Кави ткнула мечом одного крельца прямо в рот, другого пнула в пах. И бросилась назад, чтобы не успели окружить.

Споткнулась о труп, упала. Чьи-то руки подхватили ее, оттащили прочь, подняли на ноги. Сразу несколько соратников устремились к зазору в строю.

Кави успела увидеть залитое кровью лицо Массы, когда он ее тащил. Чоту шел рядом, прикрывая их щитом, по которому дробно стучали заряды харитовой силы. Теперь Салора, стоя чуть позади, приводила щит в порядок, сбрасывая накопившийся мааин.

– Нам не продержаться! – крикнул Масса, стараясь перекрыть шум.

Кави вывернулась из его рук, чтобы броситься обратно в битву.

– Кави, стой! – Он ухватил ее за локоть. – Выслушай! Я могу помочь.

Она заставила себя повернуться к боссу. Насторожилась: в его голосе сквозило отчаяние.

– Я ждал этого! – выдохнул он. Глаза безумно горели, губы кривились в странной улыбке.

– Босс?

Лицо Массы прямо на глазах становилось белым как молоко.

– Мне не выйти из этого боя. Тебе придется самой…

– Босс, что с вами…

– Дослушай! – Масса стиснул ее руку. Глаза его медленно затягивала белесая муть. – Ты должна позаботиться о моей фирме.

– Что? – Она схватила его за плечи, встряхнула. – Что вы несете?

Его лицо обмякло, потеряв всякое выражение.

– Нити всегда там, в глубине… – пролепетал он, – они ждут, вечно ждут. Надо только…

Внезапно резко похолодало. Дыхание застывало клубами пара у самых губ. И вдруг со всех сторон захрипело, влажно забулькало.

Кави отступила на шаг, опустила взгляд. И застыла: мертвый крельский солдат, лежащий у ее ног, моргнул. Не в силах пошевелиться, девушка, широко раскрыв глаза, смотрела, как кожа вокруг его рта натягивается, истончается…

А потом она лопнула с громким, отвратительным «чвак!». И в заброшенном парке настала мертвая тишина.

Повсюду, куда ни глянь, трупы рааянцев, крельцев и тэму конвульсивно дергались. Что-то изнутри рвало их кожу в лоскуты. Глазные яблоки уменьшались и выпадали, пустые глазницы тут же затягивались. Во лбах раскрылись щели, оттуда потек беловатый гной. Щели росли, ширились, меняли форму. Превращались в налитые кровью глаза.

Кави подняла взгляд на Массу. Он обернулся к ней со странной, застывшей улыбкой. Из его глаз, ушей и ноздрей тянулись серебристые струйки.

– Веди их в бой, – выдохнул он.

Кости трупов оглушительно, мерзко захрустели. Тела скорчились и застыли.

Кави затаила дыхание.

Из животов и спин, разрывая плоть, дробя кости, выметнулись щупальца, рывками поднимая оживших мертвецов. Те встали на ноги и развернулись к крельскому строю.

– Некромант! – завопил кто-то на другом конце парка, и оцепенение спало.

Щупальца зазмеились, свиваясь кольцами, потом распрямились, напряглись. И швырнули восставших вперед, на крельцев.

– Вы… азир? – пролепетала Кави. – Что ж вы молчали?!

Сколько ему осталось жить?

– Долго… не смогут, – прохрипел Масса, – ступай… с ними.

Она чуть сжала его плечи. Поправила шлем и бросилась в гущу битвы, даже не оглянувшись на своих.

Немигающие глаза мертвых все как один сфокусировались на ней.

Узнали.

Она сшибла с ног крельского солдата, и в тот же миг щупальце обвило ему ногу, дернуло, потащило прочь.

Нет, дело не во мне. Не ее мертвецы узнали, а меч. Они боялись его. Боялись того, что в нем живет.

Кави поднырнула под копье, достала острием меча державшую его руку. Отточенная сталь пронзила блестящую латную перчатку, отсекла пальцы.

Земля загудела под ногами. Это соратники бросились следом, с размаху врубились в крельские ряды, прорывая их.

Как можно было не заметить? Не понять? Масса вечно болтал об одержимых мертвыми душами, а с Салорой познакомился в Вэйголе… Она все это знала и ни разу не задумалась?

Очередной восставший мертвец кинулся на крельского солдата, оплел щупальцами. И сдавливал, пока у того не захрустели кости и не закатились глаза. Голова на переломанной шее безвольно повисла.

Кави отбила удар меча, вонзила свой под мышку нападавшему. Она должна была догадаться. Так много вопросов можно было задать… Масса был не просто друг. Он был азир, такой же, как она. И теперь умирал.

Меч взвыл от горя. Она сбила с ног нового копейщика, одним ударом рассекла ему шею. Слезы затуманили глаза, хлынули по щекам. И Кави закричала, выплескивая свою боль туда, где будущие трупы смешались с живыми мертвецами.

– Стоять! – велела она рванувшемуся вперед рааянцу. Они уже оттеснили врага назад, к дальнему краю парка. И пересекли радиус поражения – дальше идти было нельзя. Восставшие, словно уловив ее мысли, резко остановились. Закатили налитые кровью глаза и рухнули на месте, как марионетки с отрезанными нитками.

На новую атаку у крельцев сил не было. Все кончилось. Батальону тэму оставалось только дождаться сигнала к отходу.

– Стоять на месте! – повторила Кави и бросилась туда, где остался Масса.

Он неподвижно лежал на спине, головой на коленях у Салоры, и глядел в небо пустыми глазницами. Целитель с корзиной мангустов проверял у него пульс.

Салора осторожно погладила его лысеющую голову. Подняла взгляд на Кави, грустно улыбнулась.

– Он сам выбрал, как уйти.

Меч сочувственно дрогнул. Кави устало опустилась на колени, отрешенно глядя перед собой.

– Почему?

– Такова его плата, – сказала артефактор, – всякий раз, заглядывая за грань или… – она повела взглядом по горам трупов, – возвращая душу из мира мертвых, он видел ту сторону. И оставлял там частичку себя.

Ту сторону? То есть Бездну?

– Это проклятие некромантов. Чем больше они колдуют, тем больше видят… там.

Салора поджала дрогнувшие губы, но слезы все равно поползли по щекам.

– И в конце концов сам Раэт приходит забрать у них глаза.

– Вы давно знаете… кто он? – спросила Кави, сжимая ладонь Массы. Холодную. Такую холодную…

– Давно, с самого начала. – Салора вынула у него из нагрудного кармана портсигар и магическую зажигалку. – Уже почти семь лет.

Кави кивнула. Значит, он и впрямь сам выбрал, как уйти. И вдобавок спас город.

– Вот, – артефактор протянула ей портсигар, – он просил передать тебе.

– Я не курю, – возразила Кави, но взяла.

– Он так хотел, – пожала плечами Салора.

Кави закусила губу, утерла рукавом хлюпающий нос.

– А Битун знал?

– Нет, он…

– Акка! – крикнули с передней линии.

Она тревожно глянула на Салору.

– Ступай, – кивнула та.

Кави помчалась туда, лавируя между щупальцами уже неподвижных трупов. Ее встретили, провели к Элисай. Соратница указывала на крельский строй.

Он расступился, и в центр парка вышла женщина. Боевой маг в рааянских доспехах. Вскинув руку с белым носовым платком на запястье, она спокойно пошла вперед, обходя мертвецов.

Кровь бросилась в лицо Кави.

Зеаан.

– Они что, сдаются? – спросила Элисай.

– Стой здесь, – велела Кави и шагнула навстречу магичке.

– Нет, – Элисай поймала ее за локоть, дернула назад. – Слишком опасно!

– Пусти! – рявкнула Кави, не отводя глаз от Зеаан. Та с легким любопытством разглядывала мертвые тела со щупальцами, разбросанные по парку.

– Акка, не ходи! – взмолилась Элисай, не отпуская ее руку. – Позволь мне!

Кави тяжело, часто дышала, воздух жег гортань.

Зеаан. Это все на ее совести. И долгий плен во тьме, и страх, и боль, и Джарард с его ножами, кусачками и пилами. Кави скрипнула зубами, с силой разжала челюсти, но тут же снова стиснула. Если б не Зеаан, Хессаль осталась бы жива.

– Элисай…

– Акка, ну разве я не права?

Кави повернулась к ней лицом. Вздохнула, чтобы голос не выдал напряжения. Элисай просто не понимает, и это не ее вина.

– Помнишь, ты просила довериться тебе и не причинять зла Салоре?

Элисай моргнула и чуть ослабила хватку.

– Теперь мой черед просить. Доверься мне. Я должна поговорить с ней. Должна узнать, она ли меня предала.

– Я всегда верила тебе, акка, но…

– Ничего не случится, вы же все меня прикрываете. Мы просто поговорим.

Элисай тяжко вздохнула и нехотя разжала пальцы.

Кави двинулась вперед, к вражескому строю. На середине пути остановилась: пусть магичка подходит.

Та опустила руку с обвязанным запястьем. Присела возле трупа, приподняла щупальце, повертела туда-сюда. Наглядевшись, отбросила, вытерла пальцы о рукав мертвеца и поднялась на ноги. Пошла дальше, спокойно и бесстрастно глядя на кучку израненных, обессиленных людей – остатки батальона тэму.

– Почему, Зеаан? – крикнула Кави, когда магичка уже могла ее услышать.

Та молча свела брови. И продолжала идти, пока не приблизилась на расстояние вытянутой руки.

– Почему вы меня предали? – снова спросила Кави.

– Я так и знала, что это ты, – неторопливо проговорила Зеаан. – Тэму, самый настоящий мастер меча, ведет отряд простых горожан… Нетрудно было догадаться.

– Зеаан…

– Я здесь ни при чем, – бросила она. – Несколько месяцев назад один целитель из Бохана сообщил, что в Азраайю направляется азир из народа тэму.

Кави вздрогнула.

– Целитель?

Целитель? Тот самый, которого Битун вызвал тогда в больницу? Этот жалкий мошенник?

Магичка подняла взгляд, устремила его мимо Кави. На ряды ее соратников, стоявших с мечами наголо.

И шагнула еще ближе.

Кави напряглась, крепче стиснула рукоять.

– Почему… когда вы перешли на их сторону?

Зеаан взглянула Кави в лицо.

– Помнишь, что я говорила о мечте?

Каждый, кто встанет на твоем пути к мечте, – враг. Если он не дает пройти, оттолкни, не раздумывая.

Кави поджала губы.

– Всю жизнь я пыталась вырваться из этой проклятой страны, – с горечью сказала Зеаан. – Думала, это со мной что-то не так, раз я одна вижу раздробленность здешнего общества, помешанного на величии Республики. Вижу костяк традиций, на котором оно держится: внизу нищета и безысходность, наверху порок и алчность. А посередине – равнодушие.

Я пыталась отыскать людей, – ее взгляд слегка затуманился, – которые тоже не принадлежали ни к одному из этих слоев. Но никто из тех, с кем я говорила, меня не понимал. Их душила собственная закоснелость и отравляло богатство, их слепила… – Магичка брезгливо поморщилась. – Словом, я просто не могла больше находиться среди них. Купила билет, собрала вещи, но за неделю до отъезда меня вынудили пройти испытания в Вэйголе. А уж потом, – у нее на скулах заходили желваки, – когда выяснилось, что я боевой маг, мне просто не позволили уехать. Ты владеешь магией, сказали мне, значит, должна служить Республике. Я поняла: маги Вэйголы не выпустят меня отсюда. И я всю жизнь буду служить людям, которых ненавижу.

Мне было некуда деваться, некого просить о помощи. Тогда я связалась с крельцами, и они предложили выход. Возможность начать новую жизнь в Империи. Но эту возможность надо было заслужить.

Магичка подалась ближе, понизила голос. Кави чувствовала на щеке ее дыхание.

– Мне здесь не место, Кавитри, как и тебе. Сдавайся, и твои люди останутся живы. Но если не покоришься, если не уйдешь с моего пути, я оттолкну тебя, не раздумывая.

Кави отпрянула, ощерила зубы.

– Да пошла ты… – Она умолкла. Широко распахнула глаза.

Зеаан не двигалась. А над головой у нее искрилось гало из трех изумрудных солнц. И они уже начинали распадаться.

– Бегите! – завопила Кави и занесла меч, целя магичке под подбородок.

Но ударить не успела.

Еще миг назад она стояла на ногах. А теперь лежала на спине, и в животе зияла дыра размером с арбуз. Хребет уцелел, но селезенка… и печень тоже…

Она кричала, но крик тонул в отчаянных воплях соратников. Во влажном хрусте, с которым заряды мааина пронзали их доспехи и плоть.

Все кончилось в считаные секунды. Как на тренировке Сифона, в тот самый день, когда они впервые встретились. Точно так же Кави не понимала, что произошло. Только стонала, чувствуя, как внутри разливается невыносимая боль. Все и вправду кончено, она умирает. Надо было убивать Зеаан сразу.

Кави заозиралась, ища магичку. Увидела: та шла сквозь ряды прочь от побоища. Крельские солдаты вскидывали ладони, отдавая честь.

Вернись!

Кави с усилием приподнялась, но тут же скорчилась, разом выдохнув из легких весь воздух.

Позади нее горстка уцелевших тэму пыталась спасти раненых от наступающего врага. Одних вели, других несли на руках. Кави развернулась к ним и поймала мертвый, застывший взгляд красных глаз, так похожих на ее собственные.

Элисай.

Она лежала на животе, раздробленный подбородок упирался в землю. Правая рука так и осталась выброшена вперед, словно Элисай еще стремилась на помощь предводительнице. В доспехах чернели дюжины дыр, из крошечного отверстия на виске змеилась по лицу струйка темной крови.

Она так просила не ходить… Надо было послушаться. Надо было… Кави сдавленно, судорожно всхлипнула.

Сколько себя помнила, она всегда и везде выискивала героев. В книгах, в сказках, в легендах. А герои были здесь, рядом с ней. Воины, которые каждый день шли в бой, зная, что их ждет поражение. И они улыбались, кланялись, отдавали честь. Ни разу не поколебались, не дали волю справедливой ярости. Благородные, бескорыстные, смелые – и не в сказках, а в жизни. И теперь они умирали.

Кави схватила за лодыжку топавшего мимо крельского солдата.

Нет! Пощадите, отпустите их!

Латная перчатка с размаху ударила ее по лицу. В глазах замелькали черные точки, но она не разжала руки. Еще удар. В ушах загудел, запульсировал полный ненависти голос меча. Она крепче стиснула пальцы. Крелец ударил снова, еще сильнее.

Сгусток ярости, что жил внутри, бешено рванулся, натянул цепи, в которые Кави так старательно его заковала. И одна, не выдержав, лопнула. Следом за ней остальные – и оковы пали. Больше не было чудовищного, невыносимого бремени. Печаль и страх, боль потери и ужас – и злость, неистовая, жгучая – хлынули, понеслись бурным потоком, заполняя все тело. Чужой хриплый рык, вырвался из горла, словно там сидел кто-то… что-то другое.

Кави сдалась, ушла в себя. Теперь ею властвовал Берсерк.

Тело дернулось, выпуская на волю синие языки мааина. Они метнулись к ближайшему солдату, оплели его и стали забирать плоть.

Солдат упал, из груди взметнулся фонтан крови.

Берсерк встала на ноги. Одежда висела клочьями, доспехи развалились. Но на теле не было ни царапинки.

Тот, в латных перчатках, только и успел заметить женщину с красными глазами, что возникла перед ним, широко улыбаясь. В следующий миг она одним ударом снесла ему челюсть. Одновременно поднырнула под меч другого крельца, выхватила у него из ножен кинжал. Хрясь-хрясь-хрясь! Три коротких удара: под мышку, в глаз, в шею.

На нее обрушились мечи, в нее полетели копья. Пусть, пусть пронзают тело, пусть отсекают руки и ноги! Берсерк лишь безумно хохотала. И брала их плоть взамен своей.

Она билась со своим мечом в одной руке и вражеским оружием в другой. Она лупила им и хлестала, била, словно молотом. А если не могла ударить, рвала зубами шеи и лица. Выкалывала глаза, отсекала руки и ноги, оставляла врагов истекать кровью. Целью было не убить, о нет. Она хотела причинить им боль. Заставить мучиться, как мучилась Кави.

Они взяли ее в кольцо, пронзили мечами и копьями. Напрасно: она использовала тело Кави как щит, и оружие намертво в нем вязло. А Берсерк улыбалась и дико хохотала. Сама Кави никогда не двигалась с такой скоростью, не била с такой силой.

Хрустели кости, рекой лилась кровь. Крельцы умирали. А Берсерк снова и снова брала чужую плоть и вставала, живая и невредимая.

Вот кто-то бросился бежать, и она устремилась в погоню. Зубы блестели в жестокой усмешке. Убегаешь от меня? Как же так, храбрый воин Империи испугался жалкой тэму? Она метким броском послала меч в полет и захихикала, когда он пронзил вражескую спину.

А потом призвала обратно. Меч полетел, крутясь, и упал с высоты в раскрытую ладонь, ломая кости и разрывая сухожилия. Но Ниласи, ликуя, тут же исцелил ей руку. И Берсерк взвыла в диком экстазе.

Она рубила, колола и секла, прошивая насквозь крельские ряды. Вперед, только вперед! У нее есть цель, и она не остановится, пока не отыщет…

Есть! Жуткая кровавая маска ощерилась в улыбке. Берсерк двинулась к высокой женщине, неподвижно застывшей в дальнем конце парка.

Зеаан побелела как полотно.

Не отводя глаз от магички, Берсерк уклонилась от копья и ткнула в шею того, кто его бросил. Солдат захрипел, забулькал и упал, корчась, на землю. Кровавая улыбка Берсерка стала еще шире.

Я не стану торопиться. Долго, медленно буду отрезать от тебя кусочек за кусочком. По одному за каждого убитого тэму. А в конце ты заплатишь за Кави. Нет, – хохотнула она, – тебе не скрыться. Я все равно отыщу тебя где угодно.

И вдруг красную пелену прорезал крик, отчаянный и тонкий. Берсерк остановилась, склонила голову набок. Крик повторился: тот же незнакомый голос, одно-единственное слово. В нем звучала мольба, оно могло значить так много всего… Друг. Наставник. Учитель. Предводитель. Но слышалось лишь одно.

Сестра.

Этот жалобный вопль развеял слепую ярость, и Кави рванулась обратно. Одолела визжащего Берсерка, загнала в темницу еще глубже прежней, приковала там нерушимыми цепями.

– Акка!

Вокруг, куда ни глянь, валялись мертвые и умирающие – изрубленные, искалеченные. Ее кожу от корней волос до пальцев ног покрывала засохшая кровь, горло саднило от крика и дикого смеха. Руки, еще недавно такие легкие и сильные, повисли вдоль тела, налились тяжестью и болью. Кави смахнула кровь с век, сплюнула и высморкала.

– Акка!

Ноги дрожали, и она чуть согнула колени, чтобы не упасть. Прерывисто вздохнула. За эту резню – другим словом и не назвать, крельцы были обречены – придется ответить, как и за прочие беды и несчастья, в которых она повинна. Но это потом, а сейчас она обернулась на голос.

– Акка!

Вгляделась и увидела: там, за гранью побоища, стоял Чоту. Салора опиралась на его плечо. Поймав взгляд Кави, он вскинул руку, указывая в небо.

Над городом горел светящийся красный круг в туманном ореоле.

Кави отерла кровь с лица, развернулась к Зеаан. Но магички уже не было. Стиснув кулаки, девушка шагнула в проулок.

– Акка! – снова позвал Чоту, указывая теперь на раненого тэму, который силился встать.

Кави моргнула.

Что я делаю?

Сигнал. Осталось пять минут.

Сунув меч в ножны, она бегом бросилась назад. Подскочила к раненому, подлезла под его руку, перенесла вес на себя. Вывела за радиус поражения и тут же кинулась обратно. Еще оставалось время вытащить других.

Находила тэму и рааянцев – покалеченных, придавленных трупами. Оттаскивала в конец парка и бежала снова. Каждый раз, когда она возвращалась, Чоту с тревогой повторял «акка» и показывал на небо. И каждый раз она отвечала «еще одного!», убегая на поиски выживших.

Салора молчала. Все так же держась за Чоту, она смотрела на Кави пустыми глазами.

Та притащила очередную рааянку и уже собралась обратно, как вдруг громовой раскат сотряс воздух. Стало темно, в небе вспыхнули, словно звезды, мириады крошечных искр. И все пять Джиннов на миг зависли над столицей.

Уши заложило, воздух стал кислым, каким-то едким. И его было мало, так мало! Кави сжала ладонями шею: она начала задыхаться. В голове, прямо между бровей, вспыхнула боль, глаза словно выдавливало из глазниц. Грудь вздулась, кожа потеряла чувствительность. Она упала на четвереньки и замерла.

Уловила едва слышный зов.

Акка.

Из последних сил она поползла на голос Чоту.

Он звучал все громче и громче, она была уже близко. Но вдруг натолкнулась на что-то мягкое, бесформенное, и завалилась на бок. Забилась, разевая рот, безуспешно пытаясь вдохнуть. Чувствовала, как сполохи Ниласи истекают сквозь кожу, ползут на поиски хоть какой-то жертвы.

– Здесь больше нет живых. Ты сделал достаточно, уходи.

Синие сполохи медленно втянулись обратно в тело. И оно, как по сигналу, снова поползло вперед, только теперь его кто-то тащил. Кави дергалась, размахивала руками, пытаясь вырваться.

И тут вокруг вспыхнул свет, а в легкие ворвался чистый, свежий воздух. Кави жадно глотала его и постепенно стала чувствовать пальцы ног и рук. Боль в голове медленно утихала. Те же руки, что тащили ее, бережно откинули со лба спутанные волосы, и Кави увидела перед собой знакомое встревоженное лицо.

– Акка?

– Чоту, – еле слышно прохрипела она, – помоги встать.

Он приподнял ее и усадил, прислонив спиной к ножке скамейки.

– Спасибо.

– Возьми. – Он протянул ей флягу с водой.

Кави подняла глаза и оцепенела. Позади них, накрыв половину города, раскинулся чудовищный купол, черный как ночь. Непроницаемый для любого света. И для каждого, кто захотел бы оттуда вырваться.

– Ты полез туда? – прошептала она, обернувшись к Чоту. – За мной?

– Возьми, – повторил тот и сунул флягу ей в руки.

Она открутила крышку и стала пить. Вокруг собрались выжившие соратники. Они перевязывали свои раны, тоже не отводя глаз от угольно-черного купола над городом.

Прошла минута – а может быть, час, и тьма начала-таки рассеиваться. Все, кто оставался там, в зоне поражения, были мертвы. Их тела, раздутые, изуродованные, теперь невозможно будет опознать. Неугомонная, вечно шумящая Азраайя погрузилась в тишину. Далеко-далеко, за разрушенными стенами, двигались гигантские силуэты – это отступали макры.

Кави хрипло выдохнула от облегчения. Вернула Чоту пустую флягу, вгляделась в его серьезное лицо, измазанное кровью, испятнанное синяками, и заставила себя подняться.

– Ну, где носит этого целителя?