Они шли, и восходящее солнце заливало улицы кроваво-рыжим. Отзвуки битвы – лязг оружия, крики боли и ярости – бились в окна брошенных домов, метались в пустых переулках, где даже вода в канавах покраснела от крови. Повсюду валялись отрубленные руки, отсеченные уши, обрывки кожи с клоками волос и непонятные куски внутренностей. Через них Кави переступала, стараясь даже не глядеть.

Когда над крышами домов воздвигся купол Ламиры, громадный и черный, им первый раз попался рааянский дозор. Кави вскинула руку, и отряд остановился.

Дозорный подобрался было, но, увидев кровавое знамя у нее над головой, успокоился и махнул рукой: проходите. И все они – тэму, рааянцы и пестрый городской сброд – вошли вслед за Кави в Вэйголу.

Лужайки, когда-то идеально ухоженные, были истоптаны сотнями ног: здесь разместились беженцы из северных кварталов. Туда-сюда спешили солдаты и служащие академии. Врачи и сестры милосердия успокаивали плачущих детей, утешали скорбящих родственников. Целители выбивались из сил, ставя на ноги искалеченных мужчин и женщин, в их корзинах высились груды мертвых животных.

Разношерстный отряд Кави шел мимо, и все вокруг замирали. Лишь украдкой показывали пальцами на кровавое знамя, на бурые, засохшие повязки. И на нее, предводительницу.

Батальон тэму… – летел над лужайками шепот, – их ведет настоящий мастер меча… истребитель магов.

Кави поморщилась. Истребитель магов?

– Элисай, – окликнула она, – поищи, где встать.

Та кивнула и повела всех за собой.

– Босс. – Кави поймала за руку Массу. – Пойдемте со мной.

Тот покосился на Салору.

– Ладно, – вздохнула Кави, – пусть и она идет.

Толпа, запрудившая дорожки, расступалась перед ней – то ли от страха, то ли от восхищения. Кави вела спутников вглубь Вэйголы, к центральному корпусу. У входа была разбита палатка, рядом с которой стоял стол. За ним сидел человек в очках и быстро-быстро писал в блокноте.

– Мне нужно поговорить со старшим офицером, – заявила Кави.

– Имя? – спросил он, не поднимая глаз.

– Кавитри-тэму.

– Да не ваше, а того, кто вам ну…

Ручка замерла над листом. Писарь медленно поднял голову, взглянул Кави в глаза.

– Нам нужны еда, вода и целители, – сказала та, – а я хочу знать план действий.

Его взгляд скользнул по остальным, снова остановился на Кави. На рукояти меча над ее плечом. Писарь облизнул губы, убрал ручку в карман и поднялся на ноги.

– Ждите здесь.

Масса зажег очередную сигарету. Кави только и успела спросить, откуда он их все время достает, как вдруг из дверей здания выскочил какой-то военный с пышными эполетами на плечах. Под мышкой он зажимал свиток бумаги, глаза лихорадочно блестели.

Увидел троих чужаков и подбежал, топоча тяжелыми сапогами.

– Мне сказали, вы хотите участвовать в обороне столицы?

Кави поджала губы.

– Это…

– Просто великолепно!

…не совсем так.

Он выложил на стол свой свиток, развернул, и Кави увидела карту города.

– Вот стратегический пункт, – офицер ткнул пальцем в двойную черную линию, уходящую за пределы кампуса, – займите его.

Кави наклонилась рассмотреть поближе.

– Удерживайте здесь позиции, пока не увидите в небе сигнальную ракету, – сказал офицер, – а потом бегите со всех ног.

– Как на Сифоне? – уточнила Кави.

– Именно. Как на Сифоне, – кивнул он и указал на окружность, нарисованную розовым поверх карты. Две черные линии упирались в ее южный край. – После того как мы активируем оружие, у вас будет пять минут, чтобы покинуть зону поражения.

– Какое оружие? – спросил Масса, опередив Кави.

– Это секретная информация. – Офицер выпрямился, сурово зыркнул на него. – А вы, собственно, кто?

– Масса Занзан, бизнесмен и коллекционер, – лениво козырнул он. – А вы-то сами кто будете?

– Бригадир Тордали, – сухо ответил офицер, – и я пришел побеседовать с командиром батальона тэму, так что будьте любезны…

– Повежливее, бригадир, – перебила его Кави, внимательно глядя на карту. – Где будут основные войска?

У бригадира дернулась щека. Он указал на площадь внутри розового круга.

– То есть мы вступим в бой, только если враг прорвет линии впереди, – протянула Кави. Она была уверена: это непременно случится.

– Все верно, – кивнул бригадир. – Несмотря на проявленную… доблесть, вы остаетесь нерегулярным формированием. И будете задействованы только на последнем рубеже обороны.

Втягивать тэму в рааянскую войну было невыносимо горько. Особенно если вспомнить, сколько зла Республика причинила им в недалеком прошлом. Кави задумчиво теребила мочку уха. Если план обороны провалится и крельцы возьмут город…

– Объясните, что за оружие, – потребовала она, – и почему вы до сих пор его не применили?

Тордали долго молчал. Потом вздохнул и решился:

– Оно активируется в несколько этапов. Множество артефакторов должны постоянно обновлять и поддерживать его код. Они работали всю ночь, не смыкая глаз.

– И как оно действует?

– Создает в определенной зоне, – бригадир обвел жестом розовый круг, – условия, при которых выжить невозможно. Как только оно преодолеет меридиан, все живое в этой зоне погибнет.

Как? Какие условия? Что еще за «меридиан»?

Вопросов было много, но по угрюмому лицу бригадира Кави поняла: он и так сказал больше, чем собирался.

– А как быть с макрами? – все-таки спросила она.

– Хвала Мешире, они сейчас не представляют угрозы. По данным разведки, с их помощью крельцы только уничтожают баррикады и перебрасывают войска. Именно так они действовали в северных королевствах.

Масса стряхнул пепел, запорошил карту.

– А если бы нам тут все-таки пришлось… противостоять макре?

Бригадир Тордали сдул пепел, недобро прищурился.

– Боюсь, – сказал он, – рано или поздно так и будет.

– Ну, не сегодня – и слава яйцам. – Масса выдохнул колечко дыма.

У Тордали на лбу задергалась жилка.

– Командир, – с нажимом сказал он, глядя на Кави, – ваш батальон будет защищать Вэйголу вместе с нами?

Кави, конечно, знала ответ. Но не могла говорить за всех.

– Я спрошу остальных и сообщу вам.

Бригадир коротко кивнул.

– Решайте, у вас есть час. Провизию и целителей я пришлю.

Соратники решили единогласно: старики, дети и раненые остаются здесь. Все остальные отправятся на позицию.

– Это наш город, – били они себя в грудь, – кто же защитит его, если не мы?

– Армия, – возразила Кави. Но люди лишь недоверчиво закачали головами.

Она предупредила, что выжить удастся немногим.

Все мрачно закивали:

– Мы будем биться, акка. Будем.

Она сообщила бригадиру, и тот крепко пожал ей руку.

– Город этого не забудет, – сказал он, – и армия тоже.

Сомневаюсь, чуть не бросила Кави, но вовремя прикусила язык. В конце концов, кто знает… Может, к вечеру уже не станет ни города, ни армии.

Когда она вернулась к своим, угрюмый измотанный целитель уже закончил с ранеными и дожидался ее.

– Они просят исцелить и тебя, – сказал он, закатывая рукава. – Показывай, где…

– Не надо.

– Дело твое, – буркнул он. Взял корзину с мангустами и собрался уходить.

– Погодите.

Он поднял бровь.

– У нас нет своего целителя, – сказала Кави.

Большинство подразделений включали боевого мага, артефактора и целителя. Артефактор у нее имелся, не помешал бы и маг (хотя меч ощутимо возражал), но идти в бой без целителя было никак нельзя.

Тот явно колебался.

– Но разве…

– Вы можете решить исход битвы, – взмолилась Кави. – Если мы не сдержим врага, город падет, вы же знаете.

Целитель наморщил лоб. Но после долгого молчаливого спора с самим собой наконец сдался и выдохнул:

– Хорошо. Я согласен.

По кампусу разнесся низкий гул – это ударил колокол, который в обычный день возвещал бы окончание одной лекции и начало другой. Воины вскочили на ноги, стали разбирать доспехи и проверять оружие.

Салора где-то раздобыла армейскую броню и помогла Кави ее надеть. Та нехотя позволила. Все остальные были уже готовы и стояли молчаливым строем. Когда артефактор застегнула последний ремешок, Кави многозначительно посмотрела ей в глаза и обернулась к остальным. От нее явно ждали слов, которые подняли бы всем дух, а может, и посулили победу. Но у Кави не было таких слов, она могла сказать лишь правду:

– Сегодняшний бой – не чета вчерашним стычкам. Отступать будет некуда, прятаться негде. Мы будем драться и умирать в строю. Держите его, что бы ни случилось! Если враг его прорвет, у нас не будет шансов. Нас окружат и перебьют.

Батальон напряженно слушал. Стоявшие впереди шепотом передавали ее слова дальше.

– Тяжелее всего будет в первом ряду. И в следующем, если у крельцев не только мечи, но и копья. Их маги и артефакторы встанут дальше всех, за спинами тех, кто будет ждать своей очереди встать в строй.

Взамен убитых и раненых.

– Поняли?

– Да, акка! – негромко отозвался батальон.

– Хорошо, – кивнула Кави. Все, что могла, она для них сделала. Больше от нее не зависело ничего.

* * *

Стратегический пункт представлял собой длинную полосу иссохшей земли, что когда-то была парком. Входом и выходом служили узкие переулки в противоположных концах. Вокруг плотно стояли жилые дома, отчего казалось, что парк обнесен стенами. В углу виднелся пересохший колодец, там и тут ржавели остовы скамеек.

Батальон Кави просочился внутрь и встал уже привычным клином. Никто не проронил ни слова, лишь тихонько шелестел над головами кровавый штандарт да хрипло покашливал Масса.

Люди ждали. Минута проходила за минутой, и Кави начала надеяться.

Может, боя все-таки не будет? Может, крельские лазутчики уже побывали здесь и донесли, что у защитников парка слишком выгодные позиции и атаковать его не стоит?

И тут началось. Один-единственный крельский солдат вышел из переулка и уставился на батальон тэму.

Кави напряглась, во рту мгновенно пересохло.

Солдат подал какой-то сложный знак, и следом ринулись остальные: сперва дюжинами, потом сотнями. Бурный серебряно-золотой поток хлынул в парк.

Кави потянула из ножен меч. Его тихий, холодный шелест многократно отозвался в неподвижном воздухе: остальные повторили ее движение.

Она подняла глаза к ясному, чистому небу. Никаких вспышек, никаких сигналов. Сердце колотилось о ребра, руки дрожали. Но она воздела руку с мечом, раскрыла рот, и…

И неистовый, яростный рев за спиной чуть не снес ее с ног. Поджилки затряслись, но когда батальон гаркнул снова, она крикнула с ними, брызжа слюной:

– Аадхайер Тэму!

И снова, до хрипа, до боли в горле:

– Аадхайер Тэму!

До судорог, до спазма в напряженной шее:

– Аадхайер Тэму!

И крельцы ударили.

Казалось, сама земля затряслась у них под ногами, но Кави рванулась навстречу. Ей мучительно, до дрожи хотелось получить рану. Ощутить боль. Крикнуть соратникам-тэму: это я убила дорогую вам Хессаль, убила множество безвинных мужчин и женщин! Но она молчала. И Тэму, не зная правды, не могли ее казнить.

А крельцы могли.

Она с налету бросилась на сомкнутый серебряно-золотой ряд. Доспех грянул о доспех, и счастьем было принять удар в висок, ощутить, как меч пронзает бедро. Как чужие руки хватают ее за волосы и наконечник копья рассекает щеку. Как ее давят с двух сторон и вот-вот переломают кости.

К чему тянуть еще семь лет?

Крельская воительница шумно выдохнула Кави в лицо, ударила по голове рукоятью меча.

Кави глядела на ее веснушки, на пронзительно-голубые глаза и медно-рыжие брови. Глядела, и волоски у нее на шее вставали дыбом.

Ты слишком близко. Прочь от меня!

Наклонив голову, она ударила женщину лбом прямо в нос. Прекрасные голубые глаза закатились, на бледную кожу брызнуло алым. И где-то в темном закоулке души плеснул буйный восторг, дикое желание убивать красоту. Ту, которой у нее самой никогда не будет. Кави снова ударила воительницу лбом в лицо. Еще раз и еще, пока та не упала. Потом отпихнула локтем копье и ткнула в шею солдата, который его занес. Не довершив замаха, он полетел вперед, схватился за нее, сжал, словно в страстных объятьях. Одной рукой она держала убитого, чувствуя, как его горячая кровь заливает ей лицо и шею. А другой отмахивалась от того, кто занял его место.

Бой обрел ритм: передние линии сталкивались, яростно рубились, расходились.

Со всех сторон летели проклятия, сыпались магические снаряды.

Место раненых и убитых занимали новые воины.

И все повторялось.

Здесь не нужны были ни скорость, ни точность ударов. Пот заливал Кави глаза, мешал видеть. Негде и некогда было помочиться, и она сделала это, не опуская меча. Воздуха не хватало, и остатки разума исступленно кричали «беги!». Но даже вздумай она послушаться, бежать было некуда: впереди враги, позади – свои.

Какое-то время казалось, что тэму выстоят… но против них были настоящие, опытные бойцы. В лабиринте городских улиц трущобные жители еще могли взять над ними верх, но в открытом бою крельцы были несравненно сильнее. И дюйм за дюймом теснили тэму назад, пока не прорвали их оборону яростным, сокрушительным ударом.