Дрисана

Полукровка – так меня называли. Никогда тебе не заслужить благоволения Рахты, говорили мне.

А когда во всех пяти мирах почти не осталось других магов-тэму, способных управлять макрой, они пришли и сказали: сразись за нас, это твой долг.

Я была утомлена, сестра. Устала от войны и тех, кто на ней наживался, устала от бед, которые она обрушила на мой народ. А больше всего устала от смертей. Война среди прочих забрала моего мужа Гайана и нашего нерожденного сына, который так и не успел обрести имя.

Поэтому, когда они пришли ко мне в последний раз, заявили, что хотят разорвать Цепь и попросили привести мою макру к Вратам, я сказала «да». Хотя и знала, что мы почти наверняка все погибнем там.

В мире Колацина небеса в то утро полыхали огнем. Его луны раскололись и, угасая, плыли меж царствами живых и мертвых.

Мы собрались у ног нашей макры. Все вместе, двенадцать человек.

В мрачной тишине укрытия жрецы помазали наши головы священными маслами, потом раздели донага. Опустились на колени.

– Начинаем, – сказала я, и мы воззвали к нашему Джинну. К Рахте.

Я слышала, он иногда говорит с магами, которых избрал. Ко мне не обратился ни разу, однако всю свою жизнь я чувствовала его взгляд. Ощущала, совсем как вживленные под кожу векторы: черные диски, слегка выступающие над локтями, коленями, грудиной и между бровей.

Сила Рахты, могучая, кристально чистая, рванулась по венам, наполнила векторы и подняла меня над землей. Только кровь мага-тэму может напитать мааином эти диски, и только они способны передать энергию макре. Вот почему мы так ценились во всех пяти мирах.

Такие же векторы загорелись огненно-красным на теле моей макры, Гайятри. Гигантские челюсти, выкованные в виде волчьих, с шипением и скрипом распахнулись.

Я влетела в ее пасть и через горло опустилась в небольшую капсулу, спрятанную глубоко в груди. Это было место для пилота, и я зависла там, во тьме, а из самого сердца Гайятри протянулись длинные тонкие иглы и вонзились в векторы у меня на теле.

Я выгнулась, дико закричала. Сперва боль затмила все, меня крутило, кувыркало, било об пол, но потом я вызвала в сознании звук – представила, как звенят браслеты на лодыжках. И сердце забилось ровнее, дыхание успокоилось. Подняв веки, я взглянула на мир чудовищно огромными глазами макры. Я знала, они точно такие же, как мои собственные: правый – кроваво-красный, левый – черный как ночь.

Зависнув в своей капсуле, я повела плечами, потянулась, и макра повторила мои движения с идеальной четкостью.

Вот этого врагам не добиться никогда. Скольких бы тэму они ни пленили или убили, скольких бы ни подняли из мертвых, чтобы превратить в бездушных зомби – в бою их макрам будет далеко до подобного совершенства.

Мааин струился, создавая между всеми нами незримую связь.

– Летим! – скомандовала я по этой связи.

Пройдет какой-то миллион лет, и двойное солнце Колацина так потускнеет, что жить в этом мире станет невозможно. И все же харитианцы стремились его завоевать. Свой мир они разрушили, позволив Раэту коснуться силы Харита и осквернить ее. А когда другие четыре мира Цепи не пустили их к себе, харитианцы решили пробиваться туда силой. Это противостояние длилось уже триста лет.

Мы прошили небо единым строем, во главе с моей Гайятри, и оказались во тьме, где вспыхивали и гасли звезды. От ближайшей луны отлетали осколки, вихрились водоворотом, а ее края оплетали черные щупальца, огромные, как целые континенты. Еще немного, и они поглотят гибнущее светило.

А потом мы ринулись вниз, пронзая облака. Туда, к Вратам.

– Отпускаем! – велела я, и мы разом оборвали связь с Джинном. Внизу харитианцы уже прорвались и лезли внутрь. Подвергать Рахту воздействию их искаженного мааина было слишком опасно.

Гайятри содрогнулась всем телом: я зачерпнула силу из резервуара у нее на спине и послала один короткий импульс – скорректировать направление.

– Вижу Врата! – раздалось в ушах. Я узнала голос Айры.

Одни из двух Врат, соединявших мир Колацина с ближайшими двумя, а через них и с двумя остальными, находились в глубине распахнутой пасти гигантского мраморного змея. Их зеркальная поверхность отражала сполохи огня и отблески оружия: бешеные полчища рвались внутрь, поднимая облака серого пепла. Им здесь было покрыто все.

– Харитские макры, к востоку от Врат, – предупредила Айра. В голосе слышалось отвращение и гнев.

– Оружие к бою, – скомандовала я и отомкнула мечи, что крепились к спине Гайятри.

Вражеские макры нас тоже заметили, подняли щиты. Маги, что сражались с земли, развернули оружие вверх и ударили. Темно-зеленые потоки мааина со свистом рванулись к нам.

Да, здесь сошлись просто мужчины и просто женщины. Сошлись, чтобы сразиться за лучшее будущее для своих детей. Чтобы расплатиться за ошибки прошлых поколений. Но я была зла на них. За то, что они отняли у меня. За все страдания, которые принесли в наш мир. А главное – я была воином и выполняла приказ. Не позволяй им прорваться, держи Врата. Дай нам время, чтобы разорвать Цепь, тогда войне конец.

Я помню, как дрожала Гайятри, мчась вниз, разрывая потоки воздуха. Помню, как мощно рванулся из ладоней и ступней мааин, как содрогнулась твердь, когда я опустилась. Помню тяжесть мечей в руках и ужас в глазах врагов.

Они двигались медленно и неповоротливо – макры заторможенно отзывались на приказы пилотов. Сперва мы целились в выступы на уродливых головах. В каждом таком выступе держали мага-тэму, поднятого из мертвых, чтобы привести макру в движение. Ничего не получалось, и мы стали бить в сердце – там, как и у нас, находился пилот.

С каждым ударом от вражеских макр отлетали куски, они буквально рассыпались на части.

Минуты текли, сливаясь в часы.

А враги все прибывали.

Каждую разбитую макру сменяли две новые.

Чужаки дрались отчаянно. Они знали, что мы задумали, и знали, что поставлено на карту. Если все получится, если наши механики смогут разорвать цепь, то они, харитианцы, окажутся навеки заперты в своем гибнущем мире.

Мы сражались и умирали один за другим. Нас окружали, валили на землю, выдергивали из пилотских капсул. Отсекали руки, ноги и головы, давили и жгли заживо. И в конце концов я снова осталась одна.

Я билась мечом, который держала в зубах Гайятри. Второй меч был у нее в руке, уже поврежденной и ослабевшей. Другую руку ей совсем оторвало, на ноге повредили вектор. Мааин почти иссяк. Еще немного, и я отправлюсь вслед за остальными.

Они бросились на меня всем скопом, повисли на ногах, на уцелевшей руке, вцепились в торс, вскарабкались на голову. Я пыталась их сбросить, но они все лезли и лезли. Под их весом я рухнула на колени. Стало тяжело дышать, и я поняла: сейчас меня раздавит. И все кончится.

И почему-то вдруг стало так спокойно… Да, мало покоя я видела в жизни, но здесь и сейчас, под грудой искореженного, горящего металла, готовилась наконец его обрести.

Ждать оставалось недолго.

И вдруг предсмертную тишину прорезал голос. Тот самый, который я жаждала услышать всю свою жизнь.

Дрисана.

Потом снова – громче, настойчивее. Теперь в нем слышалась мольба.

Дочь моя.

– Рахта.

Я ждал тебя, дочь моя. Ждал, наблюдая, с самого твоего рождения.

– Знаю, – прошептала я.

И теперь избрал тебя.

Сердце ожило, гулко застучало в груди. Кровь зашумела в ушах. Я хотела покачать головой, но не было сил даже шевельнуться.

– Мне нечем отплатить за твой мааин.

Я избрал тебя, дочь. Возьми его и встань.

Макра вновь содрогнулась, я застонала сквозь стиснутые зубы.

– Но он исказится…

– И ты погибнешь. Но прежде совершишь то, что должна.

Донесся низкий протяжный гул, потом грохот. Осколок металла пробил пилотскую капсулу и вонзился мне в живот. Я охнула.

Ты обретешь мощь, способную поставить на колени Бога. Возьми же мою силу.

В глазах уже темнело, боль расползалась от живота выше, к груди. По щекам текли слезы.

Последний раз. Последняя битва. А потом – покой.

Я потянулась к Рахте, и его сила хлынула в меня.

Тело затряслось, забилось в судорогах: искаженный мааин несся по жилам, изменяя и калеча все на своем пути. Раньше это был лишь ручеек, теперь же сквозь меня мчался поток, бурный, неистовый.

А я все черпала и черпала.

Поднимись, дочь моя.

Я отпустила все, что набрала, и землю сотряс чудовищный взрыв. Из его эпицентра Гайятри рванулась вперед, снося целые шеренги харитианцев, оставляя за собой лишь пепел.

Я встала на ноги.

И зачерпнула еще. Больше, чем может взять один человек – и все направила в свою макру. Я дала ей силу. Дала скорость. И снова двинулась вперед, неся смерть всему и вся.