Ее встретили два жестких, пристальных взгляда.

Первый принадлежал крепко сбитой женщине, сидевшей у окна в дальнем конце кабинета. У нее были короткие волосы, на подбородке темнела татуировка. Ткань военной формы плотно обтягивала мускулистые руки. Из-под рукавов выглядывал сложный узор шрамов. Обе ладони лежали на рукояти меча в ножнах, упертого в пол между ног. Воительница глядела на Кави с не меньшим любопытством, чем та – на нее.

Вторая пара глаз, искусно подведенных черным, изучала девушку сквозь круглые стекла очков в золотой оправе. Очки сидели на остром носике с миниатюрной сережкой в правой ноздре. Это, как и по два «гвоздика» в каждом ухе, было данью рааянской традиции.

Вот в подкрашенных глазах мелькнуло удивление.

– Садись, – велела их обладательница, указывая на стул напротив.

В углу кабинета на стальной подставке курилась одна-единственная палочка с жасминовым ароматом. Он почему-то давал ощущение покоя. Кави глубоко вдохнула и села.

– Меня зовут Суман Баэлар, – представилась женщина в очках. – Я адъюнкт-профессор кафедры артефакторики в Вэйголе. А это, – она ткнула большим пальцем в сторону окна, – Старший Клинок Грима. Она сегодня обеспечивает нам… безопасность.

Старший Клинок Грима кашлянула и добавила низким, хриплым голосом:

– В отставке.

– Что-что? – обернулась к ней Суман.

– Я вышла в отставку, – бесстрастно повторила Грима. – В этом году буду обучать курсантов.

– Ну, пусть так, – отмахнулась Суман, снова поворачиваясь к Кави. – А ты у нас кто?

– Кавитри-тэму, вокзальный носильщик. Тоже в отставке.

Склонив голову набок, Суман долго глядела на взлохмаченные волосы и кроваво-красные глаза Кави, на ее перевязанные ладони, стискивающие ремень сумки. На пропотевший, рваный шальвар-камиз. Потом брезгливо поджала губы.

– Что ж, Кавитри тэ-эму, – протянула она. – Порядок действий будет такой: ты выслушаешь мои указания и установишь связь с Кремоллом. – Она кивнула на прибор посреди стола. – Когда это произойдет, пойдем по Списку Гарицелли. Я буду называть эмоции, а ты – мысленно выделять воспоминания, с которыми они ассоциируются. Те, что действительно совпадут, Кремолл будет поглощать. Когда он найдет то, на которое реагируют Джинны, ты почувствуешь легкий толчок – и увидишь их.

Если один из них тебя выберет, перейдем к последнему испытанию. Если же нет, к концу списка ты не увидишь ни одного Джинна, утратишь воспоминания, которые поглотил Кремолл, и, соответственно, дальше не пройдешь. И вернешься – куда там? Ах да, на вокзал, таскать чемоданы, – иронично улыбнувшись, закончила Суман. Кави услышала в ее голосе хорошо знакомую издевку.

– Нет.

Если она провалится, в первую очередь надо будет разобраться с Бхагу. А уж потом думать, чем заполнить ближайшие семь лет – то есть всю оставшуюся жизнь.

Суман сдвинула ухоженные брови, легонько коснулась бинди на лбу тонким, изящно расписанным хной пальцем. И раскрыла лежащую перед ней книгу.

Секунды текли. Артефактор перевернула страницу. Старший Клинок внимательно разглядывала свои ногти. Кави, не выдержав, открыла рот, чтобы…

– Ни слова, – подняла палец Суман, не отрывая глаз от книги.

Кави откинулась на спинку стула, похрустела шеей, повела ноющими плечами. Она никогда не видела артефактора так близко. Да и вообще никакого мага – тот целитель в больнице не в счет, она почти все время лежала без сознания и толком не запомнила мерзавца.

В каждом движении артефактора сквозила спокойная уверенность. Каждое было наполнено смыслом. Пальцы непрерывно что-то трогали: страницы книги, край сари, красную точку-бинди между бровей, лакированную столешницу… неужели она вот прямо сейчас «видит» его? Тот уникальный порядок частиц, который артефакторы зовут «кодом»? Тот самый, что делает стол – столом, а книгу – книгой? Неужели эти образы предстают перед ней сейчас в рыжем ореоле мааина? И она направляет его, изменяет очертания букв и смысл слов?

Нет, вряд ли она станет заниматься такой ерундой. Ведь артефактор платит за силу Джинна слишком дорогой ценой – своей памятью. Кави читала, что в основном обучение на их кафедре посвящено именно этому: какими воспоминаниями можно жертвовать, а какие следует беречь, дабы не утратить разум и сознание. И как специально создавать новые воспоминания, которые можно использовать в дальнейшем.

По-прежнему не отрывая глаз от книги, Суман протянула руку и подвинула Кремолл к Кави.

– Ознакомься пока, – велела она и перевернула страницу.

Это был очень старый Кремолл, выполненный в виде тигриной головы. Копия устройства, изобретенного самим Крелином, Первым Артефактором, который основал Крельскую Империю и дал ей свое имя. Абсолютным садистом, который хотел заставить всех испытать на себе, чем платит артефактор за силу Джинна. На черном мраморе змеились длинные, извилистые выемки в форме тигриных полос. Сам камень был гораздо более гладким, чем казалось с виду, и даже как будто мягким.

Внезапно прибор дрогнул, и на макушке тигриной головы медленно вздулась небольшая выпуклость. Поспешно отдернув руку, Кави изумленно глядела, как она зашевелилась, поползла вниз. Между ушей, между глаз, к самой пасти. Там она пару раз дрогнула и полностью втянулась внутрь. Кремолл снова сотрясла дрожь, и тигриные челюсти с тихим шипением разжались. Стала видна бархатистая тьма, закрывавшая пасть от неба до нижних резцов.

Кави снова протянула руку, осторожно провела по черной завесе пальцем. Ничего. Она выглядела вполне материальной, но никак не ощущалась. Кави попробовала легонько ее ткнуть – палец прошел насквозь, не встретив сопротивления.

– Всю ладонь, – велела Суман. Она, оказывается, закрыла книгу и наблюдала за Кави поверх очков.

Кивнув, девушка засунула в пасть Кремолла всю руку до самого запястья.

Как часто она представляла себе этот миг! Прокручивала в голове всевозможные варианты – от самого худшего, что челюсти сожмутся и откусят ей руку, до…

– Восторг.

Кави непонимающе моргнула.

– Восторг, – повторила Суман и записала что-то на листе бумаги. – Я повторю еще раз, после чего перейду к следующей эмоции.

Кави подготовилась, тщательно выбрала нужные воспоминания. Одних было жаль, с другими, наоборот, хотелось расстаться. Но она думала, на испытании дадут время, чтобы…

– Восторг.

Матч по пикхади. Сидя далеко на галерке, она азартно вопила вместе с толпой, когда игроки, прорываясь на свою половину поля, лавировали, обгоняли противников, подныривали под их вытянутые руки. Какая это была скорость, какая мощь, какое мастерство! Восторг!

Глазницы мраморного тигра вспыхнули. Глаза артефактора затянула молочно-белая пелена.

Кави снова моргнула. На миг словно потеряла равновесие, потом смутно ощутила: чего-то не хватает. Что-то исчезло – непонятно, что именно, но этого больше нет.

Глаза Суман прояснились. Она кивнула.

– Веселье.

Свинья. Гроза трущоб, размером с полугодовалого теленка. Ее тусклая черная щетина свалялась от грязи, она носилась по бедняцкому району, оставляя на своем пути кучи дерьма и сея невообразимый бардак. Сидя на пороге своей лачуги, Кави наблюдала, как какие-то смельчаки пытались изловить буйную хрюшку и один за другим терпели поражение. Она улыбнулась, вспомнив эту сцену.

Снова вспышка и чувство потери.

– Смятение.

Заброшенная фабрика, в воздухе колышется пыльное марево. Кави, проснувшись, открывает глаза, но вместо отца и братьев видит двух незнакомых мужчин. Они хватают ее за шиворот и швыряют в фургон, где уже сидят другие дети, сбившись в кучу и всхлипывая.

За что? Кто они такие? Что хотят со мной сделать?

Скоро она узнает. А пока…

– Смятение, – повторила Суман.

Кави беспокойно глянула на Кремолл, но мраморные глазницы оставались темными. Почему не получилось? Она снова вызвала в памяти утро, когда фургон попрошаек увез ее от родных. Пусть Кремолл забирает это воспоминание, оно ей не нужно, пусть…

– Смятение, – в третий раз сказала артефактор и снова что-то записала.

Почему? Почему прибор его не принял? Дайте еще раз…

– Отвращение.

Кави усилием воли подавила смятение, вызванное «смятением»: надо было двигаться дальше.

Отвращение…

Вокзальные туалеты. Нет. Уборка в борделе на побережье после праздника Раэтсера, когда засохшую сперму и еще теплые лужицы не пойми чего пришлось оттирать буквально со всех…

Глаза вспыхнули. Еще одно не слишком дорогое воспоминание ушло навсегда. Суман поморщилась, цокнула языком.

– Удивление.

Список Гарицелли содержал, конечно, не все эмоции, на какие способен человек. Нет, методом проб и ошибок там собрали именно те, что когда-либо помогали установить связь с Джиннами. Суман называла их не по порядку: после Отвращения и Удивления была Радость, затем Тревога, Скука и Страх. Глаза мраморного тигра вспыхивали всякий раз, когда он распознавал эмоции, на которые его настроили. А глаза Суман заволакивало белым: она смотрела воспоминания, которые забирал Кремолл.

Каждое из них он высасывал без остатка, оставляя взамен чувство легкого головокружения. Но ни одно не сработало: Мост так и не появился.

Никакого «легкого толчка». Никакого умозрительного переноса в иной мир. Никаких Джиннов, спорящих за честь избрать ее. Но, судя по тому, как Суман поджимала губы и цедила слова, каждое из них – и каждое новое воспоминание – раздражало ее все больше.

Где-то на середине списка она нетерпеливо перебрала пальцами по столу и произнесла:

– Вожделение.