Воняло табаком и потом. Кто-то рыгал, кто-то пускал ветры. Кто-то мочился на стену, кто-то чесал яйца, кто-то поигрывал мышцами, кто-то бил кому-то морду. Отовсюду неслось:

– Убью гада!

– Че ты сказал про мою мать? Щас как врежу!

– Э, дай-ка закурить! Еще парочку, не будь жлобом! А ну, держите его!

На входе вонь чуть не валила с ног. Кави будто снова очутилась на вокзале, в смрадной толпе других носильщиков, и расталкивала их, чтобы перехватить пассажира.

– Туда. – Битун подтолкнул ее сумкой.

Она двинулась за наставником сквозь табачный дым, сизой пеленой повисший в тусклом свете.

Завсегдатаи кивали сахибу, а какие постарше, те даже за руку здоровались. Кави шла следом, не поднимая глаз от пола.

Внутри, в зале стояли столы для каррума[14], и вокруг них, сгорбившись, сидели игроки, в ожидании своего хода щелкая белыми от мела пальцами. В углу приткнулся ларек с араком для поддержания боевого духа, рядом продавалось жареное – точнее, обугленное – мясо со специями. А в центре зала находился ринг: настоящий, четырехугольный, огороженный канатами. На его грязно-белом покрытии там и сям темнели кровавые пятна – следы многочисленных боев. Над рингом, озаряя его неярким желтым светом, висел на тонкой веревочке одинокий круглый магический светильник.

Битун с Кави, протолкавшись сквозь толпу на входе, стали пробираться в угол, к столу букмекера.

– Сахиб! – человек за массивным деревянным столом сам помахал им, приглашая подойти. – Это и есть ваш протеже?

– Да, – кивнул Битун. – Когда наш бой?

– Через один, – ответил букмекер, царапая что-то на длинном клочке бумаги. – Имя?

– Кавитри, – ответил за нее сахиб.

Букмекер вскинул изумленный взгляд. Уставился на нее.

Кави стиснула зубы. Что он скажет?

Женщина на ринге? Х-ха, очень смешно. А теперь катитесь отсюда, я занят.

Или…

– Тэму? – скривился букмекер. – Да он ее прикончит на месте.

– Ты пиши, пиши, – велел Битун.

Букмекер пожал плечами.

– Хочет сдохнуть – ее дело, – проворчал он под нос. И добавил, уже громче:

– Где посидеть, знаете?

Битун кивнул.

– Удачи, – сказал букмекер и вручил ему бирку с номером одиннадцать.

Посидеть можно было в огороженной зоне возле ринга. На длинных деревянных скамьях, где боксеры и их наставники в ожидании своего боя обсуждали стратегию, тактику и вообще всякую всячину. Включая политику и последние новости о том, что Империя замышляет на севере Мертвых Земель.

– Мой дядя говорит, крельцы непременно нападут на нас…

– Да неужели? А как они пройдут через Мертвые-то Земли? Твой дядя им поможет, что ли?

– Да послушайте…

– Заткнись!

Двое других, прямо напротив Кави и Битуна, были далеки от подобных переживаний. Они смачно и в подробностях обсуждали шлюху, которую сняли на двоих вчера вечером.

– Тоже активность, которая сближает, – заметил Битун. И поспешно добавил: – Не надо на меня так смотреть, мы и без этого обойдемся.

Звонкий удар гонга прорезал многоголосый шум, и тот постепенно угас.

– Десять! – объявил комментатор. – Номер десять! Пучумани и Дхонда!

Бой Пучумани и Дхонды был яростным, но коротким.

Силы бойцов оказались равны. Но в какой-то момент Пучумани мощным правым хуком сдвинул дело с мертвой точки. Его противник, оказывается, этого и дожидался. Дхонда сверкнул глазами, мышцы прямо-таки взбурлили, и он нанес идеально рассчитанный контрудар прямо в обалдевшее лицо Пучумани. Потом стремительной двойкой сломал ему нос, и белый лунги рефери украсила россыпь алых брызг. А напоследок ткнул джебом – лениво и очень обидно.

Нокаут. Ударил гонг, рефери скосил глаза на испачканную одежду, недовольно поморщился и поднял обе руки. Зал разразился ликующими воплями. Большая его часть, по крайней мере. Кучка недовольных выкрикивала оскорбления и швыряла в поверженного бойца жетоны для ставок и обгрызенные кости.

Рефери махнул рукой, и на ринг поднялся какой-то человек в очках.

– Кто такой? – крикнула Кави, перекрывая гвалт.

– Здешний целитель! – отозвался Битун.

За целителем плелись двое лохматых подростков, тащивших за ручки огромную корзину, полную сонных кроликов.

– Кролики, небось, дорогие! – заметила Кави.

– За счет заведения! – ответил Битун. Подался чуть ближе к ней, понизил голос: – Ты поняла, что произошло?

– Контрудар.

– Именно. А этот идиот подставился. – Он кивнул на оглушенного Пучумани. – С весом-то зачем вздумал бить? Сам, выходит, себя и отправил в нокаут.

Зато не струсил. У Кави свело живот: там словно разверзлась голодная, сосущая пустота.

Успокойся. Вспомни, как отрабатывала удары. Это последнее препятствие, возьми его – и отправишься в столицу.

Кави стукнула друг о друга перемотанными кулаками. Пять раундов, по три минуты каждый. Бои не останавливают, побеждает тот, кто нокаутировал соперника. Никакого подсчета очков, как в Крелине, не будет. Если к концу пятого раунда оба бойца останутся на ногах, засчитают ничью – к полному восторгу тех, кто на это поставил.

Женщина в клетчатом сари закинула на ринг швабру, а потом сама поднялась туда с ведром воды.

– Значит, план такой, – наставлял Битун. – За первый раунд ты должна почувствовать ринг. Держи защиту и все время двигайся. Если противник откроется, проверь его джебом. Эй, – он потряс ее за плечо, – дыши, Кавитри, дыши!

А она что, прекратила? Когда?!

Кави кивнула. Глубоко и резко втянула воздух.

Рефери, который уже успел сменить лунги, неспешно подошел к ним.

– Одиннадцатый номер?

Битун показал ему бирку.

– Вам что-нибудь нужно? Вода, полотенце, еще что-то?

Старик указал на сумку у ног.

Рефери кивнул.

– Правила?

– Джуло… – начал Битун.

– Да-да, сахиб, – он примирительно поднял руки, – я знаю, что вы их знаете. Но должен напомнить, такое уж мое дело.

– Знаем, – с нажимом сказал Битун.

– Вот и славно, – выдохнул Джуло. – Будьте внимательны, пятиминутная готовность!

Но Кави, казалось, даже моргнуть не успела, когда гонг ударил снова. Голос комментатора непонятно откуда возвестил:

– Номер одиннадцать! Кавитри и Шизаан!

По коже побежали мурашки. Кави бросило в холодный пот. А ноги… с ними-то что, почему они такие тяжелые? Словно увязли в чем-то мягком и липком, погружаясь все глубже и глубже…

Вдох.

Ну, вперед.

В зале воцарилась тишина, когда Кави наконец поднялась на ринг и забилась в свой угол.

Вдох. Набрать полную грудь воздуха. Выдох.

Чтобы успокоиться, она начала считать вдохи-выдохи, как учил Битун.

Раз.

– Тэму? Это? Да ты охренел, что ли, сукин сын?

Два.

– Да зенки-то разуй и сам глянь!

Три.

– Завали хлебало! Да откуда тэму знать, как драться на ринге? Нет, быть того не может!

Четыре.

– Да идите вы все! Я меняю ставку.

Пять. Шум потасовки где-то за спиной. Снова ругань, потом приглушенный вскрик.

Шесть.

– Нет! Ставки не меняются! – заорал букмекер. – А ну сядь на место, а то усадим!

Семь. Кто-то молча смирился, кто-то продолжал ворчать.

Восемь. Прикипеть взглядом к другому углу ринга. Ну, где там этот Шизаан?

Девятый выдох замер, застрял в груди.

Нет.

Она увидела могучие перебинтованные кулаки, обнаженную, заросшую черными волосами грудь. Он шел через толпу, торжествующе ухмыляясь, сжимая в пожелтевших зубах недокуренную папиросу.

Хавальдар Бхагу.

Дойдя до ринга, он поднялся туда, неспешно смерил ее взглядом и облизнул губы.

Кави вжалась спиной в угол, схватилась за канаты по обе стороны от него.

Надо бежать отсюда. Немедленно.

Толпа качнулась к рингу, сомкнулась вокруг, поглотив узенький проем.

Мочевой пузырь сжался, и Кави поняла: еще миг, и она с ним не совладает.

– Сахиб, – просипела она, – я не могу.

– Что?

– Я не могу биться с этим человеком.

Битун просунул голову между канатами.

– Это еще почему?

Почему? Да потому, что это Бхагу. Потому что при первой встрече он одним ударом по лицу свалил ее с ног. И пинал со всей силы, а она, сжавшись в комок, плакала и умоляла о пощаде. В следующий раз он на два дня упек ее в тюремную камеру, кормил объедками и засохшим кошачьим кормом. «Это же твое любимое блюдо? Вот и жри. Жри, я сказал!» – приговаривал он, постукивая по прутьям дубинкой-лати. Бамм. Бамм. Бамм.

Приходилось есть.

У нее запрыгали губы. Как ему объяснить?!

– Он же хавальдар.

– И что?

– И что?! Сахиб, он служит в полиции! Я не…

– Понимаешь, никто другой не захотел с тобой биться, – пояснил сахиб, развязывая сумку и доставая капу. – Только он. А вы что, знакомы?

Кави зажмурилась.

– Он служит в полиции, сахиб, – повторила она.

– Погляди, Кавитри. – Битун показал наверх, на ложу над залом: – Видишь вон того человека?

Она подняла глаза. Там, на красном диване, сидел безупречно одетый мужчина. Он со скучающим видом наблюдал за переполохом внизу. Двое слуг, стоя сзади, обмахивали его опахалами.

– Это судья, – сообщил Битун, – причем отвечает не только за Бохан, а за всю провинцию.

Кави нахмурилась. И что с того?

– Он хозяин этого заведения.

Судья заметил сахиба, и они приветливо кивнули друг другу.

– Теперь понимаешь? – спросил Битун. – Тебе ничего не будет, даже если случайно убьешь соперника.

Или он меня.

– К тому же он на тебя поставил.

Кави вскинула глаза.

– Почему?!

– Я сказал, что ты моя ученица, – пожал он плечами.

– Но…

– Возьми.

Она открыла рот и послушно сжала зубами мягкую капу.

– Это будет твой выпускной экзамен, – сказал старик. – Выйдешь отсюда на своих ногах – считай, закончила с отличием боксерскую школу Джарайяса Битуна.

– Я никава не уфилась ф фколе, – прошамкала Кави сквозь капу.

– Значит, это первый опыт. – Битун ободряюще похлопал ее по спине и отошел.

Стиснув зубами капу, Кави медленно подошла к середине ринга.

Рефери Джуло проверил бинты у нее на руках: сжал как следует и убедился – замотано на совесть. Проделал то же самое с Бхагу.

– Капы? – вопросил он.

Кави оскалилась, показывая свою.

Бхагу снял капу и протянул Джуло. Пока тот ее осматривал, пробежался взглядом по рельефным мускулам на руках и плечах Кави.

– Что, старик тебя как следует кормит?

Кави стиснула зубы. Заткнись!

Бхагу сплюнул ей под ноги, подался вперед.

– Я хотел сказать, – добавил он, протягивая руку к ее промежности, – он тебя как следует трахает?

Кави окаменела. Вдохнула как можно глубже и ровнее, покосилась на судью.

– Эй, приятель! – Джуло свел брови, шлепнул Бхагу по руке. – А ну быстро капу в зубы!

Хавальдар усмехнулся.

– Ты же понимаешь, что эта тварь все равно отсюда живой не выйдет?

– Ничего не знаю! – отрезал Джуло и кивнул кому-то в зале. Снова ударил гонг. – Босс требует, чтобы дрались с капами, так что заткнись и сунь эту штуку в рот.

Кави размяла пальцы и встала в стойку. Точно как учил Битун: кулаки на уровне глаз, сведенные локти прикрывают корпус.

Хавальдар Бхагу не спешил. Покрутил могучими плечами, похрустел шеей. Для разминки сделал пару джебов, одновременно кивая какому-то приятелю.

Сахиб сказал, чтобы она почувствовала ринг. Кави оглядела его: все это огромное пространство вокруг Бхагу целиком было в ее распоряжении. Стиснув зубы, она переступила с ноги на ногу, покачиваясь на мысках. Ну, давай же.

Бхагу, который, казалось, вообще про нее забыл, вдруг рванулся вперед. Кави проворно отскочила в сторону.

Он погнал ее назад, широко замахиваясь тяжелыми кулаками. Она без труда уклонялась, держала дистанцию.

Зарычав, Бхагу обрушил на нее вихрь стремительных ударов. Она уходила от них, словно танцуя, ускользала, порхала, как бабочка.

Какой же он медлительный.

Ни тактики, ни грамма мастерства. Все удары можно угадать заранее. Он понятия не имеет об искусстве благородного боя, которое так ценит Битун. Он, Бхагу, пришел сюда порисоваться, поизмываться над кем-то слабее себя. Ей вообще нечего бояться.

Зал затих. Бхагу снова яростно взревел, наклонил голову и бросился на нее, словно взбесившийся бык или избалованный сопляк, которому родители в чем-то отказали.

Сейчас ударить джебом было бы легче легкого. Бхагу настолько не верил, что тэму может его ударить, а уж тем более серьезно навредить, что вообще плюнул на защиту. Ну и отлично: вот так, прямо в висок. Фликер-джебом, коронным ударом Битуна. Промахнуться невозможно.

Ударил гонг, и Джуло бросился к Бхагу.

– Назад! – рявкнул он. – В свой угол!

Кави удивленно моргнула. Как, уже три минуты? Они же только начали.

– Ты молодец, – похвалил Битун, когда она подошла, – пить хочешь?

Она кивнула.

– На второй раунд план такой же, – сказал сахиб, наливая до краев стальную кружку и протягивая ей, – но с одним нюансом.

Выплюнув капу, девушка сделала большой глоток, а остальное вылила на голову.

Битун забрал у нее пустую кружку, дал взамен полотенце.

– Он открывается, когда бьет хук.

Да он вообще все время открывается. Она кивнула, вытирая лицо и волосы.

– Это твой шанс, – сказал Битун, выразительно глянув на противоположный угол. – Но надо бить комбинациями. Помнишь, как мы с тобой учили?

Бхагу тем временем отпихнул своего наставника и махнул рукой Джуло – мол, объявляй второй раунд!

Джуло, похоже, решил напомнить, кто тут главный. Не спеша расправил лунги, подкрутил усы. Наклонился, заговорил о какой-то ерунде с первым попавшимся зрителем – у того аж лицо вытянулось от удивления. Спустя пару минут монолога он решил, что хватит. Самодовольно ухмыльнулся Бхагу в лицо и дал знак невидимому сигнальщику.

Бамм.

Бхагу, оскалившись, вышел из своего угла.

– Не забудь, – Битун хлопнул ее по спине, – точно как мы отрабатывали!

Кави помнила, как училась ловить ритм. Раз-два, бац-бац, бум-бум-бум, шаг, шаг – этот темп совпадал с биением сердца. Вот и сейчас она поймала его даже прежде, чем Бхагу собрался ударить.

Он рядом с ней был как ребенок, что пытается ухватить ветер.

Она выписывала круги, словно ускользая у него между пальцев. А он будто находился в другом мире, где каждый шаг давался с трудом, где даже воздух был тяжелый и сонный. Кави замедлила движение, уклонилась от апперкота, просвистевшего у самого носа. Так просто. И чего она боялась? Теперь всего-то и надо: ударить самой.

Кави сбилась с ритма, отшатнулась, уходя от мощного удара в корпус.

Бхагу тоже остановился.

По спине у нее пополз холодок: он понял, что что-то не так.

Паскудно ухмыльнулся, стукнул кулаками друг о друга и атаковал.

Кави поднырнула под хук в челюсть, парировала джеб. И юркнула в угол.

Да что происходит-то? Неужели боится навредить этому человеку? Да хрен там, она хочет увидеть его кровь. Слишком привыкла отступать, вот и не может ударить в ответ? Возможно. Но если так, зачем вообще полезла сюда, на ринг, биться с ним?

Она стиснула зубы. Кого ты обманываешь? Вся эта затея была обречена с самого начала.

Нет, она не боялась причинить ему боль. В дрожь бросало от мысли, что тогда случится. Комок ярости, живущий внутри, сорвется с цепи. И она поддастся этой ярости, позволит ей вытеснить разум. И станет именно тем, кем ее считают: бездушной тварью. Зверем. Берсерком.

А этого ни в коем случае не должно произойти. Она человек – обычный, из плоти и крови. И скорее умрет, чем даст кому-то повод думать иначе.

Бхагу широко раскинул руки. Пути из угла больше не было.

Кави раздула ноздри. От его подмышек воняло так нестерпимо, что ее чуть не вывернуло. Сощурилась, чтобы сфокусировать взгляд…

Бац-бац.

…на его кулаках, видеть только их…

Бац-бац.

…пока он не замедлится.

Бац-бац.

Нет, она не загнана в угол.

Она – ветер.

Кави вертелась, уходя от ударов. Парировала еще до того, как кулак Бхагу завершал движение. В голову он тоже не мог попасть, как ни старался. И чем яростнее бил, тем быстрее становилась она, тем хитрее уворачивалась. И наконец под его рукой открылся просвет – путь наружу.

Прикрывшись кулаками, девушка бросилась туда и…

Тяжесть, внезапная и оттого еще более несокрушимая, навалилась и пригвоздила ее к месту.

Кави скользнула взглядом по здоровенной ступне, прижавшей ее ногу к полу. По торжествующей ухмылке. По лицу рефери, который за спиной хавальдара не видел, что он творит. Ну, конечно, чего еще ждать от Бхагу? Он соблюдает правила, только когда ему это удобно. Теперь отступать некуда, надо защищаться. Отражать удары и ждать конца раунда.

Куда он метит? В корпус? Нет. В голову? Нет. И откуда у него взялась такая скорость?!

Она закрыла голову, но могучий кулак врезался в бок. Хрустнули ребра. Боль копьем пронзила грудь, легкие будто схлопнулись. Лицо перекосило, она стиснула зубами капу. По подбородку потекла струйка слюны.

Бхагу снова замахнулся.

И целил как будто снова в корпус. Но если это финт, и он ударит в голову…

В лучшем случае будет нокаут. В худшем – он убьет ее на месте. Нет, точно будет бить в голову. Она бы так и сделала. Значит, нельзя опускать руки, нельзя открывать…

Мощный удар в печень чуть не свалил девушку с ног.

Она с хрипом согнулась пополам. Надо уходить. Надо выбираться из угла.

Шаг, маленький и неверный. И медленный-медленный… Словно идешь под водой, и ноги совсем не слушаются.

Бхагу одним тычком отбросил ее назад. И ударил снова. Опять захрустели ребра, Кави разинула рот, хватая воздух.

Еще удар, на этот раз в живот. И она не выдержала, опустила руки, зажала его.

Х-хрясь!

Как будто поезд на полном ходу врезался в висок. Боль вспыхнула, ослепила, в ушах зазвенело, и она снова очутилась в той комнате с белеными стенами. Но теперь уже не одна.

Чей-то глаз, круглый и живой, лежал на полу. Без глазницы, без век – только нерв трепетал позади глазного яблока, как вынутая из воды рыбка. Глаз повернулся и уставился на нее расширенным зрачком, окруженным радужкой цвета крови.

Из горла прорвался крик, и в этот момент «поезд» снова шарахнул в висок.

Мир исчез, остался только желтый шар под темным потолком.

Где я?

Ударил гонг. Раз, другой, третий. На вокзале? Какой поезд подходит?

Надо спешить, надо скорее на перрон, не то смотритель Муту рассердится.

Чьи-то теплые руки обхватили ее за плечи, потянули вперед, заставляя сесть.

Кто это? Аппа? Хаган? Камит? Хайбо?

Нет. Их никого здесь нет. Но тогда… кто? Больше ведь некому.

– Кавитри, – прошептал знакомый голос, – выплюнь капу.

Она послушалась.

– Молодец. Теперь как следует сплюнь.

Она выплюнула что-то розовое и склизкое, вроде дохлых медуз, которых море выносит на берег.

– Пей.

Жидкость обжигала рот, драла горло. Но Кави все равно выпила.

– Что с тобой случилось?

Цвета и звуки заново обрушились на нее вместе с болью. Она покачнулась, но теплые руки не дали упасть.

– Ты стояла на ногах, но как будто без сознания.

Она с трудом сфокусировала взгляд, узнала сахиба. Странно. Почему видно только половину лица?

– Не трожь! – велел он. – Правый глаз у тебя подбит и не видит.

Кави медленно кивнула. Теперь, когда сознание вернулось, накатила тошнота, а череп, казалось, вот-вот расколется от боли.

– Гонг очень вовремя ударил, но все же…

Сахиб добела стиснул ладони, глядя на нее с неподдельной тревогой. Или страхом? Так на нее никто никогда не смотрел.

Ей хотелось сказать «не волнуйтесь за меня, сахиб, вы сделали все, что могли». Но распухший язык прилип к небу, и получилось только «де вовнуйтесь».

– Если так пойдет, надо будет сдаваться, – сказал Битун. – Эх, если б ты только ударила в ответ… – Его голос дрогнул. – Пора. Иди на третий раунд. Может, еще не все потеряно.

Вы не хуже меня знаете: до конца третьего раунда я могу не дожить, подумала она.

Устало кивнула и протянула руку.

Старик сунул капу ей в рот и помог подняться.

Обе руки были целы. Можно защищаться и даже отражать удары. А вот ноги стали как мешки с рисом. Тяжелые, невыносимо тяжелые.

Ей не хватило духу поднять глаза на Битуна.

Вы хороший человек, сахиб. Простите, что втянула вас в это.

Вот бы гордился аппа, видя, как она твердо шагает навстречу смерти! Ведь для него воинское бесстрашие тэму было превыше всего. Кави шмыгнула носом. Ей так много всего хотелось успеть, так много попробовать и испытать. Жизнь только-только начиналась…

Бамм! Бамм! Бамм!