«Беседа трех святителей» поставившая вопрос о первенстве библейских предметов, в то же самое время в некоторых списках касается также вопроса о первенстве лиц. Так, в болгарском списке «Беседы», изданном Новаковичем в Starіпе, кн. VI, str. 47–59, встречаются следующие вопросы: «Вьпр. Кои найпрьво зе Бога да моли? О. Енох праведна. Вьпр. Кон би жив. р҃ѳ. лета, и штеше да иде и да пие и да учи книга. Отьветь. Матусаиль… В. Кои прьво сьтвори Боги црьква? О. и рече: Соломон царь. В. Кои би први патрихарь во Иерисалимь? О. Рече: Иаковь. В. Ами кои би архидиакон? О. Беше свети Стефан…» Те же самые вопросы о первенстве лиц, и притом в более полном виде, мы находим и в списке болгарском, снятом в копии М.С. Дриновым с позднейшей рукописи, хранящейся в Панагюрском училище. Так, здесь мы читаем: «Кои би перви судие на земля-та от сички че освен. (Отв.). Енох преведнии и милостивии и за ради това и досагае жив на небо-то. Кои би первии патрихаре на землята. (Отв.) Авраам гостолюбии. Вопр. Кои би перви ловец на землята на сичкия на далек. (Отв.) Каин син адамоф, он же поча всяк лов… В другом месте того же списка: вопр. (Кои) пророк последний от сички-те пророци. (Отв.) Иоан Керстител. вопр. кои пророк наче перво пост творит. (Отв.) Моисей Боговидец брат аароноф. вопр. кои паче корабал творпт по вода. Отв. Ной сас сини творими и стоими. Вопр. кои нарече се сини твори (втори) Адам. (Отв.) Ной. Вопрос, кои наречесе третий Адам. (Отв.) Моисеи, иисус назаранин цар над вси царие».

Соображаясь с «Беседой», которая называет Иисуса Назарянина «царем над всеми царями», естественно было ожидать, что и стих о Голубиной книге, стоящий на библейской почве, на вопрос, который царь над царями царь, ответит: Иисус Христос или, по крайней мере, с заменой Иисуса Христа Давидом или Соломоном. Между тем почти во всех списках стиха на вопрос о царе мы читаем следующее:

Очевидно, что, как в самом названии «Белый царь», так и в чертах, ему приписываемых, скрываются позднейшие, чисто русские приурочения стиха, или, иными словами, видны более новые нити на библейской канве стиха о Голубиной книги. Прозвание «белый царь» известно уже исторически в царствование Василия ІІІ, как об этом свидетельствует Герберштейн в своих записках о Московии. В них он именно говорит, что Василий III первый получил прозвание «белого царя». Но все старания Герберштейна выяснить причину такого названия не привели ни к чему, и он высказывает свое личное мнение, что «белый царь» называется от белой шапки, подобно тому, как персидский царь называется «Кизил-баша» – от красной шапки[122]. Позже об этом названии свидетельствует Флетчер в своих записках о государстве Русском, составленных в бытность в России в 1588 году в качестве посланника к царю Феодору Иоанновичу. Название это, по словам Флетчера, происходит от королей венгерских, и это кажется тем вероятнее, что короли венгерские некогда действительно назывались «Белами», как пишут Бонфиний и другие историки этой страны[123]. Кроме того этот же Флетчер свидетельствует также о том, что Василий III первый принял титул и название «царя», тогда как прежде они довольствовались титулом Великих князей Московских[124].

Оставляя в стороне предположения Герберштейна и Флетчера о происхождении названия «белый царь», остановимся лишь на том историческом факте, что название «белый царь» известно было при Василии III, который в то же самое время и первый начал называться царем вообще. Приняв во внимание, что прозвание «белый» явилось на Руси одновременно и неразлучно с титулом «царь», можно предположить, что это прозвание чисто народное и основывается на тех примитивных воззрениях, иначе – мифических, в которых понятие «белый» равнозначно было с понятием «светлый, ясный», которые в свою очередь связывались позже с нравственным понятием «благодетельный» и объяснения. Первое из них вызывается мыслью о Белоруссии. Василий III первый, как известно, начал присоединение Белоруссии, овладев Смоленском (1514). Но так как один город не составляет еще целого края, то вряд ли такое маловажное обстоятельство могло послужить поводом к прозванию царя «белым». Кроме того, известно, что Север и, в частности, Новгород не особенно были расположены к титулу «царь»[125], а следовательно, тем более не могло такое незначительное обстоятельство, как взятие Смоленска, послужить поводом к украшению царского титула. Итак, Белоруссия вряд ли имела какое-либо значение в выработке названия русского царя «белым». Другое объяснение заключается в следующем. Василий III, принимая титул царя, основал, между прочим, свое величие на окончательном уничтожении татарского ига и победе над ордынским ханом, которого русский народ, судя по некоторым данным[126], тоже называл царем. Сопоставляя этих двух царей в своих представлениях, и желая противопоставить русского царя ордынскому, русский народ, который считает вообще татарскую кость черною[127], и мог естественно выработать в данном случае название «белый» и усвоить его русскому царю. Если это объяснение имеет какое-либо вероятие, то в таком случае естественнее всего предположить, что выработка этого названия «белый» шла не с севера, а с юга.

Василий III. Фрагмент иконы «Василий Великий и великий князь Василий III». XVI в.

Стих о Голубиной книге, называя царем над царями «Белого русского царя», мотивирует это главным образом тем, что

«Вера крещеная» противополагается в понятиях русского народа вере некрещеной, отсюда образовалось понятие «нехристь», каковое название русский народ применял ко всем «поганым народам», т. е. народам нехристианского вероисповедания. С течением времени понятие «нехристь» несколько расширилось, и стало в устах русского народа выразителем не только всего чуждого ему по религии, но и всего враждебного и почему-либо нелюбого русскому народу. Вот почему он нередко применял это название и к западникам, и в частности, к латинянам. Отсюда в «вере крещеной» можно видеть, с одной стороны, черту, которой гордился русский народ и которой отличал и выдвигал себя в массе всякой «нехристи», жившей с ним о бок. А с другой стороны, эта же «вера крещеная» стала такой неразлучной чертой русского человека, что ею он отличал себя от всего западного, и, ограждая себя крестным знамением от всяких влияний и веяний латинских, которые были ему ненавистны, в этой «крещеной вере» он и видел свое преимущество перед Западом вообще.

Кроме того, «Белый царь верует во Матерь Богородицу и во Троицу неразделимую, и он стоит за дом Богородицы».

«Вера в Троицу неразделимую» также в некоторой степени может вызывать мысль о Западе – о латинянах, где догмат о Св. Троице, хотя в существе и не изменяется, но вставка в Символе веры повела, как известно, к большим недоразумениям и несогласиям. Что касается той черты, что «царь стоит за дом Пресв. Богородицы», то эта черта, по всей вероятности, связала с постройкой у нас на Руси храмов в честь Пресв. Богородицы. История Богородичных храмов ведет свое начало с древних времен. Первая Богородичная церковь, так называемая Десятинная, основана была еще равноапостольным князем Владимиром в 989 г.[128] Впрочем, начало Богородичных храмов у нас на Руси должно вести собственно с большой каменной церкви во имя Успения Пресв. Богородицы, построенной Феодосием Печерским (1073–1089)[129], так как эта церковь дала целую серию подобных же церквей в остальной Руси в последующее время точно так же, как Киево-Софийский собор, построенный при Ярославе (1037), послужил прототипом всех Софийских соборов, встречающихся на Руси. Упомянем о некоторых из Успенских Богородичных церквей. Брат Мстислава Юрии Владимирович Долгорукий в Суздале основал церковь Богоматери наподобие Киево-Печерской. Сын Мстислава Всеволод-Гавриил построил в Новгороде церковь Успения Пресв. Богородицы на Торговище (в 1135 г.)[130]. Андрей Боголюбский создал богатейший кафедральный Владимирский собор во имя Успения Пресв Богородицы (1158–1160). Сын Всеволода, брата Боголюбского, Константин, князь Ростовский и потом Великий князь Владимирский, создал 1) церковь Успения Пресв. Богородицы в Ростове, каменную соборную, которую заложил в 1213 г.; 2) он же основал церковь Успения каменную в Ярославле на княжьем дворе (1215 г.)[131]. В Москве святитель Петр заложил (1324 г.) близ своего двора первую в этом городе каменную церковь – собор Успенский, оконченный уже после его кончины[132]. В Новгороде, кроме кафедрального собора Св. Софии, находившегося в кремле, было еще 6 соборов, и из них Успенский находился на Торговой стороне[133]. Если к этим Успенским соборам присоединить еще многие другие Богородичные храмы, то станет понятным, почему русский народ подчеркивает в своем царе веру в Божию Матерь и ту любовь, какая сказалась в постройке и поддержке этих многочисленных Богородичных храмов. Что касается исторической личности, к которой народ мог приурочить вышеуказанные христианские черты, то известно, что особую религиозность народ отметил в лице Иоанна Грозного, щедрого ревнителя церковного благолепия и в то же время строгого карателя всех неверных. Отсюда естественнее всего предположить, что в данном вопросе приурочения стиха относятся именно к эпохе царствования Иоанна Грозного.

Закладка Десятинной церкви в Киеве в 989 году. Художник В.П. Верещагин

Итак, в вопросе о царе заметны приурочения стиха к русским интересам и видна переделка книжных источников на русский лад, или, иными словами, в данном вопросе заметны позднейшие чисто русские наслоения на библейской почве стиха.