Половину склада занимали тесно составленные рядом рикши, старые и ржавые, – примерно две дюжины. В дальнем конце громоздились шкафы с сухим табаком, готовыми сигаретами, пачками газет и мраморными бюстами давно покойных королей и султанов. А всю остальную площадь первого этажа компании «Имперские рикши» занимали сотни и сотни картин. Свернутых в рулоны и сложенных пополам, вставленных в рамы и прислоненных к стене, в защитных чехлах и без них. И просто валяющихся на полу под толстым слоем пыли.

Одна, самая большая, была написана маслом и изображала оживленный зал чайной. Висела она на дальней стене, но сразу бросилась в глаза. В квадрате позолоченной рамы происходила типичная сцена из городской жизни: склонялись над столиками официанты, завсегдатаи неспешно попивали чай, женщины болтали и смеялись, мужчины листали свежие газеты. А посреди всего этого стоял стол, на котором лежал обнаженный мужчина, и никто не обращал на него внимания. Израненный, избитый, с накрепко зашитыми веками и распахнутым в безмолвном крике ртом. Его грудная клетка – вернее, то, что от нее осталось, – была разворочена, и оттуда, словно раскрывающийся цветок, поднимался пучок ярко-красных щупалец. Этот человек был прорисован так мучительно четко, в мельчайших деталях, что все вокруг попросту смазывалось.

– Нравится? – поинтересовался Масса, стоя у нее за плечом.

От этой картины бросало в дрожь. Но кто знает, вдруг хозяин ее очень любит или даже сам написал?

– Я ее… не понимаю.

– Будь иначе, я бы испугался, – хмыкнул Масса. – Вот, смотри. – Он ткнул пальцем в инициалы «Т.К.» в нижнем правом углу. – Ее написал сам некромант, Тайнуш Колари. За месяц до того, как лишить себя жизни, – добавил он с тихой задумчивой грустью.

Кави закусила губу.

– Когда это было?

– Вскоре после того, как мы обрели независимость.

Лет полтораста назад, – ответил Масса и поманил ее дальше. Они подошли к запыленному книжному шкафу, набитому древними пухлыми томами и стопками бумаги, перетянутыми бечевкой. «Дневник неизвестного мага» Кави узнала даже сквозь слой пыли, но вот остальное…

– А это что? – указала она на огромную книжищу под названием «Великий исход».

– Труды рааянских историков, – ответил Масса, поднявшись на цыпочки, чтобы дотянуться до верхней полки, – созданные прежде, чем крельцы переписали наше прошлое…

О, а вот и мечи.

Кави поспешно отдернула руку: Масса вытащил на свет целую связку мечей в ножнах.

– Ну-ка, ну-ка, где они тут, – начал он перебирать рукояти. – Сабля, крельская рапира, тальвар… ага, нашел!

Взяв три меча, он запихнул остальные обратно на полку, а эти выложил на пол, рукоятями к Кави.

– Что ж, выбирай.

Девушка присела на корточки. Поджала губы.

– Откуда они у вас?

– Трофеи крельской пехоты малость разворовали после Этурана… – Масса захрипел, закашлялся, хлопая себя по груди, но все же докончил: – После осады, я хотел сказать.

Кави нахмурилась. Ну естественно, после осады, когда же еще?

– Короче говоря, – отдышавшись, продолжал Масса, – эти мечи попали к крельским коллекционерам. Те, в свою очередь, продали их приезжим сахибам, которые потом разорились. Ну и вот, – прищелкнул он пальцами, – три века спустя они оказались здесь, у меня.

Кави хмыкнула, прикинула расстояние до Массы. Убедившись, что оно безопасное, вытянула из ножен первый меч.

Он был великолепен. С длинным обоюдоострым клинком и широкой массивной гардой. Вес круглого навершия был как раз такой, чтобы давать идеальный баланс. И рукоять легла в руку так, словно этот меч ковали специально для нее. Само совершенство.

Кави нехотя его отложила, глянула на второй и озадаченно поскребла в затылке. Она сроду ничего подобного не видела: вместо эфеса у него была отлитая из бронзы перчатка.

Кряхтя и постанывая, Масса присел рядом.

– Полагаю, это было чисто декоративное оружие, – пояснил он, – парадное, для генерала или другого командира.

Кави вздрогнула и почтительно убрала меч обратно в ножны. Если Масса говорит правду, это не просто оружие. Это символ. А значит, он священен.

Не вставая с корточек, она чуть сдвинулась вперед и потянулась к последнему из трех мечей.

Тяжелые черные ножны покрывала густая сеть царапин. Рукоять в оплетке из черных и красных нитей была длиной с ее предплечье. Кави ухватила ее поближе к клинку, уперев пальцы в почти незаметную гарду. И потянула меч из ножен.

В отличие от первого клинок у него был узкий, плоский, однолезвийный. У самого кончика он изгибался серпом. Иззубренное, местами сколотое лезвие потускнело, но нигде не было ни пятнышка ржавчины. Держа меч в вытянутой руке, Кави оценила баланс, как учил Моджан. Изогнутый кончик перевешивал, но такой смещенный баланс как раз облегчал движение при ударе, рука сама летела вперед. Этот меч так и звал броситься в бой очертя голову.

– Мой поставщик сказал, это легкий меч, – заметил Масса, косясь то на оружие, то на Кави. – И смертельно опасный, если хорошо им владеть.

«Легкий»? Да он ничуть не легче двух других, просто… компактнее. И, разумеется, может быть смертоносным, причем не только для врага. Одно неверное движение в бою, и останешься без пальцев. Или вообще зарежешь сам себя.

С другой стороны, если овладеть техникой боя этим оружием, оно станет могучим союзником. Не только сделается продолжением ее руки, но будет направлять. Указывать.

Ибо этот клинок, единственный из трех, действительно принадлежал мастеру меча из ее народа.

Закусив губу, Кави вложила славное оружие обратно в ножны. Соблазн был велик. Но разумнее – и практичнее – все же выбрать первый меч. У нее нет времени, чтобы…

Воздух со свистом устремился прочь из легких, ноги приросли к полу. Склад и товары исчезли, в глазах вспыхнули и погасли звезды. Воцарилась тьма, и Кави повисла в ней, задыхаясь.

Она – никто и ничто. Она не заслуживает права дышать. Она – лишь пылинка во вселенной, соринка в глазу Джинна. Ее Джинна. Рахты.

Его темно-красный шар чуть сжался, содрогнулся изнутри. Вновь увеличился, и пурпурные языки мааина прорвались наружу. Они росли, ширились, соединялись и поглощали друг друга. И скоро доползли до Кави, нависли над ней чудовищной кровавой волной.

Девушка помертвела от ужаса и благоговения. Но она хотела знать и смиренно опустила голову. Рахта. Таинственный и молчаливый Рахта желает ей что-то сказать, и она выслушает.

Его мааин обрушился на нее, накрыл с головой.

Стер сознание.

Создал. Его. Заново. По. Крупицам. И. Добавил. Что-то. Еще.

Мысль, столь же чуждую, сколь и знакомую. Губы приоткрылись, и Джинн вложил в уста Кави одно-единственное слово:

Дочь.

– Что это было?!

Кави судорожно вдохнула. Она снова была на складе Массы, снова могла дышать.

– Ты что-то сказала? – отозвался Масса откуда-то издалека.

Она – дочь Джинна?!

Кави продолжала ошалело хватать ртом воздух. Нет. Это невозможно. Разве Джинны могут иметь детей? Разве они способны…

Это началось постепенно. Эмоции еле заметным ручейком заструились сквозь нее откуда-то извне, а миг спустя обрушились лавиной. Потеряв равновесие, Кави чуть не упала. Она дрожала от чужого гнева в разы сильней ее собственного. Мучилась чужой скорбью, такой неизбывной и глубокой, что глаза наполнились слезами. Тонула в одиночестве, таком холодном и вязком, что снова начала задыхаться.

– Думаю, тебе стоит взять вот этот. – Масса ткнул пальцем в первый меч, совершенно не замечая, что с ней творится.

– Нет, – прохрипела Кави. Прерывисто вздохнула и вложила клинок обратно в ножны. Пальцы кольнуло словно иголками. – Этот.

Рахта назвал дочерью вовсе не ее.

Он говорил о мече.

– Уверена? – нахмурился Масса.

Кави встала на дрожащие ноги, держа меч обеими руками.

– Да.

– Вот и славно! – хлопнул он в ладоши. И, аккуратно собрав остальные мечи, предложил:

– А теперь пойдем, покажу твою комнату.

Комната была на втором этаже. Кави изумленно округлила глаза, увидев самую настоящую раковину и кран с водой. На полу лежал матрас с подушкой, в углу стоял старый платяной шкаф, а рядом – стол. Стульев не было.

– Я позову, когда будем обедать, – пообещал Масса и вышел.

Осторожно прислонив меч к подоконнику, Кави отступила на пару шагов и села напротив, скрестив ноги и подперев подбородок сцепленными пальцами.

Она сидела и смотрела.

Ждала.

Недовольно дулась.

– Ну, и дальше что? – обиженно спросила она спустя добрых полчаса.

Может, просто померещилось, и надо меньше читать Цубумани? Может, разумные мечи – всего лишь легенда?

Нет… То, что она ощутила, было настоящим. И исходило от меча. Он живой. Либо в нем заключено что-то живое. Что-то способное на человеческие эмоции. Надо просто подождать. Возможно, Рахта снова заговорит с ней и объяснит, что за дочь он имел в виду.

Но завязать беседу с древним куском стали так и не удалось. Рахта, похоже, снова замкнулся в своем молчании.

Когда пришло время обеда, Масса, как и обещал, постучал в дверь. Обед находился в трех составленных друг на друга одноразовых лотках. Их привез какой-то тип в очках и плоской крельской кепке. Отсалютовав Массе, он молча исчез.

В первом лотке была острая чана масала[15], во втором пять лепешек-роти в топленом масле, а в третьем куриные ножки из тандыра. Масса Занзан был не дурак поесть, и это радовало.

Он говорил все время, пока она ела, и еще долго после того, как закончила. Ругал власть, жаловался на состояние городского водопровода, плакался, что мировое искусство пришло в упадок. Понизив голос, делился сплетнями: жена Редди наставляет ему рога, какой позор!

Кави кивала, вымученно улыбаясь и поглядывая на часы в углу. Время шло, живот с каждым часом все сильнее крутило от волнения. Скоро она войдет в стены Вэйголы. Не так, как ожидала, но все-таки войдет.

Масса как раз перечислял, где в столице можно купить нелегальные товары – если захотеть, выразительно подмигнув, добавил он, – когда человек, который привез обед, снова возник в дверях.

– Пора, – объявил Масса. – Продолжим беседу позже. Если не хочешь опоздать в Вэйголу, ехать надо сейчас. Ратан, – он указал на типа в дверях, – отвезет тебя туда и обратно.

Кивнув, девушка встала.

– Вот, – Масса протянул ей сложенный листок бумаги, – квитанция об уплате взноса.

– Благодарю, босс.

Масса кашлянул.

– Да?

– Меч-то оставь, – загадочно улыбнулся он, – сегодня точно не пригодится.