– Мне все с начала повторить? – иронично приподнял бровь сахиб.

– Простите, сахиб. Я… задумалась.

Ноздри Кави раздувались от волнения. Ну вот! Что он сказал про испытания? Про Джиннов, про скверну? Все остальное она прослушала, но эти три слова накрепко засели в воспаленном мозгу.

– Нет-нет, это терпит, – махнул рукой сахиб. Поднялся на ноги и вынул из кармана кусочек плотной бумаги. – Сейчас твоя голова еще слишком затуманена для таких разговоров. Это все от сотрясения, нужно немного подождать. Отдыхай, набирайся сил, а через неделю приходи ко мне. Покажу тебе склады, объясню, чему нужно будет научиться, и расскажу, о чем говорил целитель.

Нет, нет, нет! С досады Кави готова была рвать на себе волосы, вцепиться ногтями в виски, но все-таки сдержалась. Подавила бессильный, отчаянный вопль, что рвался наружу.

– Сахиб, со мной все в порядке, я могу выслушать и…

– Вот мой адрес, – сказал он, положив клочок бумаги в ногах ее кровати.

Кави очень хотелось схватить его за плечи и трясти до тех пор, пока не расскажет все.

– Сахиб, погодите…

– Отдыхай, Кавитри, – повторил он, развернулся и двинулся к двери. – Приходи через неделю и ни мгновением раньше. Это твое первое задание у меня на службе.

У него на службе! Ну да, она же теперь складской клерк. Кави с трудом сглотнула комок в горле. Больше никаких громыхающих поездов и хамоватых пассажиров, плечи не будут ныть, а колени – отваливаться. Не придется задерживать дыхание, отмывая отстойник, и еле ползти домой, надорвав спину. Это кончилось, в самом деле кончилось!

Да, но теперь еще целую неделю гадать, что он имел в виду. К чему сказал те три слова. Кави придумала более убедительный аргумент, но озвучить не успела: в голове прямо над правой бровью вспыхнула острая боль, стала заливать череп.

Давящая тошнота поднималась к горлу, туманила мысли, но Кави еще успела увидеть, как сахиб кивнул.

– Через неделю, – повторил он, и сквозняк захлопнул за ним дверь.

Через неделю? Схватив со столика пустой кувшин, Кави извергла туда содержимое желудка. Ее рвало долго, и только когда она кончила отплевываться, в голове чуть прояснилось. Она обессиленно выдохнула.

Ничего не поделаешь, надо смириться. Неделя, и она все узнает. А пока… пока будет просто ждать. Наслаждаться мягкой постелью, упругой подушкой, шелковистой ночной рубашкой, этой чистой комнатой и…

Кави вытерла рот тыльной стороной ладони. А что насчет еды?

Теперь, когда сахиб ушел, станут ли больничные служащие ее кормить?

Ответ на этот вопрос она получила, когда, пошатываясь, вынесла в коридор кувшин, полный рвоты. Однозначно «да», питание три раза в день плюс перекусы когда угодно. Все оплатил добрый сахиб Битун, будь он благословен. Бездна ждет, но да не протянет к нему Раэт свои щупальца еще долгие годы.

Первый день Кави только и делала, что объедалась в больничной столовой и размышляла. Испытания. Джинны. Скверна. Три слова, что слетели с губ сахиба и теперь не давали ей покоя. Что они значили?

Нет, по отдельности Кави понимала каждое. Хотя насчет Джиннов… на самом деле никто точно не знал их природу. Говорили только, что раньше их было пять, а теперь осталось всего три.

Харит, Джинн боевых магов, в обмен на силу своего мааина насылает что-то вроде паралича. Говорят, будто в мага, когда он направляет мааин, проникает частичка Харита, и в материальном мире она весит так много, что человек не может даже шевельнуться. Вот поэтому боевые маги – единственные, кто нуждается в Клинках, то есть защитниках. Ниласи, Джинн целителей, берет в уплату жизненную силу бессловесных тварей. А Колацин, Джинн артефакторов, забирает у своего мага часть воспоминаний. Были еще два: Зубхра, Джинн иллюзионистов, и Рахта, Джинн биомантов. Но они уже много веков никого не выбирали и поэтому считались спящими либо мертвыми.

Что до испытаний… Их должно быть тоже три: Дух, Мост и Орудие. Должно быть, но вдруг это не так?

А скверна? Это что-то нечистое, может быть, даже ядовитое. Но как она связана с двумя другими словами? Неужели испытания грозят ядом? Или сами Джинны? Кави так и эдак крутила в голове эти три слова, но так и не смогла понять, как они связаны. Вспомнить, что еще сказал сахиб, тоже не получилось. В конце концов она перестала себя мучить, погрузилась в праздность и всяческие удовольствия.

Следующие два дня просто валялась в кровати, объедаясь до отвала, и каждый день мылась ароматным жасминовым мылом, тратя аж по два ведра воды. И упоенно воображала, как станет надевать на службу чистую, новую одежду, как будет сидеть за столом, на стуле с мягким удобным сиденьем. Уже как будто пахло старыми, пропыленными конторскими книгами, уже ощущался в руке карандаш, которым она эти книги заполняла. И так здорово было представлять, как ее собственные мысли облекаются в слова и навечно остаются в этих книгах. Но на четвертый день…

– Тэму? Да ладно? – Дверь приоткрылась, и какой-то мужчина сунул в проем перебинтованную голову.

– Именно так, – отозвалась из коридора медсестра. Выглянула у него из-за плеча, неодобрительно хмыкнула, увидев, как Кави грызет печенье прямо в постели.

Незнакомец почесал лоб под толстой повязкой, закрывающей оба глаза.

– А какого хрена у меня через стенку лежит тэму?

Кави досадливо цыкнула, перевернулась на другой бок и сунула в рот еще печеньице. Вот недоумки, даже замков на дверях у них нет! А еще дорогая больница!

– Прошу прощения, сааб-джи, – сказала медсестра, – за нее заплатили. Но не волнуйтесь, от нее не так сильно воняет, как все говорят.

Она увела забинтованного прочь, но с этого момента спокойная жизнь для Кави кончилась.

– Меня зовут Банерджи, а тебя? Неважно, мне плевать, – скороговоркой выпалил он, попозже вломившись без разрешения к ней в комнату и усевшись в единственное кресло. Кави пыталась напомнить, что у него есть собственная комната и собственное кресло. Но увы, паршивцу больше нравилось по полдня просиживать у нее, и с этим ничего нельзя было поделать.

Этот Банерджи оказался чудаком, каких мало. Настроение у него колебалось, словно маятник: от лютой, фанатичной ненависти (что, эта сучка тэму еще здесь?!) к внезапным приступам сострадания (ах ты бедняжечка, ну как нога сегодня? Болит? Ай-яй-яй!). На заводе, где он работал, случилась авария, и он потерял оба глаза и руку. И, как подозревала Кави, толику рассудка.

Он кричал, когда видел кошмарные сны, бил кулаком в стену и периодически начинал горланить всякие гадости. На седьмой день Кави проснулась с опухшими от недосыпа глазами и поняла, что с нее хватит. Что пора выметаться отсюда и начинать новую жизнь.

Она в последний раз проверила, все ли собрала. Вот аккуратно сложенная ночная рубашка. А поверх нее – мыло. Два куска! И даже коробку печенья дали – будет что перекусить. Кави любовно похлопала ее по крышке. А между коробкой и мылом сунула «Глаза Бездны», остросюжетный роман Шри Цубумани, который умыкнула из больничной библиотеки. Удовлетворенно затянула завязки округлившейся сумки и надела новый бежевый шальвар-камиз. И одежду, и сумку принесла медсестра – сказала, это подарок от сахиба Битуна. Кави пригладила волосы, подвернула рукава и надела сандалии. Все, можно идти.

Но она медлила. Может, сходить попрощаться с Банерджи? В конце концов, они провели вместе уйму времени. Кое-кто сказал бы даже, что успели подружиться.

Дверь его палаты была, как всегда, открыта. Он лежал на спине, подложив руку под голову. Совершенно спокойно, как будто ничего не случилось. Как будто вчерашний острый бириани, куда он специально попросил добавить еще чили, не вызвал жуткую диарею, из-за которой они оба не спали всю ночь. Что ж, наверно, наступила очередная благостная фаза.

– Банерджи, – окликнула его Кави. – Пока, приятель, я ухожу.

– Чтоб ты сдохла!

Это вряд ли. Кави неуверенно помахала рукой. Он, конечно, мерзкий и жалкий, но она его за это не ненавидела.

– Удачи тебе, – буркнула она, выходя. И сбежала вниз по лестнице.

До дома Битуна был примерно час пути. На восток, через рынок Мекули, через шикарные кварталы, где всякие толстосумы окружили себя роскошью. Трущобы совсем в другой стороне, туда идти два-три часа, зависит от жары и потока пешеходов. Но теперь, когда Хайбо больше нет, ей там тоже делать нечего. Кто-то наверняка уже прибрал к рукам ее лачугу, а книги пустил на растопку. Но оставались вопросы… вопросы, на которые мог ответить только Зофан.

* * *

Старик сидел на пороге, читал газету и ковырял в зубах щепочкой.

– Зофан-джи?

Он неспешно дочитал, поднял взгляд, сощурился.

– Садись.

Кави пристроилась рядом.

– Слыхал, ты все запасы провизии в Королевском госпитале подъела?

– Да кто б мне дал, – усмехнулась Кави.

Зофан помолчал, дожидаясь, пока она сядет поудобнее. Потом сказал:

– Твою лачугу уже захапали.

– Знаю.

– И пожитки Хайбо тоже.

– Ясное дело. Но хотела побеседовать с вами. Что новенького?

Кави принялась слушать. О том, какие виды Зофан имеет на новичков, как он недоволен состоянием сточных канав в юго-восточной части трущоб и как ненавидит продажных чиновников. На этом месте она решила, что момент настал.

– Да, кстати, насчет чиновников…

– Хм?

– Что вы знаете о сахибе, который заплатил за мое лечение?

– О Джарайясе Битуне?

Кави кивнула. Разумеется, он уже в курсе.

– Это могущественный человек, – сказал старик, поглаживая бороду. – Почти двадцать лет он заправлял в этом городе. И у него хорошие связи, даже в Азраайе.

– И?

– Несколько лет назад потерял жену и дочь, после чего ушел со своего поста. С тех пор почти ни с кем не общается.

Все это было важно, однако…

– Зофан-джи, что вы думаете об этом человеке?

– Ах, вот оно что, – усмехнулся Зофан, – хочешь знать, можно ли ему доверять?

– И как? Можно?

Старик оставил в покое бороду и пристально посмотрел на Кави.

– Сам я никогда его не видел, – помолчав, сказал он. – Но, когда Битун был у власти, он ухлопал тысячи райялей на прокладку водопровода в этих трущобах. Организовал установку насосов, доставку кровельного материала для лачуг – словом, взаправду заботился о людях. Но, как я сказал, ушел на покой после смерти родных. С тех пор известно только, что он не вмешивается в городские дела и по-людски обходится с теми, кто на него работает.

Зофан умолк, снова сощурился на нее. И добавил:

– Я бы на твоем месте держал ухо востро. Но пока что можешь смело ему довериться. Ты ничего не потеряешь.

Кави выдохнула и благодарно закивала, но Зофан только отмахнулся.

– А теперь ступай, мне надо дочитать.

– Я приду вас навестить, когда смогу, – пообещала она.

Зофан снова махнул рукой, уже погрузившись в чтение.

Кави встала. Повесила на плечо сумку, поглядела, щурясь, на яркое утреннее солнце и двинулась вперед – на встречу с новым боссом.

Паровые рикши поднимали клубы пыли и оглушительно сигналили. Торговцы и лоточники наперебой кричали, зазывая покупателей. Но Кави шла и шла, не глядя по сторонам. Прошла по мосту Дохар и оказалась в одном из старых крельских кварталов, сумрачных и унылых. Впереди маячил мрачный серый особняк с жутковатыми арками и башнями, нынче переделанный в музей. Дальше пошли какие-то административные здания, попалась даже контора свахи.

Скоро со стен исчезли плакаты, вопиющие «Не мочиться!», ларьки с блинчиками-доса и тростниковым соком сменились чайными и крельскими пекарнями. Стали попадаться дома с ухоженными садами, где неторопливо прогуливались со вкусом одетые дамы и господа.

Кави любила бывать здесь, хоть и случалось это редко. Каждый такой визит придавал ей сил и служил напоминанием. Так было и сейчас. Бездомная собака, вылизывающая коробку из-под ладду[10], насторожила уши – из ближайшего окна долетел шум безобразного скандала. И Кави в который раз подумала: эти люди не так уж и отличаются от других, живущих по ту сторону моста. Да, они могут напялить красивые шмотки и по уши залиться духами, но тела их под одеждой все равно медленно гниют. Точно так же, как у всех остальных. Как и у меня.

Когда-то она наивно думала, что здесь, за рекой, лежит совсем другой Бохан, чистый и прекрасный, где люди ни о чем не заботятся, а просто счастливо живут, смеются и трахаются. И вот такое напоминание, что особой разницы нет, почему-то успокаивало.

Но здешние дома… ходили слухи, камень для них везли из самого Крелина. Кави протянула руку, коснулась ближайшей стены. Столько веков, прямо здесь, под пальцами…

Это крельцы первыми познали Джиннов. Стали Первыми Магами, первыми истинными Клинками. И эти знания помогли им поставить на колени весь континент. А потом, в самом расцвете своей мощи, Крельская Империя рухнула. Никто не знает, почему. В учебниках по истории, которые читала Кави, об этом говорилось лишь в паре глав. И очень кратко: Отступление, ок. 1250–1660 гг. Письменных свидетельств не сохранилось.

Говорили только, что во время этого Отступления было утеряно огромное количество знаний.

Но потом, около тысячи лет назад, на руинах Первой Империи поднялась Вторая. Тогдашние чародеи уже не обладали мощью Первых, боевые маги утратили способность формировать неразрывную связь со своими Клинками. Однако крельцы, действуя хитро и безжалостно, скоро вернули себе и то и другое. За шесть столетий своего господства Крельская Империя необратимо изменила рааянское общество, заставила его служить своим нуждам и целям. И вот теперь она, Кави, очередная жертва имперского тщеславия, бредет между ее руинами.

Улица Благословения Луны, дом 52. Это здесь. Кави остановилась, постучала в окошко караулки сбоку от массивных кованых ворот.

Окошко открылось, из-за решетки выглянул какой-то мужчина. Сощурился, облизнул палец, подкрутил пышные усы.

– Чего тебе?

Кави сунула ему под нос карточку, что дал сахиб.

Охранник склонил голову набок. Внимательно оглядел посетительницу снизу доверху, от резиновых сандалий до растрепанной головы. Побледнел, сглотнул и захлопнул окошко. И через несколько секунд открыл ворота.

– Спасибо, приятель, – буркнула Кави. Она так удивилась его перекошенному лицу, что потом даже обернулась, поглядеть еще раз. Он все пялился, отвесив челюсть и вцепившись в створку ворот, так что аж костяшки побелели. Кави решила не обращать внимания и пошла дальше по усыпанной гравием дорожке. Но садовники при виде нее бросали работу и тоже застывали с открытыми ртами, а служанки переставали бегать туда-сюда и начинали тревожно перешептываться.

Ничего нового. Люди всегда так на нее реагируют. Ну и ладно, привыкнут. Ничего нового… да тут все, чтоб его, новое! Никогда прежде она не бывала в таких местах. А там что еще такое? Фонтан? О боги, опять это их непонятное «искусство»…

Она подошла к бунгало в колониальном стиле. На пороге стоял высокий, неестественно прямой тип.

– Ты, должно быть, Кавитри, – произнес он, сморщив нос. – Сними обувь и оставь у входа.

Кави послушалась.

– Прошу за мной, – велел он и направился в дом.

Пол покрывали шелковые ковры, обе стены холла пестрели затейливыми гобеленами. Огромные окна с позолоченными рамами были распахнуты, поднятые бамбуковые шторы держались на тонких шнурах. Между окон висели два женских портрета. Жена и дочь, догадалась Кави.

– Сахиб примет тебя во внутреннем дворике, – сообщил провожатый и, ничего больше не говоря, исчез, оставив ее перед узкой деревянной перегородкой.

Кави выдохнула, похлопала по боку висящую на плече сумку и, отодвинув перегородку, шагнула вперед.

Внутренний дворик представлял собой клочок открытого пространства в самом центре здания – совершенно голый, без всякого декора. Никаких деревьев, цветов, мебели и статуй. Только правильный квадрат утоптанного песка.

Сахиб Битун, на этот раз без трости, расхаживал по нему взад-вперед, заведя одну руку за спину, а в другой держа курящуюся паром чашку.

– Кавитри.

Он скользнул взглядом по ее сумке и посуровел.

– Танул что, не предложил тебе прохладительного?

– Нет, сахиб, – покачала она головой.

Он наклонился, поставил чашку на песок и хлопнул в ладоши.

Ее провожатый, тот дылда, тотчас вошел через одну из дальних дверей и замер, не заходя на песок.

– Танул, предложи нашей гостье чего-нибудь выпить, – велел он, указав на Кави.

Дворецкий повернулся к ней, поглядел куда-то поверх ее головы и все тем же отсутствующим тоном спросил:

– Чай? Кофе?

Битун только вздохнул. А Кави удивленно подняла брови: ее за такое безразличие к работе смотритель Муту уволил бы в ту же секунду. Но, похоже, этот сахиб – более снисходительный босс.

– Чаю, – сказала Кави. И, осмелев, добавила: – И побольше сливок, и сахару, и…

…вообще всего, чуть не ляпнула она.

Танул перевел взгляд на сахиба, рассеянно кивнул и вышел.

– Пройдись со мной, – сказал старик, наклоняясь за своей чашкой.

Едва шагнув на песок, Кави удивилась, какой он мелкий, ровный и мягкий, прямо шелковый.

Битун заметил, как она зарывается в песок пальцами ног.

– Он из Крелина.

– Неужели правда?

Сахиб кивнул.

Из Крелина! А на пляже Чатпаари песок чем хуже?

– С боксерского ринга в Бальтуре, – уточнил он, задумчиво улыбаясь.

– Вы дрались на ринге, сахиб?

– Когда-то давно, в прошлой жизни. – Он подул на дымящуюся жидкость в чашке.

Так, значит, это просто память о спортивной карьере. О прошедшей молодости. В такую ностальгию ударяются те, у кого хватает на это свободного времени и денег. Хорошо устроился.

Кави вдруг стало любопытно.

– А Крелин… какой он, сахиб? Я слыхала, что…

– Дай угадаю, – усмехнулся Битун. – Что крельцы – ослабленный народ, застрявший в своем прошлом? Осколки рухнувшей империи?

«Да, так говорят», – хотела она сказать.

– А между тем, – продолжал сахиб, многозначительно глянув на нее, – они по-прежнему считают нас своей собственностью. Рааянцев никто не считает независимым народом. И знаешь, многие в Крелине верят, что наш субконтинент вернется под власть Империи.

Увидев ее изумленный взгляд, он кашлянул и сменил тему.

– Ну так что, ты с пользой провела эту неделю?

Каждый день если не спала, то ела. Или просто валялась на кровати, не в силах оторваться от «Глаз Бездны»: вместе с Джурабо, отважным инспектором полиции, отправлялась на трудные поиски некроманта, который сбежал от грозящей ему лоботомии. Или, морщась, слушала бесконечный треп Банерджи насчет того, какой у него гигантский член и сколько детей он им зачал.

– Да.

– Я тоже. Как раз успел выяснить, правду ли сказал целитель касательно твоего состояния.

Какого еще «состояния»?

Сахиб оглянулся на дверь, за которой исчез Танул.

– Но может быть, давай сначала посмотрим склады? Или…

– Что он сказал? Прошу, сахиб, расскажите!

Нет, больше ждать она не может. Слишком долго мариновала эти вопросы у себя в голове, настало время попробовать их на вкус. И понять наконец, при чем тут Джинны, испытания и скверна.

Битун кивнул.

– Я все думал, как бы лучше объяснить… Наверное, в прошлый раз начал не совсем правильно. Тебе, полагаю, нужно больше… предыстории.

– Предыстории?

– Да. Теперь начну с самого начала. Только, Кавитри…

– Да? – Она сглотнула.

– На этот раз слушай внимательнее.