Звенящая тишина. Пахнет дождем. Бельевая веревка провисла под тяжестью мокрой одежды.

Чьи-то пальцы касаются волос, дергают, разбирают на пряди.

– Повернись.

Кави повернулась. И взглянула в отцовские глаза, гораздо более светлые, чем у нее. И все же их цвет не позволял сомневаться в его происхождении. Она нетерпеливо заерзала. Место было незнакомое, и хотелось поскорее тут все осмотреть.

– Стой спокойно.

Отец макнул большой палец в лакированную коробочку и провел ровную карминовую полосу по лбу Кави, от переносицы до самой линии волос. Улыбнулся, и половина его лица от скулы до нижней челюсти стала осыпаться прахом.

– Аппа?

Отец продолжал улыбаться как ни в чем не бывало.

– Аппа? – Кави отступила назад.

Неживая улыбка так и застыла на лице. Черты дрогнули, стали меняться. Исчезла щетина, нос стал тоньше, брови – ровнее, ресницы удлинились. Еще удар сердца, и Кави увидела перед собой женщину, чье лицо полностью повторяло ее собственное. По щекам у женщины текли слезы. Губы, дрожа, разомкнулись и прошептали:

– Беги.

И макушка ее головы стала проваливаться внутрь.

Кави закричала.

Подбородок лопнул, забрызгав Кави ошметками плоти. Глаза, что светились такой теплотой, вывалились из глазниц. Некая сила, невидимая, но страшная, снова и снова лупила женщину по лицу, пока не раздробила череп полностью.

Но она не упала. Только качнулась, слегка коснувшись Кави, и изящным, как у танцовщицы, движением руки швырнула ее в…

…тоннель. Хочется пить. Как же невыносимо хочется пить! Но эту воду пить нельзя – аппа запретил, потому что там кровь. Волдыри на ногах полопались, испятнали камни ярко-алым. Но она все равно идет. И не плачет – все слезы остались там, в Этуране. Как и все ее игрушки, друзья и…

Кави нахмурилась. Что-то было не так. Разве камни бывают такими мягкими? И откуда этот свет? Он повсюду, но где его источник?

Она остановилась.

Своды тоннеля, тяжко вздохнув, стали сходиться. Кави побежала.

Свет померк, словно ушел по спирали куда-то далеко вперед. Стены все сжимались, теперь можно было только ползти на четвереньках. И Кави ползла изо всех сил.

Надо выбраться. Туда, на свет.

Стены почти сомкнулись, заставив ее лечь на живот. Она бессильно залепетала что-то и, последний раз рванувшись, выползла на…

…желтый свет прорезал мрак, осветил чистый беленый потолок. Лысый старик дубасил кого-то позолоченной тростью.

– Безмозглый чутия! Я за что тебе плачу?

– Но сахиб, на нее не действует… Ай!

– Как это «не действует»? Что ты несешь?

– Сахиб, умоляю! У нее всего лишь сотрясение мозга, оно пройдет.

Тот, которого били, шагнул назад, задел ногой большое красное ведро. Оно опрокинулось, и оттуда вывалились дохлые крысы.

– Ты целитель или кто? – бушевал старик с тростью.

– Да, сахиб…

– Заткнись!

– Но вы…

Старик замахнулся и швырнул трость в целителя. Попал прямо в лицо.

– Сахиб, пожалуйста, послушайте! – взмолился тот, потирая лоб. – Я все объясню!

– Так и быть, слушаю, – проворчал сахиб, наклоняясь за тростью.

– Благодарю, сахиб! – выдохнул целитель, украдкой проверяя, нет ли на пальцах крови.

– Поймите, я вовсе не отказываюсь ее лечить! Но дело в том, что я просто не в силах ей помочь… нет, прошу, не надо! – Он выставил вперед руку. Сахиб снова двинулся на него с тростью наперевес.

– Поверьте, я пытался! Но эта девушка, она… она…

Шею целителя как будто свело судорогой, плечи напряглись. Он медленно повернулся лицом к Кави, и по спине у нее забегали мурашки.

Крысы, валявшиеся у его ног, начали конвульсивно подергиваться, потом вскочили. Он поймал одну и легонько ткнул пальцем, не отводя глаз от Кави. Шишка у него на лбу разгладилась, крыса перестала шевелиться. Он отбросил трупик, и сородичи всем скопом набросились на него, не дав даже упасть.

– Ты что творишь? – прохрипел целитель, надвигаясь на Кави.

– Я? – пискнула та, вжавшись в стену.

– Ты, – кивнул он, усаживаясь на корточки. – Вообразила, что у тебя есть выбор?

Кави глянула на сахиба – тот стоял неподвижно, сжимая в руке трость. На лице застыла гримаса гнева. Кави попыталась сглотнуть комок в горле. Нет, это все не взаправду. Такого просто не может быть!

– Не гляди на старика, он тебе не поможет. – Целитель придвинулся ближе, и девушка отпрянула. – Заруби себе на носу, тэму: тело, в котором ты живешь, уже выбрало за тебя. У него есть прошлое, которое нельзя изменить. И ты заперта в нем, проведешь в нем всю жизнь, а потом умрешь. И тебя забудут, как и весь ваш проклятый народ.

– Нет, – прошептала она.

Он ударил ее наотмашь по лицу.

В ушах зазвенело. Кави подвигала челюстью. Почему он ее бьет? За что? За что так ненавидит, хотя они даже незнакомы?

Целитель схватил ее за волосы и вмазал лицом в чистую беленую стену.

– Видишь, – сказал он, – ты опять пытаешься сделать выбор.

Он не отпускал. Перед глазами все закрутилось, они начали закатываться.

– Еще раз спрашиваю. Ты.

Хрясь лицом в стену.

– Меня.

Хрясь.

– Поняла?

Хрясь.

Каждый удар болезненно пульсировал в глазах. Кави собралась с силами и раскрыла их, хрипло выдохнув.