Если люди что и любят по-настоящему,

Будучи шестилетней девочкой, Халани спросила у отца, что такое дождь.

– Ты узнала это слово в школе? – спросил он, включая лампу рядом с ее кроватью.

– Мистер Сандерс рассказывал об этом на сегодняшнем уроке по земледелию. По его словам, раньше с неба лилась вода, чтобы все растения и цветы лучше росли. Это правда, папа?

– Да, правда, солнышко, – с улыбкой ответил он. – На небе есть большой кран. И когда цветам особенно грустно, его кто-то включает. Дождь делает их счастливыми, и они растут большими и крепкими. Прямо как ты.

Папа игриво ущипнул ее за нос. Халани наморщила лоб, опустив глаза.

– Что такое? – Папа нахмурился.

– Жаль, что здесь дождь не идет. – Ее нижняя губа дрогнула. – Значит, цветы грустят.

Он мягко улыбнулся, поправляя ее одеяло.

– Не волнуйся. Сегодня ночью ты увидишь дождь.

– Как?

– Вот здесь. – Папа легонько коснулся ее лба. – У тебя очень развита фантазия: стоит лишь представить любое место на свете, куда ты хочешь попасть, и ночью во сне окажешься именно там.

– Правда?

– Да. – Он поцеловал ее в лоб. – Отдыхай, моя маленькая мечтательница.

Он уже повернулся, чтобы уйти, но Халани остановила его, задав последний вопрос:

– Папа, мы когда-нибудь вернемся на поверхность?

Он оглянулся на нее через плечо. Его улыбка дрогнула, словно он знал, что следующие слова будут ложью, но все же хотел подарить ей надежду.

Потому что надежда – это все, что у них когда-либо оставалось.

– Да. Однажды.

Веки Халани затрепетали. Тепло отцовского взгляда исчезло, и она вновь почувствовала холод, пронизывающий заброшенное здание на поверхности.

Родители снились ей редко.

Но было ли это воспоминание настоящим?

Халани села, протирая слипшиеся глаза. Адан, растянувшийся слева от нее, тихо похрапывал. Все еще крепко спали.

Она осторожно встала и потянулась, игнорируя уже привычное напряжение в плечах.

Каждое утро ноющие мышцы, казалось, нашептывали ей: «Наслаждайся мгновением – дальше будет тяжелее».

Халани на цыпочках обошла спящих друзей. Завывающий ветер перестал сотрясать здание, и она проскользнула мимо заколоченных окон. В пыльное помещение пробивались лучи солнечного света.

Она приблизилась к составленным друг на друга партам у стены. В воздухе витал запах заплесневелого дерева и ржавого металла, отчего Халани сморщила нос.

Ее внимание привлекли обои – выцветшие, розовые, с изображениями странных животных. Неподалеку свисал красочный потрепанный плакат с надписью «ВЫПУСК 2040», а прямо под ним – пыльная доска с алфавитом.

Ее глаза расширились от осознания.

До Великого Коллапса здесь находилась школа.

Опустившись на колени перед открытыми шкафчиками, встроенными в стену, Халани провела пальцами по истлевшим рюкзакам, которые все еще лежали здесь. Ее пульс участился, и она расстегнула несколько из них в поисках любых припасов. Но все они были пусты.

Халани откинулась назад и, пораженно вздохнув, открыла последний ранец. Внутри находился маленький черный блокнот.

Собственность Аны Блэквуд

Халани нахмурилась, разглядывая жирно выделенные слова на обложке. Затем огляделась по сторонам, будто собиралась совершить нечто запретное, но все вокруг еще спали – даже Такеши. Впервые за долгое время она увидела, что он погрузился в глубокий сон.

Опустив взгляд на блокнот, она открыла первую страницу.

15 марта 2040 года

Дорогой дневник,

Папуля подарил мне щенка! Я назвала его Клевер, потому что мамуля сказала, что он принесет нам удачу. Надеюсь, так и будет. Может быть, Клевер заставит моих родителей снова улыбаться. Они каждый вечер не отрываются от телевизора, не разрешают мне смотреть мультики и настаивают на том, чтобы я играла с куклами в своей комнате. Но они не знают, что я пробираюсь вниз по лестнице и смотрю. Уродливый мужчина в телевизоре произносит громкие слова вроде «ядерная война» и «подземная лотерея». Не знаю, что они значат. Но пока у меня есть мамуля и папуля, все будет хорошо.

3 мая 2040 года

Дорогой дневник,

Прости, что так долго не писала. Столько всего произошло. Мы покинули наш дом в Лас-Вегасе и переехали куда-то на юго-восток. Папуля говорит, что это ненадолго, пока все не уляжется. Я теперь хожу в новую школу, и у нас каждый день звенит учебная тревога. Иногда мы часами прячемся под партами. Я скучаю по своей прежней жизни. Я скучаю по друзьям. Я просто хочу домой.

11 сентября 2040 года

Дорогой дневник,

Я спросила мамулю, когда мы сможем вернуться домой, и она ответила: только после того, как закончится война. Ненавижу войну. Войны бы никогда не случилось, если бы важные дяди поиграли вместе и поговорили о своих чувствах. Я так и сказала на уроке, но все надо мной посмеялись. Сейчас в классе совсем мало учеников. Моя лучшая подруга Мэри сказала, что переезжает в Аполлон вместе с мамой, папой и младшей сестренкой. Я не знаю, где это. А когда спросила мамулю, можем ли мы тоже туда поехать, она расплакалась. Тем же вечером я услышала, как они с папулей ругаются. Мамуля кричала, что их должны были принять. Но папуля ответил, что мест не хватило.

Не хочу больше смотреть, как они плачут. У меня есть план. Я нарисовала для них картинку. Там мы все вместе на улице, с Клевером. Я не стала рисовать наш старый дом, хочу, чтобы они поняли: пока мы вместе, все будет хорошо. И даже лучше. Может быть, мамуля снова отведет меня в парк! Мы уже целую вечность там не…

Халани нахмурилась и торопливо перелистнула страницы, но это был последний отрывок, написанный Аной Блэквуд.

Из потрепанного блокнота выпал мятый лист бумаги. На нем восковыми мелками были нарисованы трое людей с улыбками на лицах. Они держались за руки возле желтого дома, а рядом, судя по всему, сидел маленький коричневый щенок.

Халани уронила блокнот на колени, почувствовав внезапную боль в груди. Что-то ей подсказывало, что родители Аны так и не увидели рисунок.

Пальцы Халани порхали по бумаге, очерчивая силуэт маленькой девочки, о чьих мечтах она только что читала.

Халани аккуратно положила рисунок и дневник в рюкзак для сохранности и легонько похлопала по ним. Затем подобрала карандаш, валявшийся на полу.

– Что ты делаешь?

Халани резко обернулась и увидела Брока. Он стоял прямо возле шкафчиков, уперев в бедра крепкие руки в перчатках. На нем были тяжелые армейские ботинки, а темно-коричневый плащ выгодно подчеркивал его мускулистую фигуру.

– Просто осматриваюсь.

Халани покраснела и быстро застегнула рюкзак.

– Нашла что-то интересное?

– Нет, – немедленно ответила она и встала на ноги, но замешкалась под его пристальным взглядом. – И да. Это просто старый дневник. Прежде чем начнешь читать мне лекцию об экономии места в рюкзаке, я все это уже знаю. Ты считаешь, что это глупо. Но я не могу оставить его здесь.

Несколько мгновений Брок молча изучал ее, не показывая ни единой эмоции. Затем неожиданно прошел мимо и устремил взгляд сквозь щели забаррикадированных окон.

– Ты еще не привыкла? – спросил он, глядя в окно.

– К чему?

– Ко всей этой разрухе?

Халани подошла к нему и выглянула в окно.

Опасная песчаная буря, казалось, бесследно исчезла. На улице виднелись обломки разбитых автомобилей, но кругом не было ни души, кроме семерых людей в полуразрушенном здании.

Халани задумалась над его вопросом, представляя себе мир Аны Блэквуд до Великого Коллапса. Мир, где просыпаешься и видишь прекрасные пейзажи, где улицы кипят жизнью, а за каждым углом благоухают зеленые деревья. Мир, в котором все молодые семьи смеются под солнцем в блаженном неведении, даже не подозревая, что скоро они его не увидят.

– Думаю, ко всему можно привыкнуть, – тихо ответила Халани.

Брок пристально посмотрел на нее.

– Печально, не правда ли? Нет в мире такого места, где было бы по-настоящему хорошо. Ни под землей, ни на ее поверхности.

– Не уверена, так ли это. – Между ее бровями пролегла морщинка. – Но и здесь бывает неплохо.

– Мы всего лишь кучка сбежавших заключенных. Это ничего особо не значит.

– Вообще-то, значит, – решительно заявила Халани, взглянув на все еще спящих друзей.

Винни и Серин прижимались друг к другу. Дерек и Адан похрапывали рядом. Такеши лежал в дальнем углу комнаты, повернувшись лицом к остальным, словно охранял их даже во сне.

– Может быть, перемены не наступают потому, что мы сами не решаемся проявить инициативу. – Слова вырвались у нее с тихим шепотом, но в голове прозвучали как обещание.

Брок нахмурился, склонив голову набок, будто видел ее впервые.

– И ты правда в это веришь? Все еще надеешься, что однажды все наладится? – Он в недоверии махнул рукой на разрушенное здание, в котором они укрывались.

Опять это слово.

Надежда.

Надежда была словно глоток воды в пустыне. Опьяняющей. Необходимой.

И ты продолжаешь возвращаться к ней, снова и снова. Но даже самая чистая вода бывает отравленной. И не успеешь опомниться, как тебе вновь захочется того, что давно исчезло.

Халани часто считала надежду врагом, но в Брадерхельме Винни научила ее тому, как важно бороться не только за себя, но и за других.

Что один человек, зажегший свечу в темной комнате, может стать той искрой, что изменит все.

– Понятия не имею, наступят ли перемены, – Халани повернулась к Броку, – но если я войду в историю, то пусть читатель знает: я сделала все, что было в моих силах, чтобы изменить мир к лучшему.

Брок тихо усмехнулся:

– Ну, будь я проклят. Получается, ты тоже мечталист.

– Кто-кто?

– Мечтатель-реалист. – Брок прислонился плечом к подоконнику. – Ты прекрасно знаешь, что шансы не в нашу пользу. Скорее всего, мы все здесь погибнем. Так зачем продолжать этот путь?

– Потому что мы не можем отказаться от мечты?

– Возможно. Или же ты слишком упряма, чтобы просто сдаться и бросить тех, кто остался в Аполлоне.

Его глаза полыхнули огнем, и тяжелый груз ответственности за весь город, из которого они бежали, навалился Халани на плечи.

Брок провел на поверхности больше времени, чем кто-либо другой. Город, в котором она выросла, в итоге сам отправил ее в тюрьму. И все же Аполлон по-прежнему оставался их единственным настоящим домом.

– Что ты хочешь этим сказать? – Халани нахмурилась. – Что мы должны просто забыть об Аполлоне и позволить людям умереть?

– Такого я не говорил. По правде говоря, именно так нам и стоит поступить, но это не значит, что я не мечтаю тоже спасти их, – тихо сказал Брок, выглядывая в залитое солнцем окно.

Халани отпрянула, услышав неожиданную мягкость в голосе Смертника.

– Никогда не считала тебя мечтателем.

Он усмехнулся:

– Я и не мечтатель. Мечталист, помнишь? У меня есть цели, которых я упорно добиваюсь, и призрачная надежда, что мир однажды станет лучше. Вот почему я присоединился к повстанцам в Гермесе.

Брок немного помолчал, глядя в сторону. В глазах у него плескалось море эмоций, так непохожее на привычное ей безразличие.

– Но я никогда не стану жертвовать собой ради заранее гиблого дела, – продолжил он. – Когда этот корабль пойдет ко дну, я не намерен погибать вместе со всеми. Нужно знать, когда отступать. Особенно когда дело касается людей. – Брок повернулся к ней, внезапно став серьезным. – Ты понимаешь, о чем я?

Он не сводил с нее глаз, и Халани пришлось бороться с желанием отвернуться.

Она не умела отрекаться от других – только от себя.

– Вы двое рано встали, – раздался позади них голос Такеши, такой глубокий и хриплый по утрам.

У Халани перехватило дыхание. Даже с растрепанными после сна волосами Такеши выглядел так, словно сошел со страниц одного из тех журналов, что они находили на заброшенных заправках.

– А мы не спали всю ночь. Да, Халани? – усмехнулся Брок, а в его словах совершенно отчетливо угадывался намек.

Халани сердито взглянула на него, но пока не стала ничего опровергать – садистская часть ее натуры желала посмотреть, что из этого выйдет.

Такеши молча осмотрел их, и в его черных как смоль глазах промелькнула едва сдерживаемая ярость. Халани затаила дыхание, гадая, не затеют ли они второй раунд их незавершенной схватки, но Такеши лишь выпрямился, сохраняя свою стоическую невозмутимость.

– Занятно. Ночью я не слышал никаких криков.

– А это тут при чем? – спросила Халани.

– Любой, кто умеет обращаться с женщиной, оставил бы тебя без голоса. – Его темные глаза пронзили ее. – Либо он лжет, либо это был самый скучный секс в твоей жизни.

С этими словами Такеши развернулся и пошел прочь. И каким-то образом именно он вышел победителем в этой невидимой битве, о которой она даже не подозревала.

Халани нахмурилась и потерла уголки глаз.

Для подобных разговоров было еще слишком рано.

Брок фыркнул и отправился вслед за Такеши, но перед этим оглянулся через плечо на Халани.

– Как я уже сказал, на твоем месте я бы побыстрее забил на некоторых личностей.

Она сжала руки в кулаки, отчаянно желая врезать по ближайшей стене. И бить без остановки, снова и снова. А осознание того, что Брок прав, заставляло ее направить эту ярость на саму себя.

Халани отошла в дальний угол комнаты и вновь погрузилась в дневник Аны.

Она была не в состоянии контролировать хаос и ужас, что таились в будущем, но могла прочесть историю маленькой девочки, которая когда-то жила на этом свете, и запечатлеть ее в памяти.

Никто не заслуживал быть забытым. Именно поэтому Винни так усердно работала над тем, чтобы записать всю историю Аполлона целиком.

Прошлое напоминало о том, как далеко они зашли.

Перечитав дневник в пятый раз, Халани открыла чистый лист и дрожащими пальцами потянулась за затупленным карандашом.

Где бы сейчас ни была Ана, Халани всем сердцем верила, что та не осудила бы, который она устроила на страницах ее дневника.