Назад по мосту Дохар, через рынок, мимо лавок с браслетами и сари, специями и самосой. Мимо тандыров, где пеклись лепешки, и решеток, где жарилась «лучшая рыба, кальмары и креветки».

Кави одним глотком выхлебала чай, плеснула заварку наземь и сунула чашку в сумку. Сахиб и не заметит пропажу какой-то жалкой посудины. И потом, ей эту чашку вынесли на серебряном подносе. Бесплатно. Так что теперь это ее собственность.

Рикша выехала с базара, резким маневром обошла телегу, чуть не подрезала велорикшу, но та, вильнув, успела-таки проскочить перекресток первой. Сахиб выбранил водителя, а тот посетовал на плотное движение.

Кави покрепче ухватилась за поручень и зажмурилась. Именно с рикши все это началось… И если другой рикше суждено сейчас унести ее жизнь – да будет так. Рикша дала – рикша взяла. Она мысленно вознесла короткую молитву Раэту и приготовилась встретить свою судьбу.

Но они все же доехали, целые и невредимые, хоть и замученные тряской. Водитель протянул руку, и Битун сунул ему купюру в пятьдесят райялей.

– Жди здесь.

Кави вылезла следом. Старик оглянулся и добавил:

– Ты тоже.

– Сахиб?

Он очень тщательно осмотрел дорогу, не спеша переходить.

– Оставайся тут, пока я не вернусь.

У ворот Управления мыкался одинокий торговец джалеби[11], рыжей пальмовой ветвью отгоняя немногочисленных мух. Сами ворота охранял единственный сонный хавальдар. Он сидел на трехногом табурете, положив магический мушкет дулом на плечо. Из кармана торчал термос для еды.

Битун что-то сказал вполголоса, хавальдар сразу вскочил и стал открывать ворота. Старик обернулся, кивнул Кави и вошел на территорию Управления.

Девушка подняла взгляд на величественное здание. Такое же, как и всегда. На одну из этих стен она когда-то пыталась влезть и чуть не изрезала все руки о битое цветное стекло, рассыпанное по ней. За стеной был горделивый фасад в зеркальной облицовке. Там, перед этим фасадом, она просила и умоляла допустить ее к испытаниям. А ее только били и унижали.

Уже вернулась? – словно вопрошали темные окна.

Куда ж я денусь, приподняла она брови, я ведь не могу без тебя.

Фу, извращенка! Отстань от меня, найди другое здание!

Но я хочу попасть именно в тебя.

Совсем, что ли, стыд потеряла? Стекла бликовали в солнечных лучах, словно отводя смущенный взгляд. Ладно уж, только давай по-быстрому, пока никто не видит.

Кави хихикнула. Все-таки она взяла эту крепость измором, и вот теперь…

Краем глаза она заметила: водитель рикши пялился, изумленно подняв брови.

Мысленно цыкнула на себя, повернулась к нему спиной и принялась бродить туда-сюда по тротуару. Возьми себя в руки.

Нужно было как-то отвлечься.

Вытащив из сумки книгу, Кави перелистнула несколько страниц. Прочитала один и тот же абзац пять раз, водя пальцем по строчкам. Ничего не получалось. Застонав от досады, сунула книгу обратно. Оставалось только ждать. Ждать, невзирая на хаос в голове.

Мимо пронеслась очередная рикша. Неспешно протопало стадо коров. Торговец джалеби лакомился собственным товаром. Кави все ходила туда-сюда, туда-сюда. Мерила тротуар большими шагами, маленькими и малюсенькими. А сахиб все не возвращался.

Как же жарко… Читать невозможно и пить хочется. Мне плохо… И думать тоже не могу. Не хочу. А вдруг все зря? А ну хватит!

Хватит.

Кави вытянула вперед руки. Несколько раз глубоко вздохнула, чтобы выровнять дыхание, поглядела на дрожащие пальцы. Там, под кожей, казалось, пульсируют остро отточенные нервы. Чуть полоснуть по руке – и готово, выхватывай и коли, как кинжалом.

Ворота вдруг лязгнули, заскрипели. Кави облегченно выдохнула, прижала ладони к животу.

Хавальдар козырнул, и сахиб вознаградил его свернутой пачкой купюр. Снова тщательно оглядел дорогу и перешел на другую сторону, где ждали рикша и Кави.

– Еще пять минут, – сообщил он водителю. Тот начал с помощью рычага нагнетать пар, чтоб завести двигатель. Сахиб отошел подальше, в тень закрытого киоска с пааном[12], и кивком подозвал Кави.

– Я обо всем договорился, – сообщил он.

Кави сглотнула.

– Спасибо вам, сахиб. Значит, я могу просто войти… – Она ткнула пальцем на ворота, возле которых хавальдар пересчитывал деньги.

– Ты точно уверена, что хочешь? – спросил Битун, с тревогой глядя из-под насупленных бровей.

– Да, – твердо ответила она. И сомнения тут же нахлынули с новой силой.

– Что ж, хорошо, – кивнул он, потирая двухдневную щетину на подбородке. – Ты же понимаешь, что все упирается в третий этап?

– Этап?

Битун нахмурился еще сильнее.

– На испытаниях. От третьего будет зависеть все.

Он заложил руки за спину, сцепил в замок.

– Допустим, ты докажешь крепость Духа, протянешь Мост между Джинном и нашим миром. Но если не сможешь стать Орудием, направляющим его мааин…

Кави утерла пот со лба и кивнула. О первом испытании она вообще не волновалась. Чем бы там ни проверяли крепость духа, она выдержит. А если целитель не ошибался, то и со вторым проблем не будет, ведь Джинн уже ее отметил. Значит, запросто получится создать этот самый Мост. Да, все упиралось в третье. Орудие. Человека могут выбрать хоть все пять Джиннов сразу, но если он окажется не способен направить мааин – значит, вовсе и не маг, а просто жалкий неудачник. Бедолага, который не успел даже прикоснуться к своей мечте, как ее отняли, безжалостно и безвозвратно.

– Если второе испытание предопределит твою судьбу… – сказал Битун и умолк. Устремил куда-то вдаль отстраненный взгляд, какой Кави часто видела у стариков в трущобах. Она хотела было спросить, что тогда, но он докончил:

– …то третье решит ее окончательно.

Кави нервно сжала губы. Зачем нагнетать, старина? И так нелегко.

– Знаешь, каких-то сорок лет назад я и сам пытался, – продолжал Битун, старательно «не замечая», каково ей. – По правде говоря, не слишком-то и хотел, но мать… Она настояла, чтобы я попробовал. Ради нее. Это была ее мечта, не моя. Понимаешь?

Кави кивнула. Уж кто-кто, а она в мечтах отлично разбиралась.

– С первым испытанием я справился. Не такое оно и тяжелое, как говорили, – на ринге порой приходилось куда хуже. Но вот второе… никогда я этого не забуду.

Неподвижный взгляд снова затуманился, словно старик глядел не в стену, а куда-то сквозь нее, в свою прошлую жизнь.

– Вы его прошли? – спросила Кави.

– А? Нет, провалил. И на следующий же день отправился в Крелин, снова биться на ринге. – Битун сжал руку в кулак, поднес к глазам, разглядывая шрамы на костяшках. – Но, знаешь, во время второго испытания я увидел Джиннов и на краткий миг подумал: а, гори оно все огнем! И отчаянно захотел, чтоб какой-то из них меня выбрал.

Мимо прогрохотала расхлябанная телега с мешками риса. Сахиб умолк.

– Этот мир очень стар, Кавитри, – заговорил он снова, когда телега скрылась за углом. – А что до Джиннов… раньше я думал, они вроде Богов, но это не так. Они – нечто большее. Боги умирают, над Джиннами же время не властно. Они существуют вне нашего колеса перерождений, вне жизни и смерти. Они ничего не хотят, ничего не требуют: ни веры, ни поклонения, ни молитв. Вселяют безмерный ужас и столь же безмерное благоговение. Когда-то мы думали, что вся жизнь крутится вокруг нас, что мы – венец творения. Так вот, Джинны – вечное напоминание о том, что мы ничтожны и бессмысленны. И ничего не значим в этом мире.

Хавальдар у ворот наконец запихнул деньги в карман, уселся на свой табурет и снова благодарно козырнул сахибу.

– Помни, у тебя только один шанс, – сказал тот, не глядя на стража порядка. – Можешь хоть тысячу раз выходить на второе испытание, но перед Джиннами больше не предстанешь.

Сжав зубы, Кави кивнула.

– Как освободишься, придешь ко мне, чем бы ни закончилось, – понизив голос, добавил сахиб.

Кави покосилась на него. Это был не вопрос. Она кивнула.

Старик жестом велел водителю поторопиться с мотором, и направился к рикше. Но вдруг обернулся и протянул Кави руку.

Она уставилась на скрюченные костлявые пальцы.

– Надо пожать, – подсказал он.

Да знаю я! Сейчас, погодите. Она с усилием выдохнула, обтерла о штаны потную ладонь и пожала руку сахиба. Поморщилась от боли – его пальцы оказались неожиданно сильными.

– Удачи тебе, – кивнул он и, не дожидаясь ответа, уселся на заднее сиденье. Мотор зашипел, затрещал, и рикша покатила, скрипя, вниз по улице.

Спасибо, беззвучно прошептала Кави. И развернулась к воротам.