Окунулся я в марсианские дела.
Одно дело — лететь и гадать, как оно все сложится, совсем другое — начать службу. За мной закрепили участок. Ну, не совсем участок — три Синих купола из двадцати пяти поселений. Итого почти две тысячи человек, которые жили и работали на подконтрольной мне территории.
— Ничего, Вернон, — скупо улыбнулся начальник УЗП Марса, — ничего, справишься.
Начальником у меня оказался бывший межпланетчик Станислав Држебецкий, поляк с подмандатной ООН территории Европы. Старушка Европа начала как раз свой очередной эксперимент по созданию мирового правительства и по примеру других государств ЕС выделила часть территории под контроль и управление ООН, желая посмотреть, что хорошего из этого получится. Станиславу было лет тридцать восемь, и относился он к тому типу межпланетчиков, которые, полетав в пространстве, начинают понимать, что все главное остается на Земле, а если не на Земле, то в гуще человеческого сообщества, вот он и пошел в полицейские по личному убеждению. Довольно быстро он стал известен в Системе, особенно, когда задержал группу экстремистов, пытавшихся вывезти с Венеры контейнер с белой пеной, потом утвердил себя среди профессионалов, раскрыв нашумевшее массовое убийство старателей на Церере, ну и по мелочи за ним много разных успехов числилось. В звездной полиции его уважали, многие удивлялись его добровольному переходу в марсианское УЗП — уж больно прямая дорога была у Држебецкого в функционеры руководящих органов полиции. Но он почему-то наплевал на карьеру и отправился на Марс.
Кабинет у него был похож на склад забытых и потерянных вещей, я даже уверен, что пан Станислав даже не помнит, где и что у него лежит. Асам он был рослый, бритоголовый, в глухом комбинезоне с капитанскими нашивками и эмблемой КосмоЮНЕСКО на правом рукаве, уверенный такой, и всегда от него пахло русским одеколоном «Космический вальс», запах которого мои родители терпеть не могли и который почему-то нравился мне.
— Работы у тебя будет не особо много, — сказал капитан. — Три Синих купола — это не так уж и много, правда, два из них старательские, с ними всегда хлопот больше всего. Сам должен понимать, старатели — не выпускники Гарварда или Москвы, отребье собралось, которые деньги летели заработать, а на все остальное им прибор положить. Пьют, конечно, драки случаются, иногда до смертоубийства доходит. Ну, и воруют, Вернон, воруют, это уж ты можешь не сомневаться. У «Фан ЛТД» здесь прииски, кимберлитовые трубки они вроде обнаружили. Пока компания молчит. Только мы ведь и сами смотреть должны. Все предметы, что идут на Землю, проходят термическую и вакуумную обработку, остальное — для лабораторного использования. А эти жулики могут ненароком заразу на Землю занести. В целом, я думаю, задача тебе ясна? А теперь пошли, я тебя с коллективом познакомлю.
А весь коллектив УЗП — десять инспекторов, два криминалиста и пара следователей. И еще секретарша капитана — неприметная белая мышка с постоянно опущенными глазками, словно она понимает, что выросла неказистой и всячески стесняется этого.
Пятерых инспекторов не было — они марсианскую почву на своих участках топтали, с пятерыми я познакомился, но так быстро, что даже имен не запомнил, но это ерунда, мне с ними работать и работать, еще перезнакомимся и не раз. Криминалисты тоже в одно из поселений отправились, там кого то пристукнули, дело было темное, инспектору их помощь потребовалась. А вот следователями были колоритные личности: Валентин Дзоф и Август Угрюмов, я про них еще в Академии слышал, их удачные расследования не раз в бюллетенях следственной практики приводили. И похожи они друг на друга: высокие, сухопарые, с этакой змеиной улыбочкой на тонких губах. И лица у обоих бледные, незагорелые. Инспекторам время от времени приходится на открытой местности работать, поэтому они как на подбор краснорожие, а эти бледные, сразу видно, что из помещений не вылезают. Обычно так выглядят старатели, что работают в шахтах. Но у тех, понятно, жизнь однообразная: на смену в шахту, а потом в кубрик купола, а в выходные дни в казино сидят, стараясь состояние увеличить, или в барах пьянствуют. Частные компании понимают, что человеку некуда идти, а оторваться хочется, вот они и гонят на Марс сверхлимитное спиртное, а земная таможня на это сквозь пальцы смотрит.
Секретарше капитана я с ходу отпустил дежурный комплимент, она зарделась вся, не иначе как от удовольствия, прощебетала что-то приветливое, и я понял, что ею-то я сразу принят и без особых возражений.
Кабинет мне выделили, как полагается — с хорошим компом, надежным гесслеровским сейфом, о котором говорят, что он температуру ядерного взрыва выдержит, даже находясь в самом эпицентре. Ну, и соответственно, окно доставки, кофеварка, чайный сервиз и набор стопок, словно мне в кабинете гостей предстояло встречать. Впоследствии оказалось, что все эти вещи полезные и нужные, но в момент знакомства с кабинетом я только хмыкнул.
Потом я рапорт написал и получил сразу два ствола: пятнадцатизарядный 12-мм полуавтомат «Гланц» — машинку серьезную во всех отношениях, и парализующую «липучку», которая больше на игрушку похожа, но в умелых руках может очень и очень многое, а главное — рутениевый аккумулятор на ней стоит, его на несколько сот выстрелов хватает, а сырье для липучки она из окружающей атмосферы берет. Штучка, специально предназначенная для работы в условиях массовых стихийных выступлений, такие в последнее время в исправительных колониях надзирателям выдавать стали. Убить из нее никого не убьешь, а спеленать и обездвижить можно запросто.
Совещания, как меня предупредил пан Станислав, у него проходили раз в неделю — по локальным субботам, на них инспектора делились информацией и докладывали о результатах своей работы. Задач перед ними никто не ставил. А чего их ставить? Их устав ЗП для каждого установил. Аинформация о происходящем в куполах поступает в компьютерную сеть управления каждый час, всегда можно отследить, что и когда произошло, ведь у каждого инспектора с его компьютером постоянная сотовая связь, и если поступает свежая информация, с ней всегда можно ознакомиться, где бы ты ни находился.
В сейфе на верхней полке початая пачка арабского кофе, толстый журнал с красочными иероглифами на обложке, из чего я сделал вывод, что мой предшественник был китайцем или японцем. А еще в сейфе лежала оперативная кобура со всей сбруей для ношения под костюмом. Я еще удивился, куда это мой предшественник со стволом ходил да еще в костюмчике, ведь не секрет, что большую часть времени люди на Марсе проводят в комбинезонах, которые удобны тем, что их вывернешь, под душем промоешь, а через полчаса они уже сухие — пожалуйте надевать. Да и полицейскому при исполнении служебных обязанностей в своем комбинезоне удобнее находиться, в него альфитовые пластины вшиты, а их крупнокалиберный пулемет не прошибет, и кумулятивная пуля не приклеивается, а значит, и прожечь тебя не сумеет.
Долго знакомиться с рабочим местом мне не пришлось, на мой компьютер пришла информация с поселения — одного из трех, закрепленных за мной. Неизвестные уничтожили бурового андроида, принадлежащего компании «Фан ЛТД». Самое время побывать на месте и ознакомиться с обстановкой воочию.
Капитан мое решение одобрил.
Я так понял, что он любил деятельных людей и терпеть не мог бездельников.
Снаружи было минус пятьдесят пять, погодка оказалась ветреная, поэтому даже не стоило выбираться наружу в легком комбинезоне, пусть и с электроподогревом. В мотонартах в наружном скафандре было, конечно, неудобно, зато безопасно, мало ли что может в дороге случиться. Если случится, в легком комбинезоне ты помощи не дождешься, а в тяжелом — запросто, в режиме гибернизации можешь дожидаться помощи едва ли не месяц.
Служба в УЗП была поставлена хорошо, скорее всего, авторитет нашего капитана работал, поэтому мотонарты мне выделили сразу и безо всякого скрипа. Забираться в них в тяжелом скафандре было неудобно, но я справился. А дальше было делом техники в самом прямом смысле этого слова. Достаточно было достать маршрутную карточку и ввести ее в память мотонарт. Компьютер машины сам мог рассчитать кратчайшую дорогу до нужного мне Синего купола.
Двигатель негромко взвыл, мотонарты повисли в воздухе и из ангара медленно проплыли в крюйт-камеру. Некоторое время я ждал, когда автоматы уравняют давление в камере с атмосферным, потом створки люка распахнулись, и я впервые в жизни оказался на поверхности Марса.
Вокруг лежала красноватая пустыня.
Ржавый песок поднимался барханами до самого горизонта, чуть ниже зенита краснело далекое Солнце, а небо оставалось звездным до самого горизонта, где барханы сливались в одну непрерывную линию. Над пустыней висела дырявая рыбачья сеть желтых облаков. Мотонарты понеслись над барханами, и чуть в стороне я увидел горы и огромный пик, вершина которого терялась в космическом мраке.
Это был Олимп.
В баре хорошо сидеть на Земле, а не на Марсе.
Не, оно, конечно, и на Марсе можно оттянуться, все-таки лучше плохо отдыхать, чем хорошо работать. Но я навел справки, выяснилось, что Дефлер работает на дальних подступах к плоскогорью, там были купол, арендованный «Фан ЛТД». А я пошел на государственную работу, мне хотелось до Марса побыстрее добраться, вот теперь приходилось мозгами раскидывать, как попасть в Синий купол «Фан ЛТД» и встретиться с моим закадычным врагом Луи, чтобы объяснить ему раз и навсегда: нельзя закладывать невиновных людей и сажать их в тюрьму за свои же грехи. Мне почему-то думалось, что он мои объяснения поймет и быстро усвоит. Все-таки он был дохляк, я на зоне и не таким рога обламывал.
Но выходило, блин, прямо по поговорке — близок локоть, да не укусишь. Впрочем, поговорка эта была не совсем верна, знал я мастеров, которые свой локоть запросто кусали, да что локоть, был у нас мастер, тот вообще мог на собственной нижней флейте играть, такую вот ненужную гибкость человек в себе развил. Но это к слову, это на Земле гора с горой не сходится, а человек с человеком обязательно встретятся. На Марсе все сложнее — даже знаешь, где человек, а добраться до него сложно. Мне ведь, блин, не просто добраться до друга Луи требовалось, мне еще хотелось, чтобы меня никто и ни в чем не заподозрил. Глупо умирать из-за идиота. Хотя на Земле давно уже не расстреливают, смертная казнь существует. Тело остается, а личность прекращает существование. Ее стирают, а потом на твой мозг записывают личность неизлечимо больного или старичка, который свое отжил, но общество — черт бы его побрал! — нуждается в его знаниях и опыте. Говорят, среди стареньких администраторов даже существует негласная очередь на перезапись. Впервые эту методику изобрели и отточили у меня на Родине, Европа некоторое время возмущалась, а ей предъявляли живое тело и говорили: ну что вы возмущаетесь? Божье творение никто и пальцем не тронул! Так европейское негодование быстро сошло на «нет», особенно, когда американцы этот метод подхватили. Понятное дело, чего зря возмущаться, если есть возможность пожить дольше? Иногда я представлял, что в моем теле живет кто-то чужой. Странное ощущение, через некоторое время я сам себе казался чужаком, вселенным в освободившееся тело. Но такой возможности я давать никому не хотел, Гера Лопатин хотел прожить свою жизнь сам и желательно до конца. Слишком многое в моей жизни было уже испохаблено, я надеялся, что все-таки мне удастся склеить разбитую чашку и пожить по-человечески.
Мотонарты без разрешения администрации взять было нельзя. Кто я, блин, такой, чтобы переться к начальству с такими нескромными предложениями? Изыскатель КосмоЮНЕСКО? Полицейский черт? Поселковый администратор или, на худой конец, сисадмин, отвечающий за работу кибернетических устройств во всех колониях? И ждать мне никакого смысла не было, чувство ненависти, оно ведь тоже остывает со временем. А я не хотел плюнуть, сказать, мол, бог его накажет, и отойти в сторону. Дефлер был мой, я бы Смерти не дал его прибрать раньше меня.
Идеальным было бы получить направление на технические работы в эти купола, но узнав о них кое-что подробней, я приуныл. Компания «Фан ЛТД» не жаловала государственных подрядчиков и старалась все делать самостоятельно. Это было тем более удивительно, что в число крупных компаний она не входила, а денежки, как известно, счет любят. Но эти козлы из «Фан ЛТД» денег не считали. А может, наоборот, слишком хорошо считали, поэтому старались лишних трат не допускать. Тогда представляю, что у них в арендованных Синих куполах творилось. Экономия в межпланетном пространстве всегда, блин, пахнет мочой. В первую очередь экономия касается систем жизнеобеспечения. Впрочем, это было внутренним делом компании, я в него не лез. Но вполне естественный способ — перевербоваться в компанию «Фан» — я заведомо исключал. Компания на это пошла бы с удовольствием, ей легче заплатить КосмоЮНЕСКО отступные, чем оплачивать все страховки и стоимость полета на Марс.
И КосмоЮНЕСКО ничего не могла с этим поделать, ведь при переоформлении контракта вступал в силу Закон о свободах, а против него и межгосударственные объединения не выступали. Но разобраться с Дефлером, а потом три года вкалывать в шахте — удовольствие небольшое. У договора с Внешней Компанией КосмоЮНЕСКО было одно преимущество — его можно было пересматривать через полтора года. Ну, ошибся человек, не подходит ему пионерская деятельность — с кем не бывает? В этом случае я бы смылся с Марса раньше, чем меня полиция надыбала. Там ведь не дураки сидят, они дело Дефлера копать бы начали и обязательно выяснили, как он меня подставил на Лунных рудниках. Мотив есть, к тому же сразу встал вопрос, что я на Марсе делал, а в этом случае за меня бы взялись крепко, вполне мог под красный детектор попасть. Не знаете, что такое красный детектор? Про детектор лжи слышали? Так он, блин, игрушка в сравнении со своим красным собратом. Это проба памяти. Неприятно даже подумать, что в твоих мозгах будет копаться машинка, которая потом спишет мои воспоминания о пребывании на Марсе, а там, значит, аля-улю получится, мои воспоминания быстро свидетельскими показаниями станут против меня самого. Правда, для применения красного детектора веские улики нужны, но сами понимаете, Страсбургский суд, блин, далеко, а служебное рвение у местных полицейских велико.
Следовательно, надо было прикинуть уши к носу, торопиться никогда не стоит, проигрывает не тот, кто делает, а тот, кто спешит. Торопливость — мать наказания. Это мне еще в зоне объяснили.
И чем больше я размышлял за рюмкой в баре, тем больше ненавидел старого дружочка Луи. Одна мысль меня очень расстраивала: надо было этого козла кончить еще на Луне, тогда бы сейчас у меня проблем не было.
Подумал я немного, никакие умные мысли в мою голову не приходили, вот я и решил, как в старой сказке говорилось, — утро вечера мудренее. Поживу немного, поработаю, осмотрюсь, а там, глядишь, и случай подходящий подвернется.
Все-таки невероятно все это было: я — на Марсе!
До этого я только в новостях видел: ах, в далеком и смертельно опасном космическом пространстве живут и работают герои Земли. Показать бы ему этих героев: Гену Быка, что на прошлой неделе бар погонял, Вонючку Джима, который, как вокруг шутят, свой комбинезон при рождении надел и ни разу не снимал, десяток девочек, что вербовались на Марс разнорабочими, а теперь выполняли ее со всем однообразием и привычностью: ножки в стороны, а рот постоянно открыт. Точно уж, блин, — героини!
Нет, я ничего не говорю, наверное, среди научников были люди, которыми могла гордиться Земля. Но получалось, что все население Марса делилось на две категории: одна занималась стоящим делом, рисковала жизнью ради научного познания, думала, спорила, стачивала в расчетах карандаши, а вторая была у них в лучшем случае на подхвате, а в худшем была эта толпа, которая прилетела на Марс зашибить деньгу, поэтому все свободное время использовала весьма и весьма однообразно — выпить, оттянуться, погужеваться, морду друг другу разбить. Тоже, наверное, романтика!
Иногда мне казалось, что повернись все по-другому, и я бы сейчас жил в красивом мире, занимался серьезным делом, до хрипоты спорил бы о причинах разломов в мантии Марса или просчитывал глубину залегания актиноидов в предгорьях Олимпа, только вот не повезло мне.
Может, я еще бы философствовал, только подошел ко мне Гена Бык с пластиковым литровым бокалом темного пива, не спрашиваясь, сел за столик, положил на пластик стола татуированные руки:
— Скучаешь, Молчун?
Интересно, откуда он мою кличку узнал? Я ведь ему не представлялся, о своей судимости не пел, я в темную хотел на Марсе отсидеться. Выходит, у них тут своя почта. Или кто-то из братков по Мангышлакской зоне вместе со мной на Марсе оказался и признал меня. Я ведь вел себя правильно и бит был не раз, но ни под кого не лег, прожил фраером — вроде и не бродяга, но и не мужик, свою линию гнул, за то определенное уважение получил.
Гена Бык выжидающе смотрел на меня, а я тоже не торопился падать к нему в объятья.
— Поговорим? — мрачнея на глазах, спросил Бык и одним глотком наполовину осушил бокал.
— С правильным человеком почему не поговорить? — ни к чему не обязывающим вопросом ответил я. — У тебя, блин, претензии ко мне или предложения?
Марс…
Несколько дней я не мог привыкнуть к тому, что нахожусь на планете, о которой было написано так много. Иногда я выходил в обзорный зал и смотрел на открывающуюся пустыню, величавый пик Олимпа, уходящий в космическое пространство. Рядом с ним остальные горки и скалы казались холмиками, темные звездные небеса. Над пустыней и горами темнело фиолетовое небо, на котором звезды не исчезали даже днем. Сезон ветров прошел, но воздушные верхние течения еще продолжали свое действие. В результате на небе вперемешку появлялись синие и желтые тучки, изредка высоко в стратосфере серебрились перистые облака.
Неподалеку от купола на ржавых песчаных барханах всегда сидело несколько семилапок. Они могли сидеть часами, при свете неяркого солнца похожие на бронзовые изваяния. Не знаю, чего они могли ожидать, что-либо давать им было категорически запрещено, как и вывозить в пустыню любой мусор из куполов. Чего они ждали от людей?
Удивительные создания, пустыня была неласкова к ним, очень неласкова. Жесткая марсианская трава появлялась в разгар совсем нежаркого марсианского лета и только в ложбинах, тогда, говорят, семилапки усеивали эти впадины и жадно насыщались. Еще бы, им предстояло набрать жир за это короткое время так, чтобы его хватило на длинный марсианский год. К следующему лету они уже выглядели бурдюками, из которого вылили воду. Я разговаривал с МакКлареном, который длительное время изучал этих обитателей Марса, так он мне сказал, что если бы человек научился так использовать энергию, заключенную в его собственных жирах, потребление пищи на Земле по самым скромным подсчетам сократилось бы на четверть.
Семилапки были абсолютно неагрессивны, они являлись единственными крупными представителями животного мира Марса. Были еще какие-то водяные тараканы, которые водились в горячих гейзерах на полюсах, какое-то подобие рыб, которые этими тараканами питались, но для обывателя Марс был безжизненным и потому являлся потенциальной колонией землян. Мне такое отношение к окружающему миру не нравилось. Плохо, когда человек везде чувствует себя хозяином. По сути дела он является захватчиком, высокомерно относящимся ко всему окружающему. Постепенно такое положение могло укорениться в психологии человека, и тогда при встрече с разумом, а я считал, что такая встреча неизбежна и уже близка, ничего хорошего от такого столкновения ждать не приходилось. Все кончилось бы кровью, ибо человек и себе подобных постарался бы подмять под себя. А как же — хозяин Вселенной! Он бы и на Марсе яблони посадил, а все пустыни превратил в пастбища для баранов и овец.
Сегодня я смотрел, как из распахнувшихся ворот выползает грузовоз на воздушной подушке. Сейчас он уйдет в пустыню, там, где находится хранилище отходов жизнедеятельности куполов. Разгрузится, косморабочие обработают мусор, уничтожив все возможные следы жизни земного происхождения, спрессуют остатки, которые невозможно уничтожить полностью, в небольшие блоки, зальют их расплавленным стеклом, а потом все это захоронят под толщами песка, чтобы исключить возможное влияние на местные условия жизни. Все это, конечно, правильно, раз гадишь, надо обязательно убрать за собой. Неправильным было другое — отношение человека к Вселенной и его оценка своей роли в ней.
Вот что мы оставим на Марсе, если когда-то придется с него уходить, — пустые купола и спрессованное дерьмо. И не только на Марсе, а везде, куда мы уже ступили и куда нам еще только предстоит ступить. Мы и Землю в свое время загадили: под Красноярском в России до сих пор контейнеры с остекленными радиоактивными отходами стоят, на островах в Тихом океане, где американцы и французы испытания проводили своих устройств, такие неуправляемые мутации идут, что ученый мир за голову хватается. Да что там говорить, мы производим на Земле столько мусора, что с ним мусороперерабатывающие заводы не справляются. А после применения Пакистаном бактериологического оружия в последнем конфликте с Индией вообще безлюдная местность осталась, которую и через пятьсот лет не заселят. Зато вопрос о спорной территории раз и навсегда решили. По принципу — не мне, значит, никому. Ну что с того, что руководство Пакистана судили как военных преступников? И казнили их в Китае по настоящему, без этих новомодных штучек с пересадкой сознания. Планете от этого легче не стало.
Главное заключается не в том, чтобы совершенствовался технический прогресс. Главное — чтобы нравственно совершенствовался человек. Прогресс без человека ничто, когда за пультом управления межзвездного корабля сидит все тот же нравственный троглодит, трудно предполагать, что он найдет свое место во Вселенной. Скорее всего — Вселенная его не примет.
Но мы об этом не задумываемся. Мы широкой и уверенной поступью идем в будущее. Скоро уже зоны для заключенных за пределами матушки Земли появятся. А что? Выдвигаются иногда такие предложения — сделать провинившихся членов человеческого сообщества принудительными пионерами и отправлять на космический фронтир — завоевывать новые рубежи для земной империи. Провинились, значит, должны загладить вину перед обществом. И никто даже не задумывается, как эти зоны будут соотноситься со статьями Закона о гражданских, экономических, политических, религиозных и духовных свободах жителей Земли.
Кстати, только на Марсе я выяснил, как забавно ошибался насчет некоторых своих спутников. Долговязый верзила, которому я отводил роль охранника или представителя службы безопасности какой-нибудь частной компании, на самом деле являлся выпускником Академии звездной полиции и по прибытии уже приступил к выполнению своих полицейских обязанностей. Герман Лопатин и в самом деле был бывшим заключенным, осужденным за подготовку к хищению собственности частной компании, а теперь оформился на работу в качестве косморабочего Внешней Компании КосмоЮНЕСКО. Только черта с два он прилетел на Марс, чтобы честно трудиться. Он постоянно терся среди рабочих, что-то у них выяснял, а последнее время снюхался с Геной Быком, известным нарушителем общественного порядка, без которого ни одна серьезная драка в Марсополисе не происходила. И кличка у него была соответствующая — Молчун. Лично я полагал, что от такого союза ничего доброго ждать не приходится, что может быть хорошего, если Молчун с Быком в одной упряжке начинают ходить.
А вот Дмитрий Бакунов меня разочаровал. Прибыв на Марс, он сразу занял пост системолога — правой руки главного администратора марсианских поселений Аристарха Грикополюса. И, судя по авторитету, который он имел в научных кругах, человек свое место занимал по праву и второго дна не имел, а вся его странная заинтересованность разговорами и поведением отдельных пассажиров планетолета объяснялась будущими служебными обязанностями Богунова.