– Для подготовки Клинков Вэйгола отбирает студентов военных академий и служащих из регулярных войск, – сказала Грима. – Все прочие, если им надоело жить и есть чем заплатить, могут пройти Сифон – трехмесячный ускоренный курс, который отсеивает негодных. По его результатам в Вэйголу на курсы Клинков могут взять до двадцати пяти человек без военного опыта. Так что, – подняла она бровь, – если планов особых нет и будет чем оплатить взнос…

Сифон… она слышала о нем. Слышала, что раз в год, в день состязания, Азраайя буквально замирает. И что большинство участников принимают страшную смерть, а зрители глазеют, орут и делают ставки.

Кави сглотнула. Сможет ли она…

Возможно.

Да, такое ей и в голову не приходило. Да, риск велик. Но это еще один способ попасть в Вэйголу. Маловероятный, особенно для нее. И трудный – предстоит пролить много пота и крови. И все-таки шанс есть. Шанс добраться до архивов и библиотек, найти записи о Ловце, узнать, где он находится, – а дальше будет видно.

Кави подняла глаза на Гриму. Где тебя не оросит дождь – не осветит и солнце, утверждал Неизвестный Маг в одной из своих притч. И это было воистину так. Уж если Грима смогла стать Клинком – Грима из народа гашани, лишь на одну ступень в обществе выше нее, – то и она сможет.

Внезапно перехватило дух. Надежда дурманом ударила в голову.

– Когда начинается? – пролепетала Кави чужим севшим голосом.

– М-м-м?

– Сифон. Когда он начинается?

Губы воительницы дрогнули, чуть раздвинулись в скупой улыбке.

– Через четыре месяца.

Четыре месяца на подготовку.

Кави козырнула, как на вокзале, – костяшками ко лбу, ладонью наружу.

– Благодарю, мемсааб.

Грима отмахнулась.

– Увидимся в Вэйголе. Если выживешь.

Кави не отнимала ладони ото лба, пока воительница не вошла в ворота.

Потом со вздохом опустила руку. Поправила ремень на плече и зашагала в сторону моста Дохар.

– Тэму!

Она застыла. Втянула голову в плечи и обернулась.

Грима стояла в проеме.

– Удачи тебе! – помахала она рукой.

Кави моргнула и тоже подняла руку – медленно, неуверенно.

– И вам.

Воительница кивнула, опустила руку и, развернувшись, скрылась за воротами.

«И вам?» Кави досадливо поморщилась. Надо было поблагодарить как следует! «И вам», додумалась тоже. Как будто они подруги, боевые товарищи, которых отправляют на разные задания. С Битуном надо быть покрасноречивее, когда она станет рассказывать о своем провале. Да, и эдак невзначай попросить: «сахиб, не одолжите ли пять тысяч райялей? Хочу отправиться в столицу и сложить там голову. Всего пять тысяч, пожалуйста, – спасибо».

В который раз поправив ремень, она пустилась в путь. Медленно ковыляла среди других пешеходов, и никто не обращал внимания, словно она была призраком. Миновала перекресток и очутилась на базаре. Это была сущая пытка для всех органов чувств: на километр вперед тянулись ларьки с гастрономическими соблазнами. Кави по привычке отводила глаза. Прошла обжорный ряд, но дальше было не легче: ветерок колыхал отрезы рааянского льна, а разложенные на прилавках сари из блестящей ткани притягивали взгляд. Горшки, сковородки и черпаки призывно звенели и брякали.

Это было единственное место в Бохане, где встречались представители всех классов. Важные господа со своими домочадцами – чиновники, потомки старой знати и богатые купцы – составляли высший класс. Средний делился на множество подклассов, от юристов до врачей-хирургов. Туда же входили жрецы, офицеры, слесари-механики, издатели газет, учителя и клерки. Ну а низший класс, который на них работал, состоял из…

Кави застыла на месте, моргнула. И изумленно уставилась на ларек с браслетами. Какая-то компания шумно препиралась с его хозяином, пытаясь сбить цену.

Это были они. Персонал прибрежного борделя Тетушки-джи.

Кави отошла, не сводя с них глаз. Вон долговязая Дхарави, которая постоянно грызла ногти. Вон Комаль, вечно избегавшая смотреть собеседнику в глаза. Вон разбитная Латта – похоже, это она затеяла перебранку. Вон зазнайка Тахиани с каменным лицом наблюдает за остальными.

А в самой середине, держа двоих девиц под руки, стоит Дремант. Голова и щеки гладко выбриты, длинные ресницы подкручены, широкая улыбка кажется кривой из-за шрама через губу. Его тихий, мелодичный голос словно опять зазвучал у Кави в ушах, как в тот единственный раз, когда он с ней заговорил. Она мыла пол и украдкой наблюдала за ним, а он заметил, улыбнулся и подошел, заставив сердце затрепетать.

– Глядишь на мой шрам? – спросил он.

Кави сглотнула. Она не просто глядела – она пожирала его глазами. Не шрам, конечно, а вообще. Губы, ямочки на щеках, живой, пытливый взгляд. Ей нравилось, как он ходит, почти не наступая на пятки. Нравилась какая-то уязвимость, которая сквозила в его осанке и движениях, когда он оставался один. Этот человек был мучительно прекрасен, и Кави сразу решила: ей в жизни не светит с ним заговорить.

Поэтому молча кивнула в ответ, а он усмехнулся. Сунул руку в карман и достал кусочек поджаренного хлеба. Разломил и протянул половинку ей.

Кави взяла и еле слышно пролепетала «спасибо».

Дремант опустился на корточки рядом, и они молча сидели и ели. Потом он встал, вытер руки о штаны и ткнул пальцем в шрам на лице.

– Это сделала моя мать.

В бордель каждый из них попал примерно одинаковым путем. Либо коварный незнакомец заманил и похитил, либо близкие заставили – отчим, дядя, тетя, кузен или лучший друг. Вынудили обманом и угрозами, ранив так глубоко, что эти раны сочатся гноем спустя годы и даже десятилетия.

– Эй.

Дреманту и девчонкам не суждено было добиться возмездия за эту боль, вот они и решили исцелять ее сами по мере сил. А мир вокруг словно оглох и ослеп, не желая ничего замечать. «Приличные люди» вечно спорили о ерунде, жили и умирали в кристально чистых пузырях своих убеждений.

– Э-эй, подруга.

Кави отвела глаза. Какой-то беспризорник дергал ее за штанину.

– Табаку? Или, может, арака? Качество экстра-класс, и цена что надо. Нет? Тогда, может, – он оглянулся и понизил голос, – нужна агома? А? А-го-ма?

Кави ощерилась и сунула ему под нос кулак. Он тут же отвалил, пробурчав: «чутия тэму».

Вытянув шею, девушка последний раз глянула на компанию из борделя и мысленно пожелала им всякого счастья, какое только есть в мире. Если кто его и заслужил, так это они.

Она шагнула на мост, и магические канаты, держащие его, вспыхнули, озаряя путь неестественно ярким синим светом. Там, на другой стороне, тени плясали на мрачных каменных стенах крельских особняков, а мужчины и женщины смеялись и шутили по пути в театры, рестораны – или где там они привыкли транжирить время и деньги.

Их улыбки, голоса и беззаботная походка снова напомнили, какая пропасть лежит между их народами. Они все люди, они мужчины и женщины. А тэму – никто. Их уничтожили, лишили самой сущности.

У Кави в груди вдруг разверзлась страшная пустота. Родина, народ, единство – ничего этого нет и никогда не будет…

Ей не суждено найти ни дома, ни семьи. Все это глупые мечты.

И впервые ее щит, ее надежная броня из иронии и черного юмора треснула и разлетелась на мелкие кусочки.

Люди вокруг уже не прогуливались, беспечно щебеча друг с другом. Нет, они перебрасывались напряженными, злыми фразами, угрюмо сжимая кулаки. Женщины ворковали над ребенком в коляске, норовя ласково ущипнуть за щечку. А у него были запавшие глаза в черных обводах, руки-ноги окоченели, головка безвольно болталась. Он же мертвый, почему никто не замечает? Хлопотливые дворники вовсе не хлопотали. Они неподвижно стояли, и каждый нервно почесывал шею чуть ниже затылка – в том самом месте, где растворился последний кругляшок агомы. Наркоманы. Все до одного.

Когда Кави дошла до дома Битуна, мрачные мысли накатили с новой силой, вытеснив блеснувшую надежду. Стать Клинком? Ей-то? Додумалась тоже. У нее ведь ни капли боевого опыта – а значит, ни единого шанса. А взнос за участие? Для сахиба-то пять тысяч, может, и пустяк, но он в своем уме и не станет швыряться деньгами ради какой-то жалкой тэму.

Охраннику у ворот хватило одного взгляда, чтобы узнать ее и впустить. Битун был в саду, глядел, как садовник подравнивает слишком буйную живую изгородь.

Кави остановилась, приветственно подняла руку.

Сахиб оглядел ее с головы до ног, повертел трость в руках.

– Есть хочешь?

– Я… да.

О боги, еще как!

Битун поманил ее за собой. Они вышли из ворот обратно на улицу и направились к ближайшему ресторану, где, как он заявил, готовят лучшие кати-роллы[13] в городе.

– Давай сперва закажем, – предложил он, когда они устроились за столиком. – А пока будем ждать, расскажешь, как все прошло.

И она рассказала обо всех трех испытаниях. Как вытерпела сумасшедшую боль на первом, как плыла сквозь пустоту на втором. И как все пошло прахом на третьем. Битун слушал молча, то цокая языком, то качая головой. Она успела еще рассказать, как униженно ковыляла обратно к воротам, но тут принесли еду, и Битун потребовал прерваться.

Кави умяла по меньшей мере недельную порцию кати-роллов. И теперь не понимала, ну чего она так расклеилась? Ведь стоит только посмотреть на этот кусок мяса с хрустящей корочкой, тщательно завернутый в тоненькую лепешку вместе с – она откусила еще – о да, со свежим луком, маринованным в соке лайма! Вот оно, чистое блаженство! Ради этого стоит забыть о проблемах, настроиться на хорошее и…

Она откусила еще, не успев проглотить предыдущий кусок. Да, ради этого стоит жить.

– Вы так каждый день ужинаете? – спросила она.

– Нет. Сегодня мой повар взял выходной, у него сын женится, – ответил сахиб. Проглотил то, что было во рту, и добавил: – Но я хожу сюда с самого детства. Кухня у них не меняется.

Кави подавила отрыжку. Взгляд упал на пачку сигарет «Веселый моряк», забытую, видно, каким-то завсегдатаем.

Когда она в последний раз курила? Еще в Диярабаде? Ну да, точно, каждое утро вместе с другими попрошайками рылась в отбросах, искала окурки, которых хватит еще на пару затяжек. Перебравшись в Бохан, дала себе слово бросить. Аппа ненавидел сигареты и, соответственно, курильщиков. Но курение в любом случае не успеет ее убить, так что наплевать.

Столик был даже снабжен бронзовой пепельницей, к которой прилагались бесплатные спички. Кави взяла сигарету, плотно сжала губами, чиркнула спичкой по коробку.

Едва успела подпалить кончик, и в рот хлынул дым с запахом гвоздики – густым, резким. Чуть-чуть посмаковав его на языке, Кави вдохнула полной грудью. Потом выдохнула – и по телу разлился покой. Все беды словно отодвинулись куда-то далеко.

Затянувшись снова, Кави ногтем большого пальца стряхнула пепел. Голова начинала кружиться. Нет, не стоило глубоко затягиваться после такого-то перерыва. Пришлось даже закрыть глаза, а то зал ресторана уже поплыл перед ними.

– Дурная привычка, – заметил Битун.

Кави молча подняла бровь.

– Ладно, молчу, – он поднял ладони. – Ну, что планируешь делать дальше? Мое предложение по-прежнему в силе.

– А можно… – Кави закашлялась, потянулась к кружке с водой. – Сахиб, я хочу попросить вас об одолжении.

– Слушаю, – сказал он, глядя, как она пьет.

Кави вытерла губы тыльной стороной ладони.

– Вы сможете одолжить мне денег?

– Для чего?

– Для Сифона.

– Хочешь стать Клинком, – задумчиво сощурился он.

– Да, – ответила она, хотя это был не вопрос.

– Уверена? Я слышал, там гибнет минимум половина участников. И неужели ты правда готова защищать кого-то, кто будет считать тебя человеком второго сорта? Относиться к тебе, как к…

– К тэму.

Об этом она как-то не думала.

– Да. Сможешь ты ради такого человека рисковать жизнью?

Сможет ли она? Да ну на хрен, хотелось брякнуть, я не позволю истыкать себя стрелами ради какого-то чванливого засранца! Но ради своей цели она была готова смирить гордость.

– Да. Наверное, смогу.

– Что ж, – пожал он плечами, – дело твое. Сколько тебе нужно?

– Пять тысяч… – Кави осеклась, вскинула взгляд. Неужели… – Сахиб, вы не шутите? Вы правда дадите мне пять тысяч райялей?

Он отмахнулся.

– Рассматривай это как капиталовложение. Если оно окупится, у меня будет еще один полезный знакомый в Азраайе.

Да – если окупится. Она сглотнула. А если нет? Дохлая тэму, гниющая в канаве, просто станет очередной строкой в списке расходов, и так не маленьком…

Битун поскреб щетину на подбородке.

– Тебе понадобится наставник.

– Я не знаю никого, кто мог бы…

– Об этом я позабочусь. А еще, возможно, сумею раздобыть для тебя сведения о Ловце.

Кави изумленно распахнула глаза.

– Но как?

– У меня есть знакомый артефактор в Азраайе.

– Артефактор?

– Да. Тот самый консультант, о котором я говорил, – добавил Битун, подзывая официанта.

Тот подошел и принялся зачитывать десертную часть меню:

– Чай, кофе капи, обычные доса, доса масала, идли, вада…

– Два чая. Один с двойным молоком и сахаром, – прервал его сахиб и продолжил: – Так вот, он выяснит, действительно ли этот прибор находится там и обладает нужными нам свойствами. Я уже написал ему. Через несколько недель у нас будет вся информация о Ловце: принцип работы, местонахождение, уровень доступа…

– Благодарю вас, сахиб, – кивнула Кави. И опустила голову, собираясь с духом. Вдруг ее вопрос покажется невежливым? Может, и так, но если не спросит, сама потом себя изгрызет. Выпрямила спину, подняла голову.

– Сахиб, не хочу показаться неблагодарной, но… почему вы продолжаете мне помогать?

– Ну, ты попросила.

– Скажите правду, сахиб. Почему?

– Так я же сказал…

– Пожалуйста.

На Битуна как будто навалилась страшная усталость. Сгорбившись, он навис над столом, уставился на тлеющий кончик сигареты.

– Сахиб?

– Моя дочь, – выдохнул он, – хотела бы, чтобы я это сделал.

– Тогда, наверное, мне и ее надо поблагодарить.

– Она умерла.

Кави мысленно хлопнула себя по лбу. Ну как она могла забыть?

– Простите, я не…

– Ваши два чая, – возвестил официант, неся в каждой руке по металлической чашке. – Кому «с два-а-йным сахаром»?

Кави кивнула, и он шваркнул чашку перед ней.

– Спасибо, приятель.

Другую аккуратно поставил перед сахибом. Присутствие Кави его явно раздражало, однако страх обидеть завсегдатая был сильнее. Кави подула на горячий чай. Хотелось верить, что официант туда не плюнул.

– Как она… как это случилось?

– Спроси меня через год, – Битун взял кружку, – когда пройдешь Сифон и отучишься первый курс в Вэйголе. Повтори свой вопрос тогда, и я все тебе расскажу.

Кави кивнула и осторожно пригубила чай. Горячо. Незачем было из любопытства растравлять боль несчастного старика. Какое-то время они молча пили чай, а потом вдруг…

– Я говорил тебе, что был адвокатом? – спросил Битун, задумчиво улыбаясь.

– Да, когда мы только познакомились.

– А мог бы стать и судьей, только мне мои яйца были слишком дороги.

– Э-э-э… яйца?

Чего?

– У нас в республике, – последнее слово он выплюнул, скривившись, словно оно жгло ему язык, – судьи подлежат обязательной кастрации. Мы переняли этот закон у крельцев. Они полагали, это исключит определенные… соблазны.

– Брр, даже подумать больно, – поморщилась Кави.

Сахиб усмехнулся.

– Ну а жилье у тебя есть? – спросил он.

– Да… То есть нет. Нету.

Ну да, лачугу-то давно уже захапали.

– Если хочешь, можешь остаться у меня. Выбирай любую из гостевых комнат.

– В вашем доме?

– Угу.

Шелковые простыни, личный слуга с опахалом, мягкая кровать? Не будь дурой.

– Вы очень щедры, сахиб, но нет ли у вас домика для слуг?

– Есть, но…

– Лучше я там поселюсь, сахиб.

Перспектива три месяца жить в господском бунгало была очень заманчива, но Кави нутром чуяла, что не стоит. А чутью своему она доверяла.

– Ну, как пожелаешь, – с досадой кивнул Битун. – Итак, завтра я найду наставника, который научит тебя владеть оружием и подготовит к Сифону. А пока мой дом и моя библиотека в твоем распоряжении.

Конец первой части