Гибель не ждет.

Такеши

Они забрали ее.

Халани.

Кейнс.

Его причину жить.

Когда Халани утащили от него, глаза Такеши застлала пелена тьмы, а его ярость достигла таких пределов, какие мало кому доводилось видеть.

Боль от электрошока пронзала его тело, точно раскаленная докрасна проволока, обвивающая позвоночник. Даже тогда потребовалось выставить напряжение на максимум, чтобы вырубить его и не дать уничтожить всех Дилеров до единого в этой подземной дыре.

Когда Такеши наконец пришел в себя, он обнаружил, что обе его руки прикованы цепями к металлическому шесту в обширной пещере.

Один из Дилеров не спускал с него глаз и время от времени рявкал, приказывая ему сидеть смирно и не двигаться. Охранник сжимал в руке пистолет, цепляясь за него, как за спасательный круг.

Будто он его спасет.

Как только освободится от цепей, Такеши бросится к черному зданию и выпотрошит каждого на своем пути.

Другая часть его разума перебирала самые изощренные методы пыток.

Дилеры за свое участие умрут быстро. Но вот доктору Штраусу уготована особая версия ада – настолько мучительная, что купание в лаве покажется ему отдыхом.

Его взгляд снова метнулся к зданию, куда увели Халани, и он незаметно потянул цепи, пытаясь найти слабое звено. Его плечи напряглись, но боль была несущественной.

Все, что сейчас имело значение, у него отняли.

До появления Халани Такеши смирился с тем, что в его жизни никогда не будет любви. Все свои нерастраченные чувства, сожаление и ярость он направлял на то, чтобы каждую темную ночь запирать преступников за решетку.

Но затем в тюрьму попала одинокая девушка, которая ростом едва доставала ему до груди.

Сначала он счел ее незначительной помехой, ничем не отличающейся от бесчисленных заключенных Брадерхельма.

Хрупкая девушка перед ним, казалось, была готова рассыпаться под тяжестью одного-единственного вздоха, и Такеши сомневался, что она продержится в Брадерхельме хотя бы неделю.

Но когда Халани отворачивалась, его внимание невольно переключалось на нее. Что-то в выражении ее лица заставало его врасплох.

Возможно, дело было в одиночестве, которое мелькало в ее взгляде. Или в напряжении, что никогда не отпускало ее плечи. Или в наивном, добром сердце, которое выделялось среди моря преступников, отчего ему постоянно приходилось сдерживать порыв встряхнуть ее.

Чего он не понимал, так это яростной стойкости, что таилась в ее маленьком теле. Несмотря на постоянные драки, трудности и испытания, с которыми она сталкивалась, Халани преодолевала их с таким упорством, которое соперничало с самыми жестокими преступниками.

Когда она попросила потренировать ее, Такеши окаменел, и он изо всех сил боролся с желанием выбросить ключ от ее камеры просто за то, что она высказала эту ужасную идею.

Ужасную для нее. Для него.

Поскольку его мысли то и дело возвращались к Халани, он понимал, что не может доверять самому себе, находясь так близко к ней – без стальных прутьев решетки, разделяющих их.

Но опасная часть его души жаждала посмотреть, как далеко он сможет ее завести, чтобы найти предел, после которого она сломается.

И поэтому он согласился.

Но с каждой тренировкой влечение к ней становилась все нестерпимее. Облегающие ее бедра шорты стали для него испытанием на концентрацию. Восторг в ее глазах, когда ей удавалось выполнить правильно упражнение, бросал вызов его собственной решимости. Он испытывал Халани на прочность так же, как самого себя, заставляя работать на пределе человеческих возможностей.

И внезапно Такеши обрел в тюрьме новый смысл.

Им стала Халани Кейнс.

Он никогда не говорил этого вслух, но тренировки с ней были самым ярким событием дня, всего года. В мире, окутанном непроглядной тьмой, она казалась лучиком света, который с каждым днем становился все ярче и ярче.

Впервые в жизни он ложился спать и с нетерпением ждал пробуждения.

Но когда он увидел, как стражник Баррон нависает над Халани, лежащей на земле, ни на что не похожая ярость наполнила его тело.

Кто-то посмел причинить ей боль. Заключенной, что принесла ему покой. Сломленной девушке, у которой хоть и отняли весь мир, но она продолжала бороться, чтобы стать лучшей версией себя.

Такеши потерял самообладание и убил стражника Баррона без малейшего сожаления.

Когда он подхватил Халани на руки, она прижалась к нему так, словно они были созданы друг для друга. Такеши посмотрел на нее сверху вниз, и в глубине его души отозвалась безмолвная клятва – столь же неотвратимая, как приход ночи.

Любой, кто причинит ей вред, сразу встретит свой конец.

Такеши отнес Халани в свою комнату, наплевав на правила и последствия. Единственное, что имело значение, – то, что она лежала в его постели, мучаясь от боли.

И тем не менее именно она пыталась успокоить его, по-прежнему думая о других, а не о самой себе. Его легкие горели от желания накричать на нее, но губы умоляли прикоснуться к ее нежной коже, стереть все следы боли.

Его самообладание висело на волоске, когда они лежали рядом на кровати и их пальцы слегка соприкоснулись. Его рука дернулась, словно желая сплестись с ее.

Нет, он хотел гораздо большего.

Но Халани уснула, выдыхая нежность, в то время как он вдыхал ее покой.

Когда Такеши проснулся и посмотрел на ее прекрасное спящее лицо, странное чувство сдавило его грудь. Оно пронзило сердце, заставив потянуться к ней.

Поведать ей правду… но он отстранился.

Реальность ударила по нему, словно стальная дверь, захлопнувшаяся прямо перед носом.

Ничто не могло изменить их положения. Она все еще была заключенной, а он – Капитаном, который запирал ее за решеткой. Не существовало реальности, в которой они могли бы быть вместе. Такие фантазии были не более чем иллюзией.

Поэтому он оттолкнул ее.

И каждый день это решение разрывало его изнутри.

Его разум не умолкал, призывал протянуть ей руку помощи, все исправить, вернуть как было раньше. Держась на самой тонкой нити самообладания, Такеши старался сохранять дистанцию между ними, напоминая себе, что это ради ее же блага.

Когда она победила Дану в «яме», он не просто почувствовал гордость – он и так всегда ей гордился. Но когда она наконец сама осознала свою силу, это было подобно тому, как если бы лучи солнца прорвались под землю и осветили ее.

Халани всегда была прекрасна, даже покрытая грязью и каменной пылью, но при виде ее решимости и несгибаемого духа его сердце трепетало так, как никогда прежде.

Она околдовала его, с каждым днем притягивая все ближе, и Такеши был не в силах отказать и снова пригласил ее потренироваться.

Только в последний раз, сказал он себе.

На этом все.

Но потом она открыла перед ним свою душу, и никакая сила под землей не смогла бы помешать ему поцеловать ее.

В Аполлоне был утес, с которого Такеши любил прыгать в детстве. Он был не очень высоким, но местные ребятишки клали перед ним матрасы и прыгали один за другим.

Он успел спрыгнуть лишь один раз, прежде чем мама подбежала, схватила его за руку и потащила домой, крича, что он напугал ее до полусмерти. Но в то единственное мгновение свободного падения Такеши чувствовал себя таким невесомым, ничто в мире, казалось, не имело значения, кроме обтекающего его тело воздуха.

Вот на что был похож поцелуй с Халани.

Он хотел проникнуть в ее кожу и запомнить каждую веснушку, каждый шрам, каждый изъян – все, что делало Халани такой неповторимой, потому что каждый сантиметр ее тела был шедевром.

В казино он был невероятно близок к тому, чтобы вырубить Разиэля, сорвать их миссию и увезти ее прочь, чтобы никто больше не увидел ее в том чертовом платье.

Разиэль напомнил ему, что нужно правильно сыграть свою роль.

Но Такеши не притворялся.

От каждого прикосновения, каждого мгновения с ней он остро ощущал свое собственное тело.

В сознании не осталось места ни для чего другого. Ничто больше не имело значения.

Но в этом-то и заключалась проблема.

Такеши не отличался разговорчивостью или нежностью. И предпочитал проводить время изучая слабости других.

Он никогда не говорил о жутком чувстве, пустившем в нем корни. О тревожной потребности в разрушении, которая не покидала его с тех пор, как он закончил обучение в Генезисе.

Такеши хорошо скрывал разрушительные мысли. Но его темная сторона стала лишь сильнее после того, как он оторвал голову Губернатору.

Но с ней Такеши хотел быть другим.

Жаждал дать ей, прекрасной девушке, обитающей во тьме, тот же покой, что она самоотверженно подарила ему.

Халани принимала его таким, какой он есть, а не таким, каким хотела бы его видеть.

И ему надоело.

Надоело отрицать свои чувства к ней. Надоело бороться с необъяснимым притяжением между ними.

Он закрыл глаза, когда наконец подобрал верное слово.

Любовь.

Он любил ее.

Любил каждой частичкой своего существа.

Любил так, как звезды любят ночное небо.

И как только они окажутся на свободе, он посвятит каждое мгновение своей жизни тому, чтобы доказать это.

Дилер все еще напряженно следил за ним, пока Такеши осторожно натягивал цепи.

Заключенные тем временем закончили утреннюю смену и вернулись в пещеру, чтобы поесть. Старший Дилер подошел к нему, положив бледную руку на приклад винтовки; звезды на его черной форме поблескивали под резким белым светом.

– Ты наконец успокоился или нам снова применить шокер?

Такеши стиснул зубы, борясь с желанием плюнуть в охранника. Но он держал себя в руках, думая только об одном человеке.

– Со мной у вас не будет проблем.

Ложь. Скоро он доставит им кучу проблем, но ему нужно выждать время и дождаться идеального момента.

– Ладно.

Дилер шагнул вперед и снял с него цепи. Такеши встал, разминая затекшие плечи, и поймал острый взгляд Джека, устремленный через всю пещеру.

Джек едва кивнул, подавая сигнал.

По телу Такеши пробежала дрожь, и он направился к ним, то и дело поворачивая голову в сторону черного здания.

Разум твердил одно и то же. Как бы ему ни хотелось, он не мог просто ринуться через всю пещеру и вышибить дверь. Дилеры просто забьют его током.

Но кто знал, какие ужасы прямо сейчас испытывает она?

Как она, должно быть, напугана?

– Эй. – Райдер щелкнул пальцами перед ним, когда Такеши присоединился к их группе. – Я знаю, о чем ты думаешь, но у тебя будет куда больше шансов спасти ее, когда прибудут Тузы.

– И когда именно это произойдет? – прошипел он, закипая от злости.

Джек глубоко вздохнул и потер переносицу.

– Не знаю.

Миска с едой чуть не треснула в руках Такеши.

– Повторите-ка, что мы должны делать, когда ваша группа прибудет? – напряженно спросила Элиза. Она тоже постоянно поглядывала на черное здание, и в ее глазах читалось явное беспокойство за Халани.

Ей можно доверять.

– Я уже проинформировал кое-кого из доверенных заключенных. Как только Тузы прибудут, большинство Дилеров бросятся к главному туннелю. Поэтому здесь останется лишь парочка охранников, а они не смогут пустить электрошок на всех сразу. Вот тогда-то мы и атакуем. Мы одолеем их, деактивируем наручники, захватим оружие и поможем Тузам в бою, – заявил Джек, и с каждым словом его голос звучал все увереннее.

– А что насчет тех, кто не может сражаться? – Элиза бросила взгляд на своего странного отца, который без умолку что-то бормотал, глядя на кольцо.

– Пусть просто не путаются под ногами. – Райдер хрустнул костяшками пальцев, не отрывая глаз от охранников.

Такеши сидел неподвижно, но внутри у него все кипело. Он изучал каждого Дилера, выискивая уязвимости и любую возможность использовать их самым болезненным образом. Нечеловеческое напряжение прошило его позвоночник, когда он сосредоточился на черном здании напротив.

Когда-то Такеши думал, что нет ничего труднее, чем не целовать Халани. Просто смешно. Он бы прожил вечность без ее прикосновений, знай он, что она избавится от мучений.

– Главное, чтобы мы все бросились на охрану одновременно, – продолжил Джек. – Если у нас не получится, мы все…

Низкий гул эхом разнесся по пещере.

Все повернули головы к туннелю на противоположной стороне лагеря. К единственному выходу из тюрьмы.

Пустая вагонетка промчалась по ухабистым металлическим рельсам мимо охраны и остановилась в центре пещеры.

Дилеры размахивали пистолетами, а замешательство в их глазах уступило место холодной, смертельной ярости. Несколько отважных охранников медленно приблизились к тележке, и морщины у них на лбу стали глубже.

Такеши поднялся вместе с остальными заключенными. Все вытянули шеи, пытаясь разглядеть, что происходит. Джек кивнул ему, и Такеши тихо сместился в сторону оставшихся охранников, пока все их внимание было приковано к вагонетке.

– Что там? – крикнул старший Дилер, когда один из крупных охранников заглянул внутрь.

Все затаили дыхание, когда тот сунул руку внутрь и вытащил огромного плюшевого медведя.

– Это всего лишь игрушка, – прокричал он в ответ, поднимая ее над головой.

Старший Дилер застыл, взмахивая рукой, словно в замедленной съемке.

– СТОЙ…

БУМ!

Плюшевый медведь взорвался.

Мужчина, державший его, растворился в розовом тумане.

Взрывная волна отбросила Такеши к каменной стене. В ушах у него стоял пронзительный гул, а воздух наполнился пылью.

Такеши почувствовал привкус крови во рту и, застонав, медленно поднялся на ноги. Он потер уши, чтобы избавиться от звона, пока ужасающие крики вокруг него становились все громче.

Когда пыль начала оседать, его взгляд скользнул по множеству заключенных и Дилеров, валяющихся без сознания на земле. Райдер помогал Джеку встать на пошатывающиеся ноги.

В груди у Такеши все сжалась, когда он увидел, как Элиза трясет за плечи своего отца, лежащего на земле. Его нога и рука были вывернуты под неестественным углом, а он сам что-то бормотал Элизе на ухо, пытаясь протянуть к ней руку. Слезы текли по ее побледневшему лицу, пока она пыталась заставить его пошевелиться.

Такеши отвернулся. Он распознал смертельную рану, едва увидев ее.

– Повстанцы! – закричал старший Дилер; сочившаяся из раны на голове кровь стекала по бледной щеке.

Из запыленной пещеры появилось более дюжины человек с револьверами в руках. Такеши узнал Спейда, который шел впереди, возглавляя атаку. Свой безупречный костюм он сменил на черные кожаные штаны и такого же цвета плащ. Он выкрикивал приказы своим людям, направляя тех в наступление.

Старший Дилер трясущимися руками поднял пистолет и выстрелил в них. Но Тузы укрылись за камнями и открыли ответный огонь.

Несмотря на бомбу, Дилеры все еще превосходили Тузов численностью и бросились вперед, продолжая стрелять.

Такеши повернул голову и увидел, что Джек, прихрамывая, приближается к нему.

– Сейчас.

Джек, стиснув зубы, кивнул паре других заключенных, и те тут же подкрались сзади к ничего не подозревающему охраннику и задушили его. Заметив, что один из Дилеров уже поднимается на ноги, Такеши без тени сомнения или сожаления бросился на него. Он дважды ударил мужчину в живот, затем обхватил его голову руками и быстро свернул шею. Безжизненное тело рухнуло на землю бесформенной кучей.

Все случилось в считаные секунды.

Стоявший рядом охранник обернулся на грохот, и у него отвисла челюсть.

Дрожащими руками он поднял пистолет, но Такеши был быстрее: он выхватил клинок из-за пояса мертвеца и метнул его через всю пещеру. Кинжал вонзился Дилеру в плечо, сбив ему прицел.

Этого времени хватило, чтобы Такеши добрался до охранника и повалил того на землю. Он оседлал его и ударил ошеломленного Дилера по лицу.

Такеши хотел продолжить избивать его, но, к сожалению, у него не было на это времени.

Он вытащил пистолет из кармана мужчины, разжал ему челюсти, а затем вставил ствол между его губами и нажал на спусковой крючок.

Кровь забрызгала смертоносное лицо Такеши. Ему захотелось умыться ею – жажда насилия разгоралась в нем все сильнее.

Он залез в задний карман охранника и вытащил планшет, на котором была система распознавания сетчатки, и, к счастью, глаза охранника не пострадали.

После недолгих поисков Такеши обнаружил опцию деактивации электрошоковых браслетов. Он немедленно снял их с запястий и швырнул об стену, услышав восхитительный звон, эхом отозвавшийся в ушах.

Такеши повернул голову к Джеку и Райдеру, которые как раз снимали свои наручники.

Кругом звучала какофония криков и выстрелов, пока Тузы палили по Дилерам, отвлекая их внимание.

– Иди! – крикнул Джек. – Мы здесь справимся. Иди и спаси ее.

Ему не нужно было повторять дважды.

Такеши схватил пистолет и вытащил нож из плеча мертвеца.

Он бросился вдоль дальней стены, держась подальше от перестрелки. Крепче сжал оружие, готовясь проливать кровь.

Он бежал быстрее, чем когда-либо в своей жизни, не сводя взгляда с черного здания впереди.

А смерть неслась следом, раскинув за его спиной два черных крыла.