«Беседа трех святителей» при упоминании Иерусалима указывает на церковь Святая Святых и на Гроб Господень как на те достопримечательностн и святыни, какими стяжал он себе первенство[141]. Стих о Голубиной книге, следуя своему источнику, на вопрос, какая церковь церквам мать, отвечает:

Очевидно, что стих в данном случае не вдумался в свой источник и соединил смежные места своего источника генетически, т. е. внес гроб Господень в Святая Святых[142]. Упоминание в «Беседе» церкви Святая Святых можио объяснить двояким образом: 1) «Беседа трех святителей», объясняя факты и события ветхозаветной и новозаветной истории, за неимением прямых апокрифических источников, пользовалась в некоторых случаях преданиями иудейскими и христианскими, которые выработались большей частью на одной и той же почве Палестины, где эти предания жили отчасти отдельно, отчасти же смешивались и скрещивались между собою. Вот почему «Беседа» при упоминании города Иерусалима и указывает в одно и то же время на церковь Святая Святых, неразлучную с понятием «Иерусалим» в представлениях иудеев, и гроб Господень, тесно связанный с этим городом в представлениях христиан. Другое объяснение заключается в том, что упоминание в «Беседе» церкви Святая Святых могло быть вызвано понятием об Иерусалиме как пупе земли. Я уже указывал на предание иудейское (Sanhedrin. f. 37), что Мориа есть пуп земли. Гора Мориа, и в частности, скала, возвышающаяся среди этой горы, играет большую роль в преданиях иудейских и мусульманских. С этой скалой, которая носит название Моисеевой, соединены предания о первобытных и мировых событиях. По сказаниям раввинов, на этой скале мир основан. По сказанию Иосифа Флавия, на горе Мориа Авраам принес жертву. По сказаниям мусульманским, здесь Сим, сын Ноя, положил начало храму, т. е. сделал первый жертвенник (алтарь) после Потопа[143]. Кроме того, на горе Мориа, по сказаниям тех же мусульман, Христос с Магометом будут судить души, где и соберутся все[144]. Итак, на горе Мориа локализованы главные события мировой жизни, как то: творение мира, построение первого храма и последний суд. Здесь же, на горе Мориа, Соломон построил свой знаменитый храм – Святая Святых. Неудивительно посему, что иудейские предания находят на горе Мориа пуп земли, и весьма естественно думать, что это понятие о пупе земли соединено было также и с храмом Святая Святых, занявшим совершенно всю гору.

Большинство списков стиха о Голубиной книге с указанием пупа земли в Иерусалиме, упоминает, впрочем, не церковь Святая Святых, а Собор-церкву, или просто церковь соборную, богомольную:

В некоторых списках стиха эта Собор-церква называется просто «соборною, богомольною»:

Вопрос о том, какую церковь под именем Собор-церкви или просто – соборной – должно в данном случае разуметь, разрешает сам стих, говоря:

Итак, под именем соборной церкви стих разумеет церковь Пресвятой Богородицы и храм Воскресения Христова, или иначе называемый Святогробский храм. Обе эти церкви, как известно, помещены внутри ограды, обнимающей скалу Голгофы и пещеру обретения креста. На месте самого обретения построена была еще Св. Еленой просторная ротонда под отверстым куполом, как в римском Пантеоне, посреди которой стоит часовня Св. Гроба. Напротив самого отверстия Св. Гроба на восток от ротонды, находится патриаршая соборная церковь Воскресения, принадлежащая грекам[145]. А по северной стороне, смежно с ротондой, идут приделы Пресвятой Богородицы и Св. Марии Магдалины, составляющие нынешнюю церковь латинян[146].

Таким образом, хотя обе церкви построены в общей ограде и обе находятся в связи с гробом Господним, что также замечаем и в стихе, тем не менее только храм Воскресения носит название патриаршей соборной церкви и, приняв во внимаиие самые источники стиха о Голубиной книге, должно полагать, что в данном случае разумеется греческая патриаршая соборная церковь Воскресения, а не латинская церковь Пресвятой Богородицы. В этом, кроме того, убеждает нас и то обстоятельство, что храм Воскресения Христова преимущественно пред всеми церквами, находящимися вокруг часовни Св. Гроба, называется Святогробским храмом, а следовательно, к этому храму и могут быть в особенности применимы следующие слова стиха:

Несмотря, однако ж, на то что все данные стихи в совокупности прямее всего указывают на храм Воскресения Христова, с которым связаны представления о пупе земли и гробе Господнем, тем не менее, в стихе есть еще указания и на другие предания. Так, в списке под № 84 говорится:

Царь Соломон и храм. Икона XVIII в.

Эти представления о церкви, от которой пошли все службы, коренятся, несомненно, на преданиях о церкви Сионской. Храм Св. Духа на Сионе есть працерковь христианская, где собрались первые христиане и куда возвратились апостолы после вознесения Господа на небо. Сошедший на присутствующих Св. Дух освятил эту первую церковь и в то же время, смешав языки, просветил и благословил их на проповедь разным народам. Здесь, на Сионе, впервые поставлен был престол Господу; здесь был первый собор апостолов, и отсюда произошло рассеяние апостолов для благовествования всему миру. Алтарь этой церкви не только досягает до времен апостольских, но даже сам Христос принес здесь новую жертву по чину Мелхиседека. Церковь Сионская, таким образом, основана самим Христом и его апостолами. Вот почему церковь Сионская по справедливости может быть названа матерью церквей. И, действительно, ей усвояли такое название издавна. Так, уже у Кирилла Иерусалимского[147] упоминается ἐν τῆ ἀνωτέρᾳ τῶν ἀποστόλων ἐκκλησίᾳ в Иерусалиме, без обозначения местности, которая, несомненно, относится к Сиону.

Евхерий (ок. 440 г.) говорит: «que… ut fertur, ab apostolis fundata pro loci resurrectionis (sic) dominice reverentia: ob quod promissum quondam per Dominum paracleto repleti sunt spiritu»[148]. Феодосий (ок. 530 г.): «(Sancta Sion) que est mater omnium ecclesiarum… quam Dominus noster Jesus Christus cum apostolis fundavit»[149]. Apкульф (ок. 670 r.) «apostolica ecclesia»[150]. Беда: «perhibent, ab apostolis fundatam»[151]. Эти названия упрочиваются за ней у позднейших византийских и западных писателей: «ή ἀγία Σιών, ή μήτηρ τῶν ἐκκλησιῶν»[152]; «ἐκκλησιῶν ή μήτηρ»[153]; «primitiva et eccelesiaruin matre S. Syon[154]» и пр. К этой «матери церквей» апостольской, привязывается целый ряд воспоминаний и преданий. Так как все эти предания тщательно собраны А. Веселовским в его «Разысканиях по поводу Алатыря»[155], то я укажу из них только на самые главные и существенные. По сказаниям западных путешественников, здесь, на Сионе, показывали место, где совершилось сошествие Св. Духа на апостолов, Тайная вечеря, омовение ног; отсюда Спаситель, наставив своих учеников, отправил их в мир с проповедью благовествия. В частности, некто Филипп (между 1285 и 1291 гг.), а за ним Сапут (1319 г.) и Одорик (ок. 1320 г.)[156] сообщают о церкви Св. Иоанна на Сионе, первой церкви в мире, где св. Иоанн в присутствии Божией Матери совершал обедню; кроме того, здесь же за алтарем указывают камень, снесенный ангелами с Синая по просьбе Фомы. По сказаниям древних апокрифов об Успении Богородицы, здесь на Сионе пребывала Пр. Богородица по вознесении Господнем, где и совершилось ее успение[157], приурочиваемое к этой местности и палестинскими путешественниками, начиная с Аркульфа[158]. По некоторым редакциям того же апокрифа, Богородица жила в доме апостола Иоанна, согласно со свидетельством Эвода, епископа Александрийского, определяющего это пребывание одиннадцатилетним сроком[159]. То же самое почти свидетельствуют и наши русские паломники, представляя иногда значительное дополнение к сказаниям западных писателей и путешественников. Показания Даниила вносят известную цельность в показания Филиппа и, кроме того, в этих показаниях сами получают некоторое объяснение. По описанию Сионской церкви у диакона Игнатия (1391 г), «на Сионе горе, в своей келье, Пречистая Богородица преставилась; на той же горе находится Фряжский монастырь, чернцы которого передают, будто в нем Христос сам обедню служил и научил по плоти брата своего Иакова обедню служить и передал ему таинство священных и божественных служений. В той же церкви камень лежит, на котором Пречистая Богородица поклоны клала; там же в этой церкви два камня, на которых Христос сиживал часто. Там же близ церкви келия Пречистой Богородицы, где Пречистая жила у Иоанна Богослова»[160]. По словам Коробейникова и Грекова, Сион – «мати всем церквам, Божие жилище»[161]. Зосима (1420 г.) также называет Сионскую церковь «мати всем церквам», прибавляя, что это первая церковь, бывшая после распятия Христова в Иерусалиме. Здесь же, по его словам, лежат два камня, принесенные ангелами, которые пожелала видеть Пречистая и на которых беседовал Христос с Моисеем на горе «Синайсте» и которые называются «Купиной неопалимой»[162]. Вот те многочисленные предания, которые связаны с Сионской церковью. Несмотря на то высокое значение Сионской церкви, какое выразилось в преданиях христиан, было бы увлечением думать, что под «соборной церковью» стиха о Голубиной книге исключительно разумеется Сионская церковь. Многоуважаемый ученый А.Н. Веселовский, допуская влияние церкви Гроба Господня на народные представления о «Собор-церкви», в то же время полагает, что в описание «Собор-церкви» примешалась и апостольская церковь на Сионе, мать церквам, с известными нам воспоминаниями о Тайной вечере, Успении Богородицы и ап. Иоанне[163]. Между тем при дальнейшем исследовании этого вопроса А.Н. Веселовский выказывает явное стремление пригнать известные предания о Сионской церкви к «Собор-церкви» стиха, устранив совершенно вопрос о церкви Воскресения Христова. В этом стремлении А.Н. Веселовского я и позволю себе видеть некоторого рода увлечение. Соглашаясь вполне с г. Веселовским, что в описание «Собор-церкви» примешалась и апостольская церковь на Сионе, я прежде всего обращу внимание в данном случае на следующее обстоятельство: место, которое может возбудить мысль о Сионской церкви, встречается в одном лишь списке стиха, и притом в следующем довольно интересном виде:

Сионская Горница в Иерусалиме

Этим объяснением обыкновенно заканчивается вопрос о городе и церкви во всех остальных списках стиха; в данном же списке ко всему сказанному прибавляется еще:

Эти-то последние слова и возбуждают мысль о Сионской церкви. Приняв во внимание содержание всех остальных списков стпха по давному вопросу, легко заметить в рассматриваемом пересказе некоторого рода вставку, а отсюда естественно прийти к заключению, что этот отрывок прибавлен позже и взят из предания, совершенно отличного от основного предания в данном вопросе. Основывая свое соображение по данному вопросу на этом, можно сказать, случайном месте стиха, Веселовский, видимо, желает подкрепить свое мнение еще теми соображениями, что название «соборной церкви» стиха отвечает старому наименованию Сионской базилики собором, а название «Богородичной» отвечает наименованию «церковь Св. Марии», которое утверждается за Сионскою церковью в эпоху Крестовых походов[164]. Что касается названия церкви «собором», то на таком общем названии вряд ли можно основывать какие-либо соображения, так как соборных церквей, несомненно, было в Иерусалиме несколько. Относительно же названия «Богородичной» следует заметить, что это название встречается лишь в двух списках под №№ 80 и 81; причем в № 81 церковь «Святая Святых Богородичная» стоит рядом с церковью Воскресения Христова, а в списке 80, хотя и упоминается Богородичная церковь отдельно, но здесь также ясно указывается на церковь Воскресения в следующем ее описании:

Церковь Успения Богородицы в Гефсимании. Фасад XII в.

Допустив некоторого рода натяжки в объяснении более или менее мелких черт, А.Н. Веселовский далее еще настойчивее преследует свою мысль, желая доказать, что и самая гробница, в коей почивают ризы и мощи Христа, может быть также приурочиваема к Сионской церкви. Правда, А.Н. Веселовский в данном пункте сам почувствовал шаткость почвы, замечая, что в этом приурочении к Сионской церкви затруднение представляет гробница Господня, стоящая в этой церкви, на алтаре, на воздусях, с ризами, мощами Господа[165]. Но это затруднение устраняется, во-первых, тем, что в образе гробницы «на воздусях» Веселовский желает видеть представление о подвешенном цибории (дарохранительнице) с дарами; а во-вторых, тем, что соборная церковь с гробницей Христа есть, по мнению Веселовского, тот же образ, что и в духовном стихе, распространенном в разнообразных вариантах: о Сионской церкви с тремя стоящими в ней гробами: Св. Девы, Иоанна Богослова и Иисуса Христа[166]. Прежде всего я вижу в последнем толковании нарушение общего принципа, преследуемого А.Н. Веселовским. Вместо документальных книжных данных он ссылается на народиое произведение и таким образом одно неизвестное объясняет в даином случае другим неизвестным. Допуская и со своей стороны возможность влияния подвешенных цибориев на выработку вообще представления «гробницы на воздусях», я должен обратить внимание на то обстоятельство, что в данном случае гробница с ризами Христа приурочивается к определенной церкви, тогда как циборий с дарами, будет ли подвешен или нет, есть необходимая принадлежность каждой церкви. Что касается народного образа Сионской церкви с тремя стоящими в ней гробами, то вряд ли народ мог руководиться в данном случае теми остроумными соображениями, теми тонкими сближениями, какие представляет А.Н. Веселовский. Образ гробницы Иисуса Христа он обясняет из символики престола – алтаря сионских преданий – трапезой Тайной вечери, на которой впервые были принесены в жертву тело и кровь Христовы; в то же время это – гробница Христа[167]. Если алтарь-трапезу сионских преданий вполне может объяснить нам алатырь древнерусского поверья, то тот же сионский алтарь-трапеза, как символ гроба Господня, совершенно стушевывается пред действительным гробом Христа, который находился неподалеку от Сиона, на Голгофе. Гораздо проще этот чисто народный образ Сионской церкви с тремя гробами объяснить желанием народа не разлучать гроба Божией Матери, умершей, по преданию, на Сионе, с гробом ее Божественного Сына.

Если угодно непременно искать более реальных указаний на гробницу Христа в сионских преданиях, то их скорее можно видеть в другой церкви на Сионе, с камнем от пещеры гроба Господня, служившим вместо престола, на которую указывают Одорик и Игнатий[168] и которая могла таким образом послужить как бы мостом – для перехода и смеси преданий Святогробских с преданиями Сионской церкви.

Итак, по моему мнению, в «соборной церкви» стиха должно разуметь церковь Воскресения Христа. Этому же вполне отвечает и представление о пупе земли, который, по древнейшим и по более распространенным средневековым преданиям, полагали именно на Голгофе, в храме Воскресения Христова; тогда как Сион в значении средоточия земли полагают позже, и притом весьма редко (Dante. Purg. IV. v. 67 Sqq. сл. Inf. XXXIV. v. 112 Sqq.).

Относительно церкви Софии Премудрости Божией должно заметить, что на нее указывает лишь «Иерусалимская беседа», говоря: «А церковь церквам мать соборная София премудрости Божия, да в той же церкви стоит гроб Господен» (Пам. стар. р. лит. II, 308). Но ранее (ib., 307): в Иерусалиме «будет соборная и апостольская церковь Софии Премудрости Божия о седмидесяти верхах, сиречь Святая Святых». Об этой церкви не упоминает ни один из известных мне списков стиха. Между тем Галахов в последнем издании своей истории словесности, касаясь стиха о Голубиной книге, говорит, что в старой редакции стиха церковь – церквам мать – соборная церковь Св. Софии в Константинополе, по образцу которой строились соборные церкви Премудрости Божией по многим городам русским; в позднейших редакциях ее заменяет Собор-церква в Иерусалиме, где находится гробница Господня[169]. Не отрицая того, что стих мог действительно упоминать о церкви Св. Софии, так как такое упоминание мы находим и в «Беседе трех святителей»[170], я признаю, однако ж, при условии существования факта, совершенно обратное в данном случае отношение, т. е. что церковь Св. Софии с гробом Господним заменила Собор-церкву в Иерусалиме, и в этой замене вижу позднейшие приурочения стиха к местным интересам русским, вызванным в последнем случае местным почитанием церкви Св. Софии в Новгороде. Мнение это подтверждается, во-первых, и другими приурочениями стиха к русским понятиям и интересам, каковое вообще замечается в некоторых списках стиха и каковое увидим ниже при дальнейшем рассмотрении стиха; а во-вторых, тем, что в самом описании Царя-града «матерью церквей» называется не церковь Св. Софии, а церковь в Иерусалиме[171]. Нам остается коснуться еще одного мотива, встречающегося в самом незначительном количестве списков стиха, именно:

Или:

Для объяснения мотива о висящей гробнице не могу не припомнить здесь сказаний о Кипре и его чудесах, передаваемых Даниилом Паломником: «И ту же есть гора высока зело, и на той горе Святая Елена царица поставила крест кипарисен на прогнание бесам и всякому недугу на исцеление и вложила в он честный гвоздь Христов, и бывает на месте том знамение и чудеса многа, и доныне стоити (висит) крест той на въздусе, ничем же непридержится к земли, но тако носим на въздусе; и ту аз недостойный поклонихся святыни той чюдной. Затем в некоторых списках следует особое заглавие: «о ладоне-темяне»: «И ту же сет – рожается темиан ладон и спадывает со небес, яко роса месяца июля и августа»[172] и т. д. Норов по поводу чудесного креста замечает, что это же самое предание встречается у Виллебранда (Willebrand ab Oldenborg), который путешествовал веком позже Даниила. Вот как выражается сам Виллебранд: «Ipso (monachorum) coenobio est capella parva in inqua honorabilis illa crux multo reservatur honore, quae etiam, ut dicunt, nullo innitens adminiculo in aere pendet et fluctuat»[173]. Это сказание о кресте, «носимом на въздусе», тем более интересно для нас, что этот чудесиый крест является также в связи с «темяном-ладоном», как и висящая гробница в стихе. Но, несмотря на некоторую близость этих сказаний к мотиву о висящей гробнице, я, однако ж, позволю себе не согласиться с мнением И. Жданова, будто сказания о чудесах кипрских перенеслись из Кипра в Иерусалим и примешались к сказаниям о Христовой гробнице[174].

Святая Елена. Художник Чима да Конельяно

Сказание о кипарисовом кресте, принесенном на остров Кипр Св. Еленой, которая вложила в него честный гвоздь Христов, находится, несомненно, в связи с обретением царицей Еленой трех крестов распятия, из которых один, послуживший праведному разбойнику, принесен был, по преданию, на остров Кипр, где творил чудеса, «носим на въздусе»[175]. Самое сказание об обретении находится, в свою очередь, в несомненной связи с популярной легендой о трех крестных древах, а эта последняя по существу своему естественно связывалась с сказаниями и легендами о гробе Господнем. Одной из таких легенд о гробе Господнем и было, по всей вероятности, сказание о гробнице, висящей «на воздусе», осколок которой мы видим в висящем «на воздусе» кресте, а полную редакцию этой легенды мы находим сохранившейся в некоторых списках старорусского «Хронографа», хотя и в применении к гробу Магомета. Здесь помещается «Сказание о месте Медийском идеже глаголют гробу быти Махмета прелестника», в котором передается хождение в Мидийскую землю какого-то Людовика («В лето 7001 ходил до Медийския страны некто муж Римлянин Людвик, а по нашему Логгин, шел из Виницева во Александрию»); проводник («вож») рассказывает путешественнику между прочим следующее: «Вам про Магометов гроб и так скажу, за неже я сам был есми отступник християнской веры и о том много искал, как бы видети гроб ево, потому что иные сказывают – гроб ево на восдусе стоит, а иные говорят, что гроб ево железный и прицеплен магнитом каменем, ино ничего того нет, только тамо яма зело велика и от тое ямы изрыты во все стороны великие норы и ис тех нор испущают огнь кознми некиими и зелиами утворенными и тем простых людей прельщают в свою скверную веру» (Румянц. муз. рукоп. № 457, л. 729; № 368, л. 301 об). Что в этом сказании скрывается старая основа, доказательством отчасти служит скептическое и критическое к ней отношение. Кроме того, известно, что многое христианско-легендарное было перенесено в мусульманских сказаниях с Христа на Магомета[176]. Вот почему я и склонен думать, что в этой, хотя и поздней, редакции сказания о висящем гробе Магомета скрывается древнехристианская легенда о висящей гробнице Христа, которая, по мере ближайшего знакомства с самой святыней Гроба Христова, естественно стушевывалась и отодвигалась на второй план, оставив, однако ж, следы в виде незначительных сколков, как крест, висящий на воздухе или даже в виде цельного сказания о висящей гробнице, каковое находим в стихе. Что эта легенда была некогда действительно распространена, доказывается еще и тем, что в устах русских людей, усердно посещавших Святую землю, эта «висящая гробница» стала общим местом и упоминается не только в сказании о гробнице Христа, но и гробнице Климента папы Римского.