Марс…
Пока он выглядел красноватой горошиной, повисшей над лентой Астероидного пояса. До него была еще неделя лета, планетолет заканчивал торможение и маневрирование, ставящее целью прийти к планете в наиболее удобном для посадки положении. Чуть ниже желтого кружка Солнца высвечивалась яркая звезда — Земля. Что и говорить, трехмесячный полет изрядно всем надоел. Попробуйте три месяца провести в замкнутом пространстве, занимаясь одним и тем же делом, а точнее бездельем, общаться с одними и теми же людьми, сидеть на паршивой и стандартной корабельной кухне, но главное — доставала невесомость. Это только в фантастических романах астронавты ловко плавают в невесомости и, едва шевеля пальцами, направляют свой полет. В действительности невесомость угнетает, к ней привыкаешь не сразу, можно только посочувствовать тем первым космонавтам, которые летали на орбитальных станциях по году и более. После полета всем нам предстояло проходить карантин, чтобы адаптироваться к притяжению Марса, пусть даже оно меньше, чем на Земле. Опять карантин, опять все те же уже порядком надоевшие в полете рожи. Вольно было фантастам сочинять рассказы о космических путешествиях!
А главное, в полете нечего делать. Журналы, имевшиеся на борту «Пилигрима», я изучил от корки до корки в первый же месяц. Включая порнографические, оставшиеся от какого-то озабоченного итальянца, летевшего предыдущим рейсом. Потом пришлось читать «Цену пустоты» Ирвинга Стронга. Книга была на испанском языке, а я его знаю слабо, поэтому получилась неплохая практика. Особых знаний мне чтение не прибавило, но в целом пошло на пользу — увеличил свой словарный запас, а с помощью арсолога Хургеса, летевшего на Марс в четвертый раз, закрепил произношение.
Марс, конечно, уже не тот, как в конце двадцать первого века, за последние годы на нем построили шесть поселений, и теперь на Марсе обитает колония общей численностью почти двадцать тысяч человек. Накладно для любой страны мира, но вполне по силам объединенному человечеству, от имени которого выступает ЮНЕСКО. Программа освоения Марса утверждена этой организацией ООН, и это внушает надежду, что положение на Земле после вооруженных конфликтов с арабским миром все-таки поправится. По крайней мере, ООН играет все возрастающую роль в предотвращении военных конфликтов, а ведь совсем еще недавно казалось, что организация себя изжила и не может противостоять двум гегемонам современности — США и Китаю, которые друг к другу относились с нескрываемой враждебностью. Хорошо, что в последнее время заметный рывок в развитии сделала Россия, теперь и с ней приходилось считаться, а Россия довольно удачно лавировала между основными политическими противниками, набирая очки в ООН и в арабском мире, где нередко выступала в роли посредника, замиряющего конфликтующие силы. Знаете, наверное, я плохой патриот, если говорю такие слова, но мне ужасно надоели террористические акты против моей родной страны. К тому же я из Флориды, моя семья проживала там несколько поколений, пока мы не подверглись той печально знаменитой бактериологической атаке «Воинов Аллаха». Нас эвакуировали, а Майами теперь закрыт для заселения на пятьдесят лет, и неизвестно, что в действительности будет, когда этот срок пройдет.
Меня зовут Вернон Густицки, я американец в пятом поколении, мои предки приехали в Штаты из России в конце ХХ века. Ну, сами помните, что тогда происходило — буржуазная революция в России, безработица, талонная система, кризис валюты, когда даже нищие зачастую носили в карманах миллионы. А мой предок был неплохим математиком. Хорошие математики нужны любому развитому обществу, но в России все тогда рушилось, и специалисты такого уровня тогдашнему правительству были просто не нужны. Вот предок и эмигрировал. Надо сказать, что в Штатах он пришелся ко двору. Участвовал в разработке нескольких программ НАСА, да и мой отец, которому передались математические способности предка, тоже немало поработал на правительство.
Я же пошел не в отца. Математических способностей я в себе не ощущал, особой склонности к наукам тоже не испытывал, но вымахал под два метра и выиграл в двадцать лет Панамериканские игры по боксу в тяжелом весе. Мне пророчили большое спортивное будущее, но я избрал другой путь — пошел в звездную полицию, которую организовали при ЮНЕСКО. Мы работаем в сотрудничестве с Интерполом и полициями государств — участников Космического Альянса. Именно эти государства проводят набор специалистов по обслуживанию космических поселений. День пребывания в космосе обходится пока еще довольно дорого, поэтому для обслуживания космических поселений подбираются специалисты, которые профессионально владеют десятком, а то и более профессий. Каков бы ни был отбор, всегда находятся люди, которые пытаются укрыться от правосудия за пределами земной атмосферы. К тому же в космических поселениях время от времени случаются конфликты и преступления, приходится устанавливать преступников из числа поселенцев. И еще один аспект нашей деятельности заключается в том, что мы работаем на предотвращение бесконтрольного ввоза на Землю предметов космического происхождения, не обязательно искусственного, но обязательно космического. Знаете, сколько стоит горсточка лунных самоцветов? То-то и оно, всегда найдутся люди, которые захотят заработать, а потому с легкостью преступят закон.
К тому же деятельность эта редко осуществляется одним человеком, обычно для космической контрабанды организуются преступные сообщества, с которыми бороться очень сложно.
Когда я сделал свой выбор и пошел в космическую полицию, отец мне сказал:
— Надеюсь, Вернон, ты хорошо понимаешь, что делаешь. Это ведь не просто высокооплачиваемая работа, это смертельно опасная работа. Против тебя будут такие люди, ты просто не представляешь, с кем столкнешься в работе.
Ну, насчет высокооплачиваемой работы отец, конечно, загнул, я боксом больше зарабатывал и мог бы еще больше заработать, если бы заделался профессионалом. А насчет опасностей… Ну, скучно мне было просто так небо коптить, хотелось в конце жизни не пресную булку жевать, а изюм из нее выковыривать. А то ведь проживешь жизнь, а вспомнить-то и нечего — кроме мордобоя на ринге, девочек да тренировочного зала, где до седьмого пота пашешь.
Отец выслушал меня и только рукой махнул:
— Живи, как знаешь, Вернон, поздно тебя жизни учить.
В Академию космической полиции меня взяли без каких-либо экзаменов: ай-кью у меня всегда был высоким, а остальное дополнили кулаки и пояс чемпиона Панамериканских игр. Рост позволял мне быть правофланговым в строю академии, таких, как я, там было трое: Николай Остлин и Ричард Хэмилл, в целом ребята неплохие, разве что Остлин иногда выделывался не по делу и на ковре, во время занятий русским боем, которому в обязательном порядке учили каждого курсанта, пытался провести запрещенный прием и добиться победы. С Хэмиллом это у него иногда проходило. А со мной — нет. Я же говорю, ай-кью у меня был достаточно высокий, чтобы не попадаться на его уловки. Учили нас много, всему и добросовестно. Вы когда-нибудь занимались контактным боем в невесомости? Так вот, нас и этому учили на околоземной орбите. Не жалели для этих целей кораблей, гоняли их на орбиту по необходимости. Не зря же при окончании Академии перед нами выступал заместитель Генерального секретаря ООН и сказал, что учеба наша осыпана золотым дождем. Это он к тому, чтобы мы себе цену знали. И еще он сказал, что за все время существования Академии среди ее выпускников не было ни одного человека, который бы изменил избранному им делу и интересам Земли.
Я Академию закончил с блеском, даже вошел в число лучших выпускников года. Это дало мне возможность выбирать место службы. Венеру я отверг сразу: во-первых, жарко, во-вторых, кому охота на радиоактивных полях по шесть-семь месяцев в году проводить, ну, и что совсем немаловажно, спокойное там место было, особых происшествий, кроме пьяных драк шахтеров с редкими смертоубийствами, там не было. Луна была уже слишком обжита, чтобы ее выбрал уважающий себя спейскоп, хотя бы и начинающий службу. Пояс Астероидов был слишком далеко, а вот Марс мне приглянулся сразу: туда многие пытались попасть. Да не всем это удавалось. Марс я себе в основном представлял по телехронике, но на четвертом курсе Академии у нас была специализация, вот я и воспользовался этим, чтобы заранее подготовиться к выбранному месту службы.
Вы понимаете, был еще один деликатный момент у звездной полиции: согласно совместным решениям участников Космического Альянса разведывательная деятельность в космосе была запрещена, но, сами понимаете, сами государства, несмотря на принятые ими решения, их не особо соблюдали, поэтому среди колонистов профессиональные разведчики все равно встречались, вот в обязанность звездной полиции и входило выявление таких специалистов. Ничего особенного с ними не делали — представление отправляли, а того потом на Землю втихую сплавляли, и все дела. Только я вам так скажу, удачи такого рода крайне редки, разведчики конспирируются хорошо, более чем хорошо, зачастую они использовали личины ученых, даже не использовали, а и в самом деле были отличными учеными, поэтому их крыша была скорее второй профессией, если не первой. Докажи такому, что он действует в интересах своего государства, а не всего человеческого содружества! А держали их в космических поселениях потому, что каждое государство, входящее в Альянс, боялось, что его обскачут конкуренты — ну, найдут что-то невероятное, вроде корабля пришельцев, или открытие сделают, влияющее на оборонную мощь. Пока на Земле вроде бы определенное равновесие установилось, вот каждое правительство и боялось, что соперник паритет нарушит.
Этот аспект своей деятельности я пока не брал во внимание. Сами понимаете, задумываться о таких вещах не стоит, особенно желторотику, только что вылетевшему из академического гнезда. Это только романтики представляют себе, как они вяжут замаскированных резидентов и раскрывают контрабандные дела на миллиарды космокредитов. Я себя к таковым не относил.
От скуки я прикинул по своей линии всех пассажиров планетолета. На Марс вместе со мной летело двадцать четыре человека. Никто из них особых подозрений не вызывал, подозрительными казались лишь косморабочий Герман Лопатин и биолог Альфред Сейгуд. Герман Лопатин по моим данным раньше работал на Лунных приисках и отсидел два года за хищение самоцветов. Подозрительным было уже то, что опять его потянуло в космос. Взяли его с поличным, когда он вскрыл тайник, где держал украденное с приисков. Какой-то доброхот в отделение звездной полиции «Селена-2» звякнул, его и накрыли. Вины своей Лопатин так и не признал, только доказательств хватило, чтобы упечь его в колонию на Мангышлаке. Ну, в то, что он перевоспитался, я не верил, посмотрел я на него в столовой, таких морд у перевоспитавшихся преступников не бывает. По прибытии на Марс его сразу следовало взять на профилактический учет и поглядывать, чтобы этот мэн что-нибудь не натворил. А Альфред Сейгуд мне просто не понравился, ходит вроде бы сам по себе, а на деле прислушивается к каждому разговору, все вынюхивает что-то. Поганый человечишка. И физиономия у него была хитрая, что-то лисье в ней было. Не удивлюсь, если потом окажется, что он записи разговоров пассажиров вел. В глубине души я, конечно, понимал, что настоящий преступник так подставляться не будет, преступники так себя не ведут. Но вот не нравился он мне! Не нравился, и все тут.
А Марс постепенно разгорался, из астрономического отделения уже можно было полюбоваться на его лик, а если присмотреться, можно было заметить две белесые тени, огибающие его, — спутники Фобос и Деймос.
Мне этот Марс был ни к чему.
Мне и Луны выше ушей хватило, я из-за этого самого космоса два года в пустыне отмантулил. Было бы за что! На Лунный прииск я завербовался, чтобы бабки срубить. Было мне тогда двадцать три года. К тому времени у меня девушка появилась, Викой ее звали. Ну, подумали мы немного, да и решили пожениться. Ау нас кто хорошо живет? Нефтяники и газовики хорошо живут, только туда сразу и не пробьешься, там места хорошими людьми схвачены, и по большому блату их раздают. А деньги на свадьбу нужны, да и тачку прикупить хотелось, какой же мужик без своей машины? Да и об учебе думать надо было, чтобы всю жизнь работягой неквалифицированным не вкалывать. Короче, хотелось, блин, всего и сразу. А тут подвернулось мне в газетке вечерней объявление фирмы «Мильен Лимитед». Завербовался я на два года, да только на Луне и понял, как мне крепко повезло — на Луну попал, а не отправили меня в Пояс Астероидов камешки летающие ковырять или на рудниках Венеры стругальный комбайн по штрекам гонять. То меня и спасло, что русский я был. Босоту из арабских или азиатских государств без зазрения совести туда гнить загоняли, но мы же в Альянс входим, международные соглашения по космосу подписываем, вот у агента фирмы или совесть проявилась, или просто побоялся он меня в какую-нибудь дыру засунуть.
Полетел я, блин, махать киркой на Луну.
Про кирку, конечно, это иносказательно, в таких условиях, блин, сейчас нигде не работают. Все как у больших — кубрик на трех человек в Синем куполе, столовая с хорошей хавкой, стриптиз-бар по выходным, где девки в условиях лунного притяжения такие номера откалывают, что дуреешь моментально и окончательно.
Кубрик на троих не из соображений благотворительности — из боязни разгерметизации купола. Если разгерметизация произойдет, то при других условиях жмуриков больше будет. Атак в куполе специальные переборки устроены, если в каком-то месте разгерметизация произойдет, то купол самостоятельно пораженное перекроет. Кто-то, конечно, погибнет, но большинство выживет и дальше на компанию ишачить будет.
Правда, надзирателей и начальников, блин, хватало. Тут, понятное дело, причина особая была. На Лунном прииске самоцветы космические добывали. Открытым методом. Надеваешь скафандр и выходишь со специальным контейнером развалы в горах шуровать. Порода со временем распадается, трескается, а в ней камешки встречаются, которые под воздействием космических лучей и радиации немыслимый блеск приобретают, а потому пользуются у дамочек на Земле бешеным успехом. Ну, конечно, находятся такие, которые все камни в копилку компании не кладут, а когда выходят на поиски, то обязательно достают спецпластырь, который используют для латания скафандра в случае порыва, и накладывают этот пластырь на правую ногу так, что он образует нечто вроде кармана. Туда и откладывают заначку. А близ купола прячут его в трещины и пылью присыпают. Так тайники маскируют, бли-ин — в жизни не найдешь. Особенно если реголит ледяным паром обработать, тогда он вид основной породы приобретает.
Меня дошлые хлопцы тоже в одну компашку сосватать захотели. Только у меня Вика перед глазами была, я и так боялся, что она меня три года, обусловленных контрактом, ждать не захочет. Правда, связь хорошо поставлена была, можно было с ней даже по сотовому телефону поговорить. Вика говорила, что любит и ждет, а у меня все равно кошки на душе скреблись. Короче, послал я их.
— Смотри, — сказал Луи Дефлер. — Смотри, русский, не ошибись!
— Ты делай свое, — сказал я ему, — ау меня свое, понял?
Особо ничего не произошло, а мелкие пакости делать стали. Выйдешь в поиск, так у тебя маршрут перехватят. Специально, сволочи, смотрят, какой маршрут тебе выделили, надзирателей подкупают, чтобы на наряд твой взглянуть, а затем выходят раньше и все выгребают, чтобы ты пустой вернулся.
Ну, я паренек не хилый, я с ними поговорил пару раз, зубки им «Акварешем» почистил, вроде бы поняли, хмурые и задумчивые стали, блин, того и гляди, где-нибудь на кривой лунной дорожке подстерегут. У нас ведь как бывает? Конфликты иной раз случаются, серьезные драчки бывают, где уже не разойдешься. Вот тогда и находят старателей на открытой местности с порванными трубками от кислородных баллонов. И виновные в таких случаях находятся редко. Компания такого не одобряет, но и надзиратели не особо стараются искать виновных. Кто же захочет врагов себе создавать? У надзирателей тоже всего одна жизнь. Вот и пришлось мне учиться ходить спиной вперед. Но компашка у Дефлера была гнилая, впрямую со мной они сцепиться не решились, ведь кто знает, что в таком случае произошло бы, неизвестно же кого найдут с порванными трубками и пустыми баллонами.
И все-таки эти скоты мне отомстили. Отомстили пакостно, мелко, как и полагается шушере. Я тогда отработал смену. Камешков на этот раз было немного, настроение от того лучше не становилось. Ну, да хрен с ними, с камешками, мне оставалось тогда пять смен до окончания контракта. Я позвонил Вике, обрадовал, что вернусь с бабками. К тому времени, блин, если все премии учесть, я нормально заколотил. Поэтому я особо не расстраивался, прошел маршрут, повернул назад. Неподалеку от Синего купола все и случилось. Сначала я заметил блеск россыпи. В натуре, обрадовался, конечно, не с полупустыми руками вернусь. А главное, камни-то рядом с куполом обнаружил. Значит, на кислороде сэкономил. Опять же — премия светит.
Кто же знал, что не россыпь это была, ловушку мне приготовили враги-товарищи, не удивлюсь, если вместе с надзирателями. В компании ведь как? Если контрактник проворуется, то контрактную часть ему все равно выплатят, а вот премиальные за экономию кислорода, отсутствие штрафов, хорошие сборы — все гавкнется. А это и составляет большую часть выплат.
Подошел я к расщелине, откуда поблескивало, присел на корточки, смотрю, вроде бы ледяным паром реголит обработан. Ковырнул, матерь божья, и в самом деле тайничок! И неплохой! Не пожалели эти козлы своей заначки. Начал я разгребать породу, но кто бы мне дал погрузить камни в контейнер! Задумка-то совсем на другое была направлена — доказать, что это мой тайничок, а я, значит, расхититель.
Ну, и повязали меня в этот самый момент. Видеозапись, конечно, сделали. По ней, блин, все натурально получается — вот он я, вот тайник мой, вот пригоршня камней, предназначенных для заначки, а вот и я осторожно тайник вскрываю, чтобы туда, значит, заначку положить.
Спорь не спорь — а все козыри у обвинения.
Со мной еще нормально обошлись — два года общего режима и колония в Туркменистане. Но премиальные мои компании остались, Вика, ясный перец, три года ждала, а еще два ждать не стала. Замуж вышла.
А мне в колонию письмо надзиратель прислал.
Стыдно, блин, ему стало, его совесть как Страсбургский суд замучила, а может, Дефлер его чем-то обидел, не поделили они что-то. Но, так или иначе, он написал мне подробное письмо из своей Голландии, а в нем рассказал, как Дефлер этот, дятел хромоногий, в отношении меня дело слепил. Это он, оказывается, администрации сообщил о подозрительном поведении русского.
Ну, два года прошло, вышел я, получил с компании, что мне по контракту причиталось, и поспешил в эту самую Голландию с господином Дефлером по душам поговорить. Только не успел я немного, к моему частичному сожалению, Дефлер все заработанные деньги в дело вложил, только и в Голландии нашлись ухари — облапошили новоявленного бизнесмена по всем капиталистическим законам так, что и судиться не с кем. И Дефлер был вынужден пуститься по старой дорожке — подался снова в старатели.
Ну, вы меня поняли — на Марс он завербовался.
На этот долбаный Марс.
Что мне оставалось делать? Перед звездным законом я был чистеньким, отсидел, как говорится, и с чистой совестью на волю. Но мне был нужен Дефлер, а тот оказался на Марсе. Вот и летел я туда на встречу с дорогим другом Луи. Перед этим я поинтересовался, нет ли рейсов оттуда, на которых Дефлер мог бы вернуться на Землю за время моего полета. Оказалось, ни хрена подобного, мы обязательно встретимся на Марсе. Думаете, я ему в глаза хотел посмотреть? Ошибаетесь, я его, козла, убить хотел, а если не получится, то очень сильно покалечить, так, чтобы он всю оставшуюся жизнь на аптеку работал.
Поэтому в планетолете я старался держаться обособленно, ни к чему мне с кем-то знакомиться, не хватало потом непричастным людям какие-то неприятности причинить.
Из числа пассажиров я сразу выделил здоровенного детину с крепкой нижней челюстью и прижатыми ушами. Эта орясина никак не могла быть ученым, не тот типаж. Следовательно, был этот орел из уголовной братии, и не рядовой подметчик, перед ним даже капитан планетолета прогибался.
Второй тип, который мне сразу не понравился, был невысок, носил очки и бородку, хотя волос на его голове уже значительно поредел. Морда у него была лисья, хитрая, и ходил он, прислушиваясь к разговорам. Такие люди во все дыры свой любопытный нос суют. Звали его Альфред Сейгуд, и я спокойно мог поставить все свои оставшиеся деньги против обеденной тюремной баланды, что он или работает в полиции, или, что почти одно и то же, работает на нее.
Марс…
Я себе представлял марсианские каналы из белоснежного камня, наполненные синей водой, тонкие изящные минареты марсианских башен, песчаные корабли, несущиеся над красной пустыней под золотыми парусами. Ну, как у Бредбери, помните?
Оказалось, что ничего этого нет.
Было два десятка поселений, в которых жили колонисты. Двадцать тысяч колонистов, осваивающих холодную, безжизненную и бесплодную планету. И все-таки мне был интересен этот мир. Хотелось увидеть не на экране телевизора: мощные пылевые бури, до неузнаваемости меняющие лик пустыни, фиолетовых сиволапок, поющих на барханах под темными небесами с неисчезающими звездами, молочные серпы двух спутников Марса, ползущие над неторопливыми вечными снегами, гору Олимп, достигающую стратосферы, каньоны километровой глубины, на дне которых иногда под воздействием вулканического тепла вдруг возникали реки из горячей и активно испаряющейся воды, странных марсианских бабочек, живущих в этих каньонах, пока не остынут горячие реки. Хотелось увидеть разноцветные облака. Мне сказали, что на Марсе можно наблюдать три вида облаков — синие, белые и желтые.
— Не может быть, — удивился я.
— Может, — сказал мой собеседник. — Белые и синие — это конденсатные облака, а желтые — пылевые. Если повезет, вы увидите «Горло дракона» — странную пылевую воронку, которая предвещает приближение пылевой бури. А еще можно увидеть еще более редкое явление — марсианскую радугу. Планетка не так безжизненна и сера, как вам кажется.
Это был мир, в котором жила странная суровая красота, с которой мне хотелось познакомиться воочию.
Землю я покидал впервые. Поэтому пришлось пройти кучу обследований и подписать не менее двух десятков бумаг, что я готов отвечать за себя сам и не буду иметь к кому-то претензий, если после полета у меня здоровья останется меньше, чем было.
Бумаги я подписывал не глядя.
В конце концов, я давно уже привык отвечать за себя сам.
Полет был скучным и нудным, пассажиры, а их было человек двадцать, сразу как-то разделились, три межпланетных чиновника сгруппировались в каюте у старшего, старатели тоже обособились, научники, летевшие на Марс для работы, вели нескончаемые нудные споры, в которых я мало что понимал.
Интересно было наблюдать за межпланетчиками. Экипаж планетолета представлял собой единый коллектив, у которого был единственный диктатор — капитан. Все его указания выполнялись моментально и без возражений. Думаю, это потому, что астронавты представляют собой хорошо оплачиваемую касту, вылететь из которой никто из них не хотел.
Еще одним интересным типажом был здоровенный детина почти двухметрового роста, накачанный как культурист и вместе с тем имевший хорошие навыки пребывания в невесомости. Это было трудно скрыть, хотя детина старался не выделяться среди остальным и не афишировал эти навыки. Скорее всего, он относился к когорте охранников какой-нибудь частной фирмы, причем фирмы солидной, ибо однодневка или фирма без достаточного кредитного обеспечения вряд ли станет тратиться на углубленную подготовку своих рядовых работников. Возможно, верзила являлся представителем службы безопасности фирмы, это уже объясняло многое, в том числе и его независимое поведение.
Вторым человеком, который меня заинтересовал, был косморабочий Герман Лопатин. Судя по его отдельным репликам, человек побывал в местах не столь отдаленных, а учитывая то, как он держался, можно было сделать вывод, что в межпланетном пространстве он не впервые, по крайней мере, на Луне точно уж побывал. Отсюда легко было сделать вывод, что работал он на какое-то мелкое общество с ограниченной ответственностью, которое в соответствии с лицензией по договору 2057 года разрабатывало небольшое месторождение, имел неприятности с законом (скорее всего, задерживался за воровство), а теперь летел на Марс в надежде поправить свои дела. Поскольку он уже попал в черные списки, трудно было представить, что его взяла на работу крупная частная компания, вероятнее всего, он все так же взялся работать на мелкую фирму или пошел на государственную службу, где заработки не в пример ниже, зато гарантированы определенные социальные права.
Кроме них мое внимание привлек и еще один пассажир, который не выделялся из общей массы пассажиров, если к нему особо не приглядываться. А если за ним понаблюдать, можно было хотя и не сразу заметить, что он не так уж и прост — в разговоре он умело переводил беседу на собеседника, отвечая на заданный вопрос неожиданным обратным вопросом, иногда высказывал еле заметный интерес к беседам научников, в этом случае он принимал безразличный сонный вид, хотя по настороженным ушам его можно было понять, что человек внимательно слушает разговор, более того, великолепно в нем разбирается. Иногда я ловил его пристальный, настороженный взгляд, словно и он разглядывал меня и размышлял, что я собой представляю и являюсь ли тем человеком, который заявлен в списках пассажиров. Звали этого пассажира Дмитрием Бакуновым, и мне очень хотелось заглянуть в судовую роль, чтобы узнать, в качестве кого он летит на Марс.