Рыжие солнечные лучи пробивались сквозь занавеску. Кави лежала на спине, головой на чем-то мягком. Попробовала шевельнуться. Нет, слишком тяжело. Перевела затуманенный взгляд на огромное окно. Ветерок едва шевелил тонкую ткань.

Как тихо.

Ни криков, ни всхлипов, ни шума драки. Только ее собственное дыхание да легкий шелест ветра, что тревожил занавеску.

Совсем не то, что она видела во сне, который, к счастью, уже померк и развеялся. И все же… она замерла на полувздохе. Все же что-то не давало покоя и при этом ускользало от сознания. Как черные точки, которые плавают перед глазами, но исчезают, если специально приглядываться.

Кави потянула носом. Чем это пахнет? Такой знакомый и в то же время чуждый запах.

– Кошмар приснился?

Девушка застыла. Во рту пересохло от страха, но она заставила себя приподнять голову.

Лысый старик – тот самый, из кошмарного сна – расположился в огромном кресле в углу. Он пристально глядел на Кави поверх трости, которую держал горизонтально узловатыми пальцами.

Она скользнула взглядом по его блестящей лысине, выпуклому лбу, высоким скулам и длинному породистому носу… В прошлый раз, когда она видела этот нос, он был разбит в кровь.

Кави отвела от него глаза, оглядела комнату. Здесь не было ничего, кроме кровати, кресла и грязной курты на крючке. Но за окном виднелась часть стены огромного здания с характерным изображением богини Меширы: три головы, огромные груди, толстый член и отвисшие яйца меж неестественно мускулистых бедер. Здесь богиню нарисовали обнаженной и в синем цвете. Кави вспомнила: она видела такое в…

Антисептик. Вот что так пахнет. Значит, она находится…

Кусочки мозаики закружились водоворотом и собрались наконец в цельную картину: рикша и лысый сахиб, сладкий вкус кукурузы и муки выбора. И то проклятое боковое зеркало.

Она в Королевском госпитале. А напротив сидит человек, который обязан ей жизнью. И она все еще ничего не понимает.

– Вода, – заметил сахиб, указывая на столик возле кровати.

Кави жадно выпила прямо из кувшина. Вытерла губы тыльной стороной ладони, блаженно выдохнула и поставила сосуд обратно, одновременно пытаясь хоть как-то упорядочить кашу в голове.

Ее курта и дхоти здесь, висят на вбитом в стену крючке. Дыры с них никуда не делись, как и грязь – ее, наоборот, стало даже больше. А вот недоеденный початок кукурузы из кармана исчез. Куда?..

И где заработанные деньги? Тоже пропали? Или нет?

Не сейчас. Соберись.

Итак, ее сбила рикша. Сахиб, из чувства вины и восхищения перед храброй девушкой, которая из-за него получила травму и потеряла сознание, отправил ее в эту престижную клинику. Здесь ее:

– раздели догола, обработали раны, синяки и ссадины от дубинки хавальдара Бхагу – вон, все тело перебинтовано;

– зафиксировали лодыжку тугой повязкой – нога очень болела, но шевелить ею было можно, а значит, не перелом;

– одели во что-то вроде длинной, ниже колена, ночной рубашки – а вдруг ее можно будет оставить себе?

Но голова… Кави чуть коснулась ее и зашипела от резкой боли.

Сахиб хмыкнул.

– У тебя сотрясение, – сказал он. – Оно пройдет, нужно лишь немного подождать.

Волна дурноты прокатилась через голову, от одного уха к другому. Кави покачнулась, прижала ладони к вискам. Она как будто была в двух местах сразу: здесь и в той, другой комнате. Темной, с крошащимися, испятнанными кровью стенами.

– Сколько… – слабо выдохнула она.

– Ну, врачи утверждают, последствия могут проявляться до шести месяцев, – сказал он. И добавил, пожав костлявыми плечами: – А могут уже через неделю пройти.

Кави пристально взглянула на него. Сахиб, поджав губы, ответил холодным прищуром, но она заметила на лбу у него капельки пота, к тому же он начал вертеть в руках трость. Скорчила недовольную гримасу. Будь она азартной девушкой – а она, собственно, такой и была, – то могла бы поспорить: он за нее волновался.

– Я не о том – сказала она. – Сколько я тут провалялась?

И как долго он сидит и пялится на меня? Извращенец, что ли, какой?

– Не слишком долго, – ответил сахиб, – от силы день. Час ты была без сознания, а остальное время спала.

– Как вы узнали, что я спала? – подозрительно сощурилась Кави.

– По храпу, – усмехнулся сахиб.

А, вот оно что. И все равно было ощущение, что он здесь не просто так и задумал что-то гнусное. Или решил отблагодарить ее тем, что… просто смотрит, как она спит?

Ну да, как же. Нет, ему что-то нужно.

Деньги? Бред. У тебя ни гроша, а он богач.

Ее органы? Может быть, но у нее нет такого предчувствия.

Тело? Да ну, кто в здравом уме…

– Ну, довольно, – сказал сахиб, стискивая трость. Его сильный, властный голос никак не вязался с хилой внешностью. – Теперь ответь: почему ты мне помогла?

И действительно, почему? Как же объяснить? И поверит ли он? Тэму всегда считались отребьем, эгоистичными подонками, которые причиняют другим только страдания и боль.

Кави села, тщательно натянув на колени рубашку.

– Сахиб, почему вы так смотрели на меня там, на улице?

Старик вздрогнул.

– Я… Ты мне кое-кого… напомнила. Тоже тэму, – сказал он. Вздохнул, отвернулся к окну.

– Я подумал, возможно, вы…

– Родственники?

Сахиб кивнул, по-прежнему не глядя на нее.

– Не все тэму друг другу родственники, сахиб, хотя и… – Она обвела жестом свое лицо.

Сахиб неловко поерзал в кресле.

– Я не хотел тебя обидеть.

Он перед ней извиняется? Ну и дела!

– Вы и не обидели.

– У тебя… – Он повел взглядом по комнате, подбирая слова, – удивительно правильная речь. Я имею в виду, учитывая твое… положение.

– Спасибо, сахиб, – ответила Кави, недоверчиво улыбаясь.

– А какая крепкая голова! Ведь зеркало у той рикши напрочь оторвало ударом. А тебе хоть бы хны.

Сахиб вздохнул и снова уставился в окно сквозь полупрозрачную занавеску.

Странный все же тип. И кажется таким одиноким. Плечи сгорблены, носом шмыгает и словно ждет, чтобы кто-то…

Нет. Ни в коем случае. Еще жалеть его вздумала.

Сахиб чихнул, вынул из кармана рубашки белый носовой платок с вышивкой, вытер нос.

Может, так и сказать? Я помогла вам, потому что пожалела?

Нет.

А что тогда сказать? Правду? Что привычка поступать по совести сидит в ней слишком глубоко, вот тело и среагировало само, помимо воли? Лично он тут ни при чем, это просто ее способ не сломаться. Остаться на плаву посреди яростного шторма, что вечно грозит разбить жалкий щит, которым она укрыла последнюю частичку себя настоящей.

Ну вот еще.

– Просто никто ничего не делал.

– В каком смысле?

– Ну там, на дороге, – сказала Кави, кивнув на его трость, – когда вы зацепились и упали.

Сахиб пристально поглядел на нее из-под набрякших век, словно вопрошая «неужели правда?». Но молча кивнул, откинулся на спинку кресла, сложил свой платок и убрал назад в карман.

– Так или иначе, я хотел бы обсудить с тобой пару вопросов, – продолжал он, вроде бы немного придя в себя. – Но сперва давай познакомимся. Меня зовут Джарайяс Битун. Больше двух десятилетий я возглавлял городской совет Бохана. До этого, в ранние годы, я был юристом, давал консультации.

Юристом? Хорошо устроился, однако.

Сахиб выжидательно приподнял бровь.

– Извиняюсь. – Кави почесала в затылке. – Меня зовут Кави. Кавитри – тэму. Я работала… и все еще работаю носильщиком на вокзале. Уже почти пять лет. До этого, в ранние годы, я была подручной у Чутти-Мохана, главаря шайки попрошаек в Диярабаде.

– Надо же, подручной, – изумленно протянул сахиб, но кивнул. – Благодарю за честность. В наши дни ее редко встретишь, и, надеюсь, ты и дальше будешь столь же… откровенна. Итак, неважно уже почему, но ты подвергла себя опасности, чтобы помочь мне. И теперь я твой должник.

– Дайте поесть и отлежаться пару дней. И будем считать, что мы квиты, – сказала Кави. Скользнула взглядом по одежде на стене и добавила: – И новую курту, если можно.

Не помешали бы и несколько монет в придачу. Но пошатнувшаяся было гордость уже твердо встала на место и не позволила попросить.

– Я думал отплатить чем-то более… весомым, – сказал он с улыбкой, которая больше напоминала гримасу боли. – Скажи мне, Кавитри, умеешь ли ты читать и писать по-рааянски?

Кави не решалась ответить. Боялась, что стоит сказать «да» и сюда тотчас ворвется толпа хавальдаров, которые отлупят ее до полусмерти за то, что имела наглость учиться грамоте. Но потом все же неуверенно кивнула.

Сахиб подался вперед, оперся о трость.

– Прости за вопрос, но как… где ты научилась?

Кави открыла рот, готовясь выдать отработанную историю про то, как с огромным трудом добывала и изучала книги. Но в его открытом взгляде светилось такое искреннее, живое любопытство, что заготовленные слова не шли на язык.

В общении с теми, кто занимал более высокое положение, Кави всегда чувствовала эдакий барьер. Нерушимую стену, с одной стороны которой их сострадание и вера в справедливость, а с другой – ее нищета и отверженность. Но этот сахиб… стена никуда не делась, но как бы истончилась. И сквозь нее проникла малая толика сочувствия. Это настолько потрясло Кави, что она потеряла самообладание и впервые призналась:

– Чутти-Мохан, главарь попрошаек, научил меня читать и считать, чтоб я следила за остальными.

Сахиб Битун сначала машинально кивнул, но потом спохватился:

– Не понял?

Кави вздохнула.

– Я была не как все, – сказала она. – Ну, другие дети. И они меня ненавидели. Но босс понял, что меня еще и боятся. И обратил это себе на пользу. Научил меня считать деньги, читать карты и проверять, сдает ли каждый свою норму.

Ничего постыдного в этом не было, просто приходилось выживать. Попрошайки ее использовали, а она – их.

– Когда я… отошла от дел (точнее, смылась из шайки темной ночью, хитро и вероломно) и отправилась в Бохан (забравшись в товарный поезд, а потом шла пешком три дня и три ночи, а после залезла тайком в какую-то повозку), то раздобыла несколько книг. Взяла из здешней библиотеки. Математику, рааянскую литературу, теорию Джиннов. Так что я… как это? Самоучка, вот.

Сахиб – надо же! – уважительно кивнул. И чуть подался вперед, сдвинувшись на край кресла.

– Мне нужен человек на один из складов. Там хранятся специи: перец, кумин, кардамон и прочее. Не хочешь пойти?

Кави закусила губу. Таскать мешки со специями… Заманчиво, но все же…

– У меня уже есть работа, сахиб.

– Да-да, я помню, на вокзале. Но ты грамотная, а я как раз искал служащего в контору на складе.

У Кави екнуло сердце.

– П-простите?

– Ну, клерка. – Сахиб сделал движение, будто пишет в конторской книге. – Вести учет товара и все такое. Почти то же самое, что считать выручку в банде попрошаек.

– Да, сахиб, – кивнула Кави, – я знаю, кто такой клерк.

Перед глазами поплыли цветные картинки: врач у постели больного, адвокат, выступающий перед толстомордым судьей, хавальдар в форме цвета хаки, следящий за порядком на городском празднике. Проводник в поезде, торговец, музыкант, играющий на ситаре, танцор зобанатима, счетовод, конторский клерк…

Учебник по обществознанию, страницы двадцать четыре – двадцать шесть. Свечной огарок едва освещал их, пожелтевшие и хрупкие, а Кави все читала и перечитывала, пытаясь представить, каково это – быть одним из этих людей, работать, как они. И вот ей прямо сейчас предлагают на самом деле стать человеком из того учебника.

Ощущение нереальности накатило снова, с такой силой, что земля, казалось, уходит из-под ног. Кави крепко зажмурилась. Неужели это происходит взаправду? Да, вот так запросто разговаривать с сахибом можно разве что во сне. Сон… Кави нахмурилась. Какой-то сон все-таки был и до сих пор ее тревожил. А чем именно, никак не удавалось вспомнить.

– Итак. – Сахиб Битун легонько стукнул тростью по полу. – Ты согласна?

– Да, но… – Но? Что «но»? – но у меня нет…

– Жилье не проблема. Мне принадлежат несколько домов, можешь поселиться в одном из них.

– Нет. То есть да, спасибо большое, только… – Ей вдруг стало ужасно стыдно. – У меня нет ни одежды, ни…

Сахиб выпрямился в кресле.

– Я заплачу тебе авансом. Сможешь купить все, что нужно.

– А другие ваши клерки, они не будут… – Издеваться? Насмехаться? Унижать? Нашла, чего бояться, когда тебе мешали такие мелочи?

– С ними я сам разберусь, – с нажимом сказал сахиб, – и они подчинятся. А если нет – ответят за это. Еще вопросы есть?

Кави широко раскрыла глаза. Вопросы? И тут болезненное, невыносимое любопытство словно толкнуло ее, шлепнуло по лбу жирной ладонью. Давай же, удачный момент! Спроси его, ты же хочешь знать!

Хлоп-хлоп по голове.

Ну же! Спроси, куда делась недоеденная кукуруза из кармана.

Чего? Вот еще, бред какой. Перестань!

– Сахиб, вы хотели обсудить пару вопросов, – наконец отозвалась Кави, – а какой второй?

– Ах, да, – кивнул старик. – Чуть не забыл: я нанял целителя, чтобы… – Он указал на свое лицо, потом на ее. – Мой нос, как видишь, теперь в полном порядке. Но тебя…

– Крысы, – прошептала Кави.

– Что? – свел брови сахиб.

– Тот целитель…

Тот самый, из кошмарного сна. Кави тревожно огляделась, ища кровавые потеки на стенах. Но там не было ни пятнышка. Ни единого признака, что ее колотили о стену головой.

– У него были крысы? Для платы?

Для жертвы. Которой целители расплачивались за мааин своего Джинна.

Кустистые брови сахиба удивленно взлетели.

– Так ты все помнишь? Я полагал, ты в глубоком обмороке. Что ж, тогда нетрудно будет…

Он говорил, но Кави уже не слушала. Мысли очумело метались в голове.

Значит, не все ей привиделось в кошмарном сне, что-то было настоящим. Что еще, кроме целителя? Был ли тоннель? Нет, ни по какому тоннелю она не ползала. А женщина? С таким гордым, таким прекрасным и печальным лицом… которое превратилось в кровавую кашу? Нет, вот этого уж точно не было. А отец? Да, отца она помнит. И то место… Этуран? Она никогда там не бывала, но знала, где это, что это такое. Любой из тэму знал.

Стоп! А что, если это воспоминания из прошлой жизни? Ходило много странных историй о людях, которые помнили то, чего с ними никогда не случалось. Кави всегда считала это выдумками, но теперь готова была поверить, дабы разобраться, что к чему.

…и, как видишь, – продолжал сахиб, – беспокоиться не о чем. Если не будешь проходить испытания, то и вовсе не предстанешь перед Джиннами. И значит, эта скверна тебе не грозит.

ЧТО?!