Эхо запретного боевого клича заметалось над разрушенным вокзалом. Даже время словно застыло. Утихли крики, стоны и вой, лишь, медленно кружась, оседала пыль. Крельцы, прекратив резать рааянцев, уставились на Кави.

Разглядели. Вытерли мечи о рукава, и без того по локоть в крови. Переглянулись и двинулись на нее все как один. Спокойно, уверенно и бесстрашно.

Меч трепетал в предвкушении. Крепче стиснув рукоять, Кави легонько оттолкнула Чоту в сторону.

Увидела зеленую сферу, летящую прямо в лицо. И машинально, не задумываясь, отразила ее мечом, резко вывернув запястье.

Сгусток мааина отлетел прямо в нагрудник ближайшему крельскому солдату. Тот покачнулся и упал.

Кави потрясенно смотрела на меч. На целое и невредимое лезвие без единой зазубрины.

Ты невосприимчива к харитовой силе?

Меч презрительно дрогнул.

Ну, что ж… Несколько раз глубоко вздохнув, Кави отпустила разум на волю. Туда, где она сама стала ритмом и движением, где не было звуков, кроме биения ее сердца. И где-то там, в потайных глубинах сознания, ударил колокол.

Кави бросилась в бой.

Еще миг назад крельцы решительно шли на нее. А теперь, захлебываясь кровью, умирали, снесенные вихрем, в который превратился ее меч.

Не было больше выносливого, крепкого тела, не было литых мышц, которые она тренировала и наращивала долгие месяцы. Остался лишь один козырь – скорость. Нужно было экономить силы, бить быстро и точно. Без широких замахов и сложных финтов. Крутануть запястьем – и все, если этого довольно.

Просчитывай шаги противника, а не свои, раздался в ушах голос Битуна.

Да, сахиб.

Каждый удар был смертельным. Она била точно туда, куда метила, – неизменно, раз за разом. Меч, созданный колоть и рубить, сам направлял руку к шеям и бедрам, целясь тяжелым концом в артерии.

Враги поняли, что недооценили ее. И не решились бросаться всем скопом, стали осторожно нападать по двое-трое. Постепенно понимали, с кем столкнулись, но было уже поздно.

Кави отняла у них самообладание, лишила уверенности. А взамен дала страх.

Ни щита, ни доспехов – лишь чужая плоть и кости, закаленные долгой и трудной жизнью, тяжкой работой. Она почти не замечала мужчин и женщин, которые сражались рядом и отчаянно рубили крельцев, не давая им окружить ее или выбить из головы клина.

Вот тэму прорвали очередную серебряно-золотую волну, устремились вперед. И крельцы стали отступать.

Но не было ни улюлюканья, ни победных криков. Никто не погнался за врагом, не сыпал проклятьями ему вслед.

Кави медленно, глубоко вздохнула, ощущая в глотке металлический вкус крови. Тяжело выдохнула. Отерла меч о внутреннюю сторону рукава и вложила в ножны.

Потом обернулась, заранее готовясь к худшему. И потрясенно уставилась в забрызганное кровью лицо маленького калеки. Чоту стоял, опираясь одной рукой на костыль, а другой воздев над головой крельское копье. Окровавленный кусок ткани, повязанный вокруг наконечника, трепетал на ветру, словно штандарт. Словно боевое знамя.

Кави похолодела. Он, этот мальчик, сделал так, чтобы тэму постоянно видели свою предводительницу. Невзирая на опасность, отвлекал внимание врагов на себя. И, хоть сам и не нанес ни единого удара, помог уцелеть большинству.

Мрачно кивнув ей, Чоту опустил свое кровавое знамя.

Позади него собрались израненные люди: тэму из трущоб и рааянцы, присоединившиеся по пути. Элисай сражалась по левую руку от Кави, а с другой стороны ее прикрывал Шраван. На обоих не было живого места от ран. Но оба, встретив взгляд Кави, вскинули руки в воинском приветствии.

– Прекратите, – буркнула она, изрядно смутившись. Повела глазами по толпе, ища Массу.

– Босс?

Над головами тут же поднялась рука с зажатой меж пальцев сигаретой. Бодро помахала. Кави облегченно выдохнула: этот пройдоха все-таки уцелел, хвала Раэту.

Обернулась к Элисай – та, к счастью, послушалась и опустила руку.

– Сколько убитых?

– Сейчас узнаю, акка, – пообещала она и захромала прочь.

Всего они потеряли двенадцать тэму. А крельцев полегло больше сотни, и эта битва сплотила соратников, вселила уверенность. Теперь их всех связывали с Кави узы, которые одновременно страшили ее и вселяли надежду. Рааянцы, как могли, позаботились о раненых. Тэму нашли какой-то угол и сложили там своих погибших, шепотом обещая вернуться за ними.

Салора настаивала, что надо пробираться в Вэйголу – именно там командование рааянской армии развернет штаб, и на территории кампуса будет безопаснее всего. Кави не возражала. Если не считать крельских полчищ, трудность была лишь одна: идти предстояло на другой конец города.

* * *

Отряд Кави с боем двигался дальше, все увеличиваясь. Теперь с ними шли матери, ищущие детей, дети, потерявшие родителей, солдаты, отбившиеся от частей. Те, кого снедала боль и ярость, кто потерял все и теперь желал только одного – отомстить крельцам.

Воскресив в памяти скудные знания по тактике, Кави стала их применять.

Велела отступать, если врагов было слишком много, и наступать, когда была уверена, что тэму превосходят их числом. В переулках и между домами ее отряд атаковал врагов в лоб, а на широких улицах и перекрестках – с флангов. Они заманивали крельцев в опустевшие дома, заставляли рассредоточиться и уничтожали поодиночке. Когда враги ожидали сопротивления, отряд отступал, а когда рассчитывали обратить его в бегство – яростно оборонялся. Они бились, не давая крельцам ни малейшей передышки. Если среди них был боевой маг, Кави оставляла вместо себя Элисай и в одиночку его отыскивала. Маг не мог скрыться: чем ближе он находился, тем яростнее пел меч у нее в руках. Он ненавидел их. Так ненавидел, что частичка этой ненависти передалась и ей самой.

Она теперь чувствовала каждую свою мышцу, каждую связку, и все это работало на пределе возможного. Она была спокойна и безжалостна. С неистовой решимостью бросалась в любую самую жестокую схватку. Тэму еще больше сплотились вокруг нее. Даже рааянцы теперь звали ее «акка» и вскидывали руки к головам, салютуя ей. Восхищенно перешептывались, думая, что она не слышит, и без колебаний выполняли любой приказ.

После каждой схватки их клин заострялся. Тэму дрались так, будто владели этим искусством с рождения. Разношерстная толпа, влившаяся в отряд, сражалась, словно опытные бойцы. А над их головами неизменно реял кровавый штандарт. Хромой знаменосец получил еще больше ран и ушибов, но не опустил копья ни на миг. Ни разу не пожаловался, вообще не проронил ни слова. И всегда прикрывал Кави со спины.

К вечеру они успели пройти треть расстояния до Вэйголы, и Кави велела всем остановиться. Люди выбились из сил, да и сама она тоже. Если теперь напорются на крельцев, быть беде.

Скоро она заметила чье-то покинутое бунгало. Здесь можно было разместиться на ночь. Республиканская армия и наемники возвели баррикады в деловом квартале, заперев крельцев в северной части города. А в западной, в районе бывшего вокзала, дралась, отступая, городская стража вместе с магами и их Клинками. Это означало, что ближайшие несколько часов здесь будет спокойно.

Кави выставила дозорных, разослала разведчиков и наконец, совсем измотанная, села у булькающего котелка вместе с Массой, Салорой и Ратаном. У хозяев бунгало были хорошие запасы риса, и лечь спать на голодный желудок не грозило никому.

Поужинали молча. Когда Кави отставила пустую миску, Масса придвинулся ближе и вполголоса сказал:

– Тебе нужно исцелить раны. Давай поищем, чем можно расплатиться.

Кави покачала головой. Раны и синяки сплошь покрывали ее тело, но при мысли о том, чтобы снова призвать Ниласи, начинало тошнить.

Поэтому стиснула зубы и подняла взгляд на Салору, сидевшую напротив.

Она заявилась в контору Массы… и болтала с ним и Ратаном, словно старая знакомая.

– Салора, – начала Кави без всяких «мэм», – когда все кончится, вы поможете мне, как обещали?

Смотря чем кончится…

– Помогу? В чем? – «не поняла» артефактор.

– Вы – та, о ком говорил Джарайяс Битун. Его знакомая из Вэйголы, так?

Салора переглянулась с Массой. Тот пожал плечами.

– Если мы останемся живы, – сказала она, – и прибор уцелеет, я помогу тебе.

Братьев по-прежнему надо было отыскать. И отца тоже, хоть Кави и знала теперь правду о его поступке.

Ратан протянул ей чашку чая. Она взяла и повернулась к Массе.

– Откуда вы оба знаете сахиба?

– Фрейю, – поправил босс, – мы знали Фрейю.

– Его дочь, – пояснила артефактор.

А, ту девушку с картины.

– Мы подружились с ней в Вэйголе, – продолжала Салора. – Потом я представила ее Массе, а тот познакомил с Аадхи.

– А это кто?

Салора осторожно подула на горячий чай.

– Что тебе сказал Битун?

– «Спроси через год, и я все расскажу», – ответила Кави, старательно подражая сахибу.

Масса усмехнулся.

– А ты, значит, не хочешь ждать?

Кави молча обвела жестом бунгало, где расположилось на отдых ее разношерстное воинство.

Салора кивнула.

– Так звали ее возлюбленного. Он был из тэму.

Кави изумленно вскинула брови.

– Джарайяс не одобрял их отношений, – продолжала артефактор, – и они решили сбежать. Хотели пожениться и уплыть на Хамаканские острова. Это дошло до Джарайяса, он примчался сюда и увез дочь обратно в Бохан. Дальше, если в двух словах, было так: Аадхи поехал за ней на юг, Джарайяс заплатил каким-то громилам, чтобы те его припугнули. Но они перестарались и убили его, а Фрейя, когда узнала, приняла пять дисков агомы и умерла от передозировки.

Пять дисков? Смерть должна была наступить мгновенно.

– Все отнюдь не так просто, – вздохнул Масса, выразительно глядя на Салору.

– А что еще я должна была сказать? – сверкнула она глазами в ответ.

Масса задумчиво поскреб двухдневную щетину.

– Ну…

Салора с досадой покачала головой. Снова повернулась к Кави.

– Джарайяс винил в их смерти себя – и вполне обоснованно. Супруга тоже так считала и вскоре бросила его.

Она умолкла, отхлебнула чай.

– Ты никогда не думала, отчего он так плохо выглядит? Ему ведь нет еще и шестидесяти. Просто время его не щадит.

Кави отрешенно глядела на чаинки в чашке. Битун, которого она знала, никогда бы не причинил зла тэму. Он ее друг. То, что он сделал в прошлом, там и осталось… Она не могла его за это ненавидеть.

Масса кашлянул.

– Месяц спустя Джарайяс вернулся сюда. Бросился в ноги родичам Аадхи, умолял о прощении. Они его не простили. Он предлагал деньги, дом, возможность начать новую жизнь. Они не хотели ничего слушать и вскоре уехали из столицы.

И тогда он пришел к нам. Тоже просил прощения. Умолял о помощи.

– Видела бы ты его, – вздохнула Салора. – Сломленного горем, забывшего о своей власти и высоком положении. Он все еще оплакивал дочь… И мы не смогли от него отвернуться.

– Он стал присылать нам деньги для здешних тэму. Потому что в Бохане тогда, – Масса выразительно глянул на Кави, – не нашел ни одного.

– Передавать им деньги напрямую было нельзя, они бы все поняли, – сказала Салора, – поэтому мы покупали им одежду, еду, обеспечивали жильем. Хессаль сообщала, кому что нужно, и мы это устраивали. Еще, – добавила она, чуть помолчав: – Битун попросил сообщить здешним тэму, что ты скоро приедешь. И изменишь их жизнь.

Кави сжала губы. Он верил в нее, верил с самого начала!

– А знаешь, ты очень похожа на него, – сказал Масса. – На Аадхи.

– Знаю, – кивнула Кави. Из-за этого сходства Битун чуть не оказался под колесами рикши. А у Массы, когда он увидел ее впервые, глаза полезли на лоб вовсе не потому, что она женщина. Нет, просто его тоже поразило ее лицо.

Какое-то время они молчали, погрузившись в мысли и воспоминания – каждый в свои. Потом артефактор похлопала Кави по плечу.

– Ты должна обойти своих людей, – посоветовала она, – надо, чтобы все тебя увидели.

– Мемсааб, – покачал головой Масса прежде, чем Кави успела открыть рот, – ну дай девочке отдохнуть.

Кави подняла на Салору усталые глаза. Вздохнула, с трудом встала на ноги – измученные мышцы на каждое движение отзывались болью. Огляделась, ища Элисай.

Та сидела неподалеку вместе с компанией тэму. Они ужинали, а она методично точила меч.

Кави подошла сзади, легонько похлопала ее по плечу.

– Элисай.

Все, кто сидел рядом, обернулись, как по команде.

– Акка?

– Я хочу проведать остальных, – сказала Кави. – Пойдешь со мной?

Элисай вложила меч в ножны и поднялась. Другие тэму перестали есть и вроде бы чего-то ждали.

Кави откашлялась. Посмотрела каждому в глаза.

– Вы храбро сражались сегодня.

Все лица озарились улыбками.

– Спасибо, акка!

– Это потому, что ты с нами!

– Ты не голодная?

– Давай, съешь чего-нибудь!

Она вежливо отказалась и похлопала себя по животу – мол, уже и так объелась.

– Прости, – сказала она чуть погодя, когда они отошли подальше, – я знаю, ты очень устала.

– Н-нет, – покачала головой соратница, – это так странно… я чувствую, что… живая. Ты понимаешь?

– Думаю, да.

Они подходили к каждой горстке людей. Проверяли, у всех ли есть еда, всем ли перевязали раны. И везде Кави встречали радостно, с широкими улыбками. Даже рааянцы и разношерстный сброд, а их теперь было вдвое больше, чем тэму.

Обойдя примерно половину, Кави вдруг заметила, что почти у каждого предплечье обвязано полоской окровавленной ткани. Глянула на Элисай – у нее была такая же повязка.

– Это что такое? – спросила она.

– А у тебя нету? – удивилась соратница. – Я думала, тебе он первой сделал.

Он?

– Кто?

– А ну-ка пошли!

Сидя под своим боевым знаменем, он рвал на ленты пропитанную кровью ткань и по очереди раздавал мужчинам и женщинам, собравшимся вокруг.

Кави дождалась, пока все разойдутся, и они с Элисай подошли тоже.

– Чоту.

Он поднял взгляд, оперся рукой о костыль и стал подниматься.

– Не надо, не вставай! – Кави опустилась на корточки. Взяла одну повязку, жесткую и заскорузлую от крови. – Это ты придумал?

Он кивнул, угрюмо сжав челюсти, словно ожидал нагоняя.

– Можно я возьму?

Мальчик тут же просиял и поманил ее к себе. Взял у нее тряпочку, отложил в сторону и выбрал другую – шире, длиннее и темнее, насквозь пропитанную кровью. Осторожно повязал ей на предплечье, тщательно расправил все складки и похлопал, довольно кивая.

– Ты что-нибудь ел? – спросила Кави.

Чоту показал на пустую миску рядом.

– А еще хочешь?

Он помотал головой.

– Отдыхай, – мягко велела она. – Завтра будет долгий день. И кто прикроет мне спину, если не ты?

Он аж раздулся от гордости. Раскрыл губы – вот-вот заговорит… Но передумал и в очередной раз отсалютовал.

Кави вздохнула. Ей удалось почти всем запретить так делать. Почти: это был единственный приказ, которому Чоту упорно не подчинялся.

– Он вообще когда-нибудь говорил? – спросила она Элисай, когда мальчик остался позади.

– Со мной – нет, – отозвалась та, – но я слышала, как он говорил с Хессаль, когда только появился у нас. Года четыре назад… или пять? Бандиты Дольмонды отняли ему ногу и заставили просить милостыню у храмов. Хессаль собрала денег, выкупила его у банды, вот он с тех пор и живет с нами в трущобах.

Кави скрипнула зубами. Убийцы Хайбо принадлежали к боханской ветви той же банды…

– Они сильно вас донимают?

– Кто?

– Дольмонда.

Элисай нахмурилась и сплюнула.

– Случается.

Наконец проведали всех. Кави поглядела каждому в глаза, для каждого нашла слова поддержки. Тогда они с Элисай взяли в кухне пару ящиков, вышли на веранду, уселись там и стали глядеть, как далеко-далеко в воздух поднимаются столбы огня. В их багровых отсветах чернели макры – застывшие, молчаливые. Словно ждущие своего часа.

– Акка, – сказала вдруг Элисай, подавив отрыжку, – что вынудило нас сражаться за крельцев?

Кави озадаченно глянула на нее.

– Ты о чем? Мы же не за них сражаемся.

– Нет, я не про эту войну. – Элисай отогнала звенящего над ухом комара. – Я о прежних временах. Когда крельцы угнали нас с родины и привели сюда.

– Ну, наверное, у нас… – Кави вздохнула. И ответила, с трудом подбирая слова: – У нас просто все отняли. Землю, обычаи, язык, историю. Крельцы отобрали все, что делало нас… такими, какие мы есть. Может, мы и бились за них, надеясь, что в награду они хоть что-нибудь вернут.

Элисай восхищенно покачала головой.

– Какая же ты умная, акка!

– Ой, ну тебя! – отмахнулась Кави.

Элисай фыркнула и, чуть подавшись вперед, сложила руки на перилах. Опустила на них подбородок.

Если разведчики не вернутся в ближайшие четыре часа, то есть до восхода солнца, надо будет идти дальше. Слишком мало времени… усталые, измученные люди не успеют отдохнуть. Но, судя по тому, как часто крельцы прорывают линию обороны, ждать будет нельзя.

Сглотнув тяжелый ком в горле, Кави тоже оперлась локтями о балюстраду. И вместе с Элисай стала глядеть, как пылает город.