сухого порошкообразного материала. Помнится, еще в начале XXI века Трой Шинброт утверждал, что слабая гравитация Марса дает возможность более продолжительных камнепадов, чем на Земле. Вот и оползни, тот самый оживающий песок, создавали такие черты рельефа, которые обычно ассоциируются с текущей водой. Во время оползней сухого песка частицы фактически плывут в воздухе, а потому ведут себя очень похоже на жидкость. При более слабом гравитационном поле это оседание происходит медленнее. Более того, разреженная атмосфера Марса снижает силы трения, воздействующие на частицы, так что они перемещаются быстрее. На тех же принципах действовали и зыбуны, неясным оставалось лишь то, что именно вызывает движение песчаных масс. Еще в прошлые времена, когда шли исследования «марсоходами», выяснилось, что почва на «потревоженных» зондом участках ведет себя наподобие скользящего по полу ковра, смещаясь в сторону и образуя складки. За это ее прозвали «волшебным ковром». Как показали дальнейшие исследования, под поверхностью находился слой с крайне необычными свойствами, которые изучались до сих пор.
Все это я знал, в Академии учили и этому, но сейчас мне было не до науки.
Меня могло засосать так основательно, что все способы спасения из зыбуна, которым меня учили инструктора, не смогли бы помочь. Включать двигатели, будучи окруженным песком, глупо, дюзы, скорее всего, уже забиты им, в таком случае не стоило и прыгать в песчаные волны, достойнее было бы дождаться врага, к тому же при этом существовал хиленький, но все-таки шанс отбиться и выйти победителем из схватки. Поэтому инструктора предлагали простой выход: резким движением головы зажать клапан, стравливающий воздух. Скафандр начинал раздуваться и походить на мыльный пузырь, а тебя выбрасывало из зыбуна на поверхность пустыни. Не знаю, насколько действенным был этот способ, но другого выхода у меня не было.
И в самый разгар лихорадочных прикидок я почувствовал, что мои ноги во что-то упираются. Честное слово! Подо мной было что-то жесткое и вместе с тем упругое, словно живое существо. Но тогда я об этом подумать просто не успел, что-то подо мной дернулось, меня тряхнуло, и я почувствовал, что лечу через песчаную толщу куда-то вверх. Выбросило меня футов на десять над песком. Падение с такой высоты было довольно болезненным, хотя Марс все-таки не Земля, сила тяжести поменьше, чем дома.
Оказавшись на песке, я напряг все силы, чтобы остаться собранным.
Метрах в ста от меня догорали мотонарты, чуть дальше в сторону сдвоенных скал уходила чужая машина, а вокруг расстилалась пустыня, над которой уже сгущался фиолетовый сумрак, в котором ярко высвечивали многочисленные звезды. Среди звезд бугристым серпом плыл один из спутников Марса.
Без разницы Фобос это был или Деймос, не в этом главное. Главное было в том, что я остался жив. Жив, несмотря ни на что! И у меня появилась возможность вставить хороший фитиль этому китайцу, которого звали Ли Сянь. В том, что нападение его рук дело, я даже не сомневался. Не зря же он сказал, что это последний наш с ним разговор. Врешь, узкоглазый! Мы еще поговорим, ты у меня еще на красном детекторе споешь, все от начала до конца расскажешь!
Жажда немедленной мести переполняла меня. Хотелось тут же отправиться в покинутый мной Синий купол, разобраться там с местным народцем по существу дела, взять китайца за глотку и посмотреть, как щелочки его глазонек круглеют от ужаса. Он у меня споет, он у меня не хуже домашней канарейки щебетать будет!
Но тут же я опомнился.
Если ребята так настроены, что не бояться покушаться на жизнь представителя звездной полиции, то, стало быть, они к тому имеют веские основания. В таком случае соваться к ним в одиночку будет просто безумием. Я осмотрел радиобуй и понял, что он не работает. Кто-то его умело испортил, скорее всего, именно тогда, когда я возвращался в ангар. Но у меня существовала внутренняя радиосвязь. Расстояние было плевым, мощности станции должно было хватить. Но и станция не работала. Эти ребятишки из «Фан ЛТД» оказались предусмотрительными, ничего не забыли. И когда только они все успели? Впрочем, лишить меня связи было просто. Где-то в коридоре я оказался на пути направленного электромагнитного сигнала определенной частоты, и после этого мою станцию можно было с легкой душой сдавать в утиль. Больше она ни на что не годилась. По всему выходило, что помощи ждать было бесполезно, но меня это не очень смутило. В конце концов, полицейский должен мужественно преодолевать все трудности и лишения службы. Это от него требует устав. Включать режим гибернации не стоило, скафандр могло засыпать песком, и тогда без работающего радиомаяка меня могли искать вечно. До Марсополиса, как мне помнится, было миль шестьдесят, ориентироваться на местности я умел, да и ночь мне должна была крепко помочь — все вокруг основной базы было освещено, да и на ракетодроме работы велись круглосуточно. А топлива у моего двигателя спокойно хватит на пару прыжков миль по двадцать пять. Остальные десять я как-нибудь осилю. К тому же с высоты легче ориентироваться.
Тут я вспомнил о неведомой силе, что спасла меня из зыбуна. Мне стало не по себе. Выходит, в марсианских пустынях водятся существа покрупнее семилапок. Биологам это, конечно, будет очень интересно узнать, но для меня это пока означало то, что прогулка по пустыне могла оказаться небезопасной, быть может даже — смертельно опасной.
Марсианский спутник уже висел над горизонтом, когда я решился на первый прыжок. Нет, ребята, великолепно все-таки ощущение полета! Я несся над черной пустыней — маленькая звездочка среди тысяч таких же маленьких звезд. В воздухе я огляделся. С высоты в пять миль поверхность Марса просматривалась на огромное расстояние. Марсополис в сгущающейся тьме показался мне огромной звездой, имеющей несколько длинных извилистых лучей. Рядом с ней сияла звездочка поменьше, и я не сразу сообразил, что вижу освещенный прожекторами планетолет «Пилигрим», на котором я прилетел. Сейчас его готовили к полету на Землю.
После второго прыжка Марсополис превратился в сияющий овал, в котором можно было выделить несколько отдельных огоньков. Сейчас он походил на синий черепаший панцирь, украшенный драгоценными камнями. Через весь небосклон протянулась длинная полоса, состоящая из миллиардов огоньков — зрелище Астероидного пояса было невероятно красивым, он выглядел так, словно в ювелирном магазине на черном бархате выложили бесценное колье, украшенное многочисленными и разными по размеру алмазами, рубинами, бериллами и изумрудами. Некоторое время я заворожено разглядывал звездное небо. Теперь я понимал, почему некоторых людей неудержимо тянет в космос!
У самой Земли двигатель захлебнулся и сдох. Мне сразу стало не до звездных красот. Созерцать их было некогда. Дальше предстояло двигаться пешком. Если кто-нибудь пробовал передвигаться во внешнем скафандре, он меня поймет. И поймет, каково было первым астронавтам, когда они высадились на Луну.
После второй мили я уже люто ненавидел китайца по имени Ли Сянь. После третьей мили я ненавидел всех, кто живет с ним под одним куполом, метеорит на них рухни! После четвертой мили я рухнул на песок, нимало не беспокоясь, как буду подниматься, хотя в тяжелом скафандре сделать это всегда очень и очень непросто. По груди и животу текли холодные струйки пота, а в мембранах шлема сипело и хлюпало так, словно я был астматик, от которого отказались врачи.
Перевернулся на спину и увидел, как надо мной, невидимое во тьме уже вплотную приблизившейся ночи, плывет нечто. Понять это можно было лишь по тому, что это нечто медленно закрывало звезды, двигаясь с востока на запад, оно пересекло Астероидный пояс, выделившись на его фоне отчетливым длинным извилистым телом, находящимся в постоянном движении. Это нечто напоминало живое существо, но я сразу подумал, что рассказывать об этом никому нельзя. Некоторые колонисты пробыли на Марсе по два-три года, и никто из них не видел ничего подобного. А теперь представьте: появляется марсианский чечако Вернон Густицки и начинает рассказывать, что при посещении купола, арендованного частной компанией, его пытались убить, что спасся он, бросившись в смертельно опасный зыбун, из которого выбрался только благодаря тому, что был выброшен из песка неведомым существом, а в довершении всего он видел летающего червя на фоне звезд? Что сделают с несчастным чечако? В лучшем случае наденут на него смирительную рубашку и станут старательно лечить от различного рода фобий, в худшем — первым же планетолетом отправят подальше от этих кошмаров. Не поверит ведь никто!
Идти по песку трудно, ужасно не хотелось вставать. Но я себе сказал: Вернон, малыш, представь, что сейчас над тобой отсчитывает секунды рефери. И я снова перевернулся на живот, подтянул ноги и, упираясь руками в жесткий наждак песка, встал. Нет, ребята, мы еще посмотрим, у кого свинг круче! Не хотел я этому китайцу проигрывать даже по очкам.
Последнюю милю я шел практически на ушах.
Сил не оставалось, поэтому, дойдя до освещенного участка, я снова упал, но, слава Богу, меня уже заметили. Так вот, когда с меня сняли скафандр, из него вылили полтора литра пота. Нехило, верно?
Немного придя в себя, я поспешил к капитану и доложил ему о произошедшем.
Пан Станислав почесал висок.
— Жуткие вещи рассказываешь, Вернон, — сказал он. — А что мы им предъявим? Ты же сам понимаешь, что для применения красного детектора нужны веские основания.
— Обломки мотонарт, — сказал я. — А потом они сами расколются. До детектора и дело не дойдет. У меня свой детектор есть, — я многозначительно глянул на свои кулаки.
— Я уже смотрел компьютерные сообщения о событиях, — сказал Држебецкий. — Так вот, после твоего вылета их купол никто не покидал. Кстати, и до тебя тоже. Приборы бы это зафиксировали. Электронику, друг Вернон, обмануть невозможно.
— Так что же получается? — вспылил я. — Я нарочно сжег свои мотонарты, потом рисковал, прыгая через пустыню в ночи, десять миль пер по пескам, обливаясь потом, и все это для того, чтобы рассказать вам криминальную сказку? Никто в меня не стрелял, никто мне взятку не предлагал, так, что ли?
— Не пыли, Вернон, — неожиданно мягко сказал капитан. — Ты здесь первый день и многого не понимаешь. Есть некоторые соображения, когда-то настанет необходимость поделиться ими с тобой, а пока отдохни, сходи в бар, пивка попей, восполни потерю жидкости в своем организме.
Нет, представляете? А если бы я ему о подземном спасителе рассказал, о червяке небесном, как бы тогда он отреагировал, если электронике доверял больше, чем человеку?
Не знай я его послужного списка, легко бы поверил, что капитан с компанией «Фан ЛТД» наладил взаимовыгодное сотрудничество. А может, так оно и было? Ведь не такие люди курвились, четыре года назад вице-президента САША за взятку посадили, а он был олицетворением демократических свобод и бескорыстного служения на благо народа, как, издеваясь, писали тогда газеты. А что? Капитан и компания здесь годами сидели, вполне могли договориться. А в результате — все в белом и верхом на верблюдах, один Вернон Густицки в дерьме!
Настроение у меня было поганым. Самое время челюсть кому-то сломать. Это я к тому, чтобы меня правильно поняли. Поведение человека во многом зависит от его настроения. Если бы мне в тот вечер солнышко улыбалось, быть может, и я бы подобрее к людям был.
А так — издергался я за день! И веру в людей стал терять. Сейчас мне казалось, что все против меня и никто не желает решительно действовать.
Об этом уже вся база гудела.
Как же, инспектора звездной полиции пытались подстрелить, сбили его мотонарты, и он шел пешком через пустыню. Я, блин, в свое время по Луне ножками потопал, знаю, каково это — бродить по лунной пыли. Думаю, по песку бродить не легче. Кто там в него стрелял, за что, мне было побоку, только вот понимать надо, что после такого случая и полицейские зашевелятся, и стукачи в оба уха слушать станут, да и рабочая братия сразу же раскололась — одни в политику не лезли, им надо было по контракту отработать, свое взять, а там хоть трава не расти, а другие даже обрадовались, что звездника умыли, — мол, не будет, падла, в чужие дела лезть!
А у меня к шести смена закончилась.
Не особо трудно сидеть в кабине и на кнопки нажимать. Все в твоей власти — можно процентное состояние кислорода поднять и похмельное состояние снять, а можно и кайф словить, увеличив процент закиси азота в воздухе. Конечно, начальство за это гоняет, но за всеми же не усмотришь. Лично я к таким мерам никогда не прибегал, разве уж совсем с бодуна ничего соображать не можешь. Добавишь кислорода, сахарок в мышцах горит, организм старается его восполнить, а в результате ты через некоторое время чист как стеклышко. И работа загибаться не заставляет. Помнится, был на Мангышлаке один прапор туркменский, он всех ненавидел, а потому к заключенным относился с повышенным неприятием, скотина скуластая. Вот он нам занятие придумал — не заскучаешь. Песок там метра на три просыхает, копай не копай — сухо, блин! Так вот он вытаскивал провинившегося, как ему казалось, зэка и заставлял его маленькой лопаткой яму копать. Как ее ни копай, через некоторое время с краев сухой песок сыпаться начинает и ямку, которую ты сделал, наполнять. Я таким образом два раза хребет гнул, а кроме барака усиленного режима ничего не получил. Мартышкин труд! Как ни суетись, а ямы все равно не получается. А тебя за плохую работу — в карцер. Обидно, блин, аж соплями исходишь. Только этот туркмен недолго жизни радовался и над людьми издевался, у меня срок маленький был, после освобождения я его в Туркенте и подловил. Они ведь только когда власть имеют, себя всесильными чувствуют. А я, блин, паранджу на базаре купил, в ней с ним и поговорил. Тридцать два зуба у него было, и все в хорошем состоянии. Да, было. Сколько у него их осталось, я не считал. Пусть ему дети мясо жуют, у них традиция такая — старших уважать.
Ну, да ладно, чего это меня, блин, на воспоминания потянуло?
Пошабашил я, вернулся, мужики в сборе, решили в баре оттянуться. Лука и Ваник пашут, Марс, блин, благоустраивают, а у всех остальных планы самые решительные — и у Гены Быка, и у Жени Дударя, и у Жана Девилье.
— Пойдем, Молчун, — говорят они мне, — глотки промочим и косточки разомнем!
Знаю, чем подобные намерения заканчиваются. Только в этот день мне, блин, и отказаться нельзя — не с руки.
Ну и пошли мы в «Пьяного комара».
Когда я у стойки увидел этого верзилу Вернона, то сразу понял, тут оно все и случится. Ну, во-первых, Гена Бык себя показать хотел. У него при виде Вернона этого глазки заблестели и ноги нервно подрагивать стали. А тут еще учесть надо, что и Вернон этот, блин, сегодня не в своей тарелке был. Не каждый день в человека стреляют и ему приходиться в скафандре высокой защиты по пустыне тащиться. Нервный он был, неуверенный, а в этом случае и у Быка хороший шанс был разборку в свою сторону закончить. Но это, конечно, он сам так считал, а я другого мнения придерживался. Я ведь, блин, знал, как полицейских готовят, им такую психологическую нагрузку, что лейтенант испытал, раз плюнуть.
Выпили мы, прилично на грудь приняли, Гена потихоньку заводиться стал.
Тут как раз Изабетка перед лейтенантом задницу отклячила, он ей в трусики пятерку сунул. Быку этого хватило.
— А чего этот сучок Изабетке в трусы лазит? — спрашивает он и подмигивает, дурачок, мне. — Мне без разницы кто он. Сейчас порву этого звездаря, как Тузика, британский флаг отдыхать будет!
Девилье, которого мы все звали Легионером, еще не совсем пьян был. К тому же он европеец, а у них уважение к представителю закона с молоком всасывается, он Быка удерживать стал, не лезь, мол, не надо со звездарем связываться, все-таки представитель власти.
— А мне по барабану, — сказал Бык. — Пусть он даже президентом вашей гребаной Франции будет!
Девалье это не понравилось, наверное, он своего президента в отличие от нас за человека считал, поэтому он сразу заткнулся — делай, мол, как знаешь!
Бык встал из-за столика, а сам мне шепчет:
— Слышь, Молчун, гляди, как я сейчас этого урода уделаю!
На мгновение у меня мысль мелькнула: зря я, блин, все это затеял, зря Быка подставляю. Но я эту мысль от себя отогнал. Бык рано или поздно сам бы на кого-нибудь нарвался, в этом у меня сомнений не было. Но хуже нет, чем ждать и догонять. Надоело мне ждать, когда Лука меня в их дела посвятит, вот я и решил все ускорить.
Между тем Гена Бык подошел к полицейскому лейтенанту, наклонился, тронул его за плечо и сказал что-то на ухо. Звездарь от него только отмахнулся, как от надоедливой мухи. Тут и ежу было понятно, что Бык этого не стерпит. И точно — Бык сморщился, размахнулся, дернул лейтенанта на себя, и тот вскочил. Бык ему врезал. Мужик он нехилый, и ударчик у него смачным вышел, только Вернон этот даже не поморщился. Похоже, ему на ринге и не такие удары приходилось держать.
И тут я понял, что Быку сейчас полный камбец придет.
Самого удара я не видел, только Бык вдруг покатился под ноги Изабетке, та взвизгнула, отскочила в сторону. Бык прокатился по подиуму, на котором красотки выплясывали, свалился на столик к какому-то инженерскому хлыщу и замер. С него было достаточно.
Оставалось самое трудное.
— Наших бьют! — заорал Женя Дударь.
Закон кентовки — обиды прощать нельзя, мы должны были поквитаться. Только я в этом сильно сомневался, все-таки перед нами был чемпион в тяжелом весе, не нам с ним тягаться было. Гена Бык зря подписался на это дело, и мы зря полезли. Дударя он сшиб одним ударом в челюсть, а я просчитал все правильно — от удара по морде увернулся, а в солнечное сплетение все-таки схлопотал. И сразу же покатился по полу, сделав вид, что теряю сознание. Боль была сильной, но терпимой. Девилье поднял руки и стал отступать перед набычившимся инспектором, показывая, что он все понял и сопротивления оказывать не намерен.
Только вряд ли эта машина для убийств смогла бы сразу остановиться, если бы на руке его не повисла Изабетка. Можно сказать, она Жана спасла, лежать бы ему на грязном полу с разбитой физиономией.
А тут лейтенант сразу обмяк, словно из него стержень вытащили, морда у него сразу стала виноватая, а Изотка щебетала и щебетала, она была из тех баб, которым нравятся сильные мужики. Я ее натуру к тому времени уже понял, она бы этому боксеру прямо на подиуме отдалась, если бы не боялась, что ее оштрафуют за безнравственное поведение.
Я сел, имитируя полное бессилие, даже ноги раскинул.
Посмотрел в сторону неподвижно лежащего Быка и понял, что его придется не один день через резиновую кишку кормить.
Все правильно, блин, — не фига с чемпионами махаться!
Этому Вернону Густицки здорово повезло.
Не успел приступить к служебным обязанностям, а его уже едва не ухлопали. Надо быть очень везучим человеком, чтобы остаться в живых после неожиданной атаки на поверхности Марса, выбраться из зыбуна и пройти по ночной планете десять с половиной миль в тяжелом скафандре, который для путешествий такого рода абсолютно не предназначен. С этим космическим оборудованием какая-то ерунда получается. Насколько я знаю, уже несколько лет Массачусетский университет разрабатывал специальный скафандр для атмосферных планет. Предполагалось, что он будет напыляться на кожу человека в виде аэрозоля. Сначала напыляется первый слой, потом накладывается сетка электроподогрева скафандра, а затем из более прочного полимера напыляется верхний слой. Удобнее, чем сшивать и склеивать скафандр из отдельных кусочков различных тканей. Правда, шлем, перчатки и ботинки останутся всё же традиционными. Упрощённо можно сказать, что мельчайшие капельки или короткие волоконца полимера приобретают электрический заряд и под действием электростатического поля устремляются к своей цели — объекту, который нужно закрыть плёнкой — где они образуют слитную поверхность. После затвердевания плёнка приобретает высокую прочность, сохраняя упругость, достаточную для движения рук и ног. Главная идея заключается в том, что в отсутствие воздушной прослойки между телом и таким скафандром сама плёнка и будет выполнять функцию создания противодавления, которое не позволит телу раздуться и лопнуть в чрезвычайно разреженной атмосфере Марса. Именно для этого нужно плотное прилегание полимера к телу астронавта. А шлем, ботинки и перчатки для скафандра при этом будут иметь традиционную конструкцию с подачей в них воздуха под давлением по специальным трубкам. Дополнять систему должны были ранец с системой жизнеобеспечения и дополнительная защита для торса, что-то вроде жёсткого жилета, на который предполагалось возложить функцию механической защиты тела. Однажды напылённый на кожу скафандр можно будет снять. После этого скафандр будет точно соответствовать форме тела конкретного человека. Дополнять костюм будет экзоскелет с приводами-усилителями, надеваемый поверх всего скафандра.
Идея замечательная, но воплощение ее затянулось на неопределенное время. А жаль! Будь такой скафандр на лейтенанте звездной полиции, он бы добрался до базы, не затратив столько усилий. И вообще, мне кажется, что работу над такими устройствами надо всячески ускорять, работу в космосе надо облегчить. Слишком много усилий иной раз приходится прилагать, слишком многим рисковать — бывает даже собственной жизнью.
А мне тоже повезло.
Попал на Марс и сразу же оказался в гуще событий. Лучшего оборота дел и представить себе невозможно. Оказаться в деле с самого начала и до конца, разве это не замечательно.
А тут еще драка в баре.
Этот самый Бык зря полез на лейтенанта. У того и без этого нападения был тяжелый день. Только уличный драчун против боксера-профессионала это все равно, что лягушка против ужа — попищит немного и в глотку полезет. Я Вернона вспомнил по Панамериканским играм, мне даже обидно было, что на планетолете я его не узнал. Изменился он в последнее время, возмужал, повзрослел, чувство собственной значимости появилось. А тогда он был просто мальчишкой, мечтавшим о победе. Он тогда с кубинцем Стеффенсом в финале дрался. Надо сказать, что и Стеффенс был очень хорошим боксером, два раунда казалось, что Густицки против него не выстоит. Можно было лишь удивляться, как он выдержал все пропущенные удары. А в четвертом раунде Густицки соперника сделал — вначале Стеффенс пропустил два коротких боковых, а завершилось прекрасным апперкотом. Кто этот апперкот видел, тот никогда бы не полез на лейтенанта, особенно в баре.
Но Бык рискнул и отправился к медикам.
Пареньки, с которыми он хороводился, пытались лейтенанту отомстить, но их он уже бил не в полную силу. Опомнился, наверное. Странно себя вел мой объект: он грамотно ушел от удара в физиономию, а вот солнечным сплетением кулак принял. И не думаю, что это вышло случайно. Похоже, он великолепно понял, что им в драке ничего не светит, и решил отделаться малым ущербом.
Видел я, как он смотрел на неподвижно лежащего Быка. Не знаю, что у них с Быком произошло, но на физиономии этого самого Молчуна было написано полное удовлетворение.
Интересная история разворачивалась на моих глазах. Было над чем подумать. В первую очередь над тем, почему в лейтенанта стреляли. Было на Марсе относительно тихо и спокойно, и вдруг — нате вам! — сразу покушение на убийство лейтенанта звездной полиции. Фиолетовая молния Вернону, скорее всего, привиделась, похоже, в него стреляли из ручного мазера быстрой накачки, недавнего русского изобретения, которое создатели именовали «блазмером». Уже этот факт был сам по себе интересен — что делать русскому секретному оружию в китайском куполе, который недалеко ушел от провинциального «чайна-тауна»? А главное — чем им лейтенант в первый же день насолил?
А еще меня интересовала эта глупая драка. Любому дураку было бы ясно, что с Густицки не следует связываться. Во-первых, это был великолепный тяжеловес и в хорошей форме, а во-вторых, только полный идиот будет искать ссоры с полицейским, особенно там, где юристов нет, а власть ЗП практически безгранична.
И еще один нюанс — почему Молчун казался удовлетворенным результатом драки?
Надо было все хорошенько обдумать, поэтому я взял пару пива в баре и пошел к себе. Комнату мне выделили неплохую, она предназначалась для высшего административного состава поселений, поэтому кибернетических наворотов в ней хватало, только у меня не было желания в них разбираться.
Воду здесь экономили, поэтому душ принять было нельзя, а вот привести себя в порядок и приготовиться ко сну — пожалуйста.
Я лег на постель, включил кондиционер и начал потягивать холодное пиво, размышляя над тем, что произошло днем. А заодно и над всем необычным, что происходило на Марсе.