Суть не в том, чтобы быть идеальным.

Халани постукивала ногой по холодному кафельному полу камеры.

Она упиралась подбородком в колено, плотно прижавшись спиной к стене, и пристально смотрела на Такеши.

Даже в полумраке черты его лица были острыми и отточенными. Он сидел у противоположной стены камеры, вытянув одну ногу и плотно закрыв глаза.

И все же он не спал.

Для спящего его мышцы были слишком напряжены, а челюсти – слишком плотно сжаты. Словно заряженный пистолет, готовый в любой миг посеять хаос.

Она не знала, что сказать.

Возможно, молчание и притворное безразличие друг к другу остались их единственным способом защиты.

Возможно, именно этого она и хотела.

Нет.

Да.

Границы между ее желаниями и страхами размылись настолько, что она уже не отличала одно от другого.

Поэтому могла лишь постукивать правой ногой по полу – и этот отрывистый ритм нарушал осязаемую тишину.

– Как долго ты собираешься это делать? – спросил Такеши, не открывая глаз.

– Не знаю. – Она остановилась. – А ты планировал молчать всю ночь?

– Возможно.

– Тогда, думаю, я продолжу.

Такеши запрокинул голову и уставился на Халани. Его темные зрачки притягивали ее словно магнит. Она провела языком по губам, стараясь не задеть рану, и Такеши мгновенно опустил взгляд на ее рот.

Температура в камере начала подниматься, пока они молча оценивали друг друга.

– Как ты себя чувствуешь? – наконец спросил он.

– Лучше. – Это была правда. – Лицо болит, но я переживу.

Тело Такеши застыло в напряжении, и тьма, будто тянувшаяся от него, разлилась вокруг, укрывая ее, как плащ.

– Прости, – прошептал он так тихо, что Халани почти не расслышала его слов.

– За что?

– За то, что согласился на этот план. За то, что позволил им привезти тебя сюда.

– Ты никому ничего не позволял. – Она покачала головой. – Это было мое решение.

– А я должен был связать тебя и заставить их взять кого-то другого.

– Думаешь, я не справляюсь с заданием?

– Не в этом дело, Кейнс.

– Тогда в чем?! Я же сказала тебе, что со мной все в порядке, – настаивала Халани, повысив голос.

Челюсть Такеши дернулась, и он упрямо поджал губы, переводя взгляд на дверь.

Словно хотел закончить разговор.

– Не делай этого! – прорычала она, не давая ему уйти от ответа. – Не смей закрываться от меня. Просто скажи правду. Ты ведь считаешь меня слишком слабой, да? Это ты пытаешься сказать?

Такеши снова посмотрел на нее, и от его тяжелого, одурманивающего взгляда она едва не вжалась в стену.

– Не спрашивай меня об этом. Я никогда не сомневался в твоей силе. Я знаю, что ты, черт возьми, справишься со всем, что на тебя свалится.

– Так в чем проблема? Мы зашли так далеко и скоро уберемся отсюда.

Халани изо всех сил цеплялась за эту надежду, ведь, если вживленные в их кровь отслеживающие устройства не сработали, они, скорее всего, умрут в этой пещере.

– Они причинили тебе боль. – Такеши резко выдохнул, глядя на нее так, словно она была воздухом, которым он не хотел дышать.

Халани закатила глаза.

– Я же сказала, что со мной все…

– Не произноси больше это слово, – перебил он, и в его голосе прозвучали резкие нотки. – Только не тогда, когда я вижу раны и синяки у тебя на лице.

– Ну и что? – фыркнула она. – Они заживут. Именно поэтому ты в первую очередь и учил меня драться, помнишь?

– Да. Но я бы предпочел, чтобы тебе вообще не приходилось использовать эти навыки.

– И что ты собираешься делать? Запрешь меня в спальне, когда мы выберемся отсюда? – Она недоверчиво рассмеялась.

Такеши приподнял бровь, словно это было самое разумное предложение, которое он слышал за всю неделю.

– Нет. Ты не будешь меня ни запирать, ни прятать. – Халани не верилось, что ей приходится проговаривать это вслух. – Я буду сражаться упорнее и больше тренироваться, чтобы ты не считал меня обузой, – проворчала она, скрестив руки на груди и уставившись на трещины в кафельном полу.

Впервые Халани почувствовала, как устала доказывать всем свою значимость. Она хотела, чтобы люди, глядя на нее, просто верили, что она сильная.

– Халани, посмотри на меня.

Настоящее имя, слетевшее с его языка, заставило ее поднять взгляд.

– Ты никогда не была обузой, – заявил Такеши. – Я знаю, что ты способна выдержать все, что преподносит тебе жизнь, и нанести еще более мощный удар в ответ. Но если с тобой что-то случится…

Осекшись на полуслове, он отвел взгляд и весь напрягся. Халани встала, чувствуя, что сердце колотится в груди так, словно вот-вот вырвется на свободу. Она отвернулась, вглядываясь в пустой белый коридор за пределами их камеры, а дрожь в руках выдавала бушующие в ней эмоции.

Воспоминание о его предыдущих словах все еще преследовало ее, гноясь, как открытая рана.

Когда Такеши сказал, что между ними все кончено, у нее внутри заныло что-то, до чего невозможно дотронуться. Когда играл с ее чувствами в ночном клубе, он выставил ее величайшей дурой на всем белом свете.

Некоторые раны со временем заживают. Но ее становились лишь глубже.

– Почему ты вообще считаешь, что меня надо защищать? – Халани глубоко вздохнула, и на языке появился привкус горечи. – Я для тебя даже ничего не значу.

– Так вот что ты думаешь?

– Я это знаю.

– Значит, ты невнимательна.

– А ты не сделал ничего, чтобы я думала иначе! – Она резко развернулась и свирепо уставилась на него. – Если я правильно помню, ты был только рад сообщить мне, что между нами все кончено. Ты прощался со мной больше раз, чем я могу сосчитать. Но кого я обманываю? Между нами вообще хоть что-то было?

Хаос внутри нее наконец-то вырывался наружу. Такеши смотрел на нее, и тысячи эмоций отразились у него на лице.

Он медленно поднялся и шагнул ближе, вторгаясь в ее личное пространство.

Но Халани даже не пошевелилась.

Лишь вздернула подбородок, отказываясь отступать, несмотря на пробегающие по спине завитки электричества.

Такеши сделал еще один размеренный шаг, заставляя ее отступать, пока плечи не уперлись в стену. Он остановился совсем рядом, нависая над ней.

– Я всегда был хорошим лжецом, – прошептал он.

Она нахмурилась.

– И что это, черт возьми, значит?

– Это значит, что, сколько бы раз я ни твердил себе, что между нами все кончено, я знал, что никогда тебя не забуду. Ты из тех особенных людей, которых просто невозможно забыть.

Такеши впился в Халани угольно-черными глазами, требуя, чтобы она выслушала его.

– Я очень старался держаться на расстоянии, но с каждой минутой теряю контроль. Когда ты смотришь на меня, единственное, чего я хочу, – это продолжить начатое той ночью в тюрьме и сделать тебя моей. Целиком и полностью. Так что позволь мне прояснить одну вещь. Неважно, что произойдет между нами. С этого момента и до того дня, когда истеку кровью, я всегда буду желать тебя. Всегда буду оберегать. Даже если ты не будешь моей, – он стиснул зубы, – я все равно буду защищать тебя. Просто знай: если кто-то оставит на тебе хоть царапину, я уничтожу его.

Тяжесть его откровений ударила по Халани словно таран, разрушая все защитные барьеры. Уничтожая все нити мыслей и доводы рассудка.

Осталась лишь неумолимая искра, пронзающая ее руки и ноги, отчего ей хотелось выпрыгнуть из собственной кожи.

– Такеши…

– Я ничего не жду взамен, Халани. Я просто… Мне было нужно, чтобы ты хоть раз услышала правду.

Он избегал ее взгляда, как будто ожидал, что после его признания она отвернется от него.

Халани никогда не ступала ногой в океан.

Винни несколько раз рассказывала о нем еще в Брадерхельме.

Когда-то на Земле существовали гигантские водоемы, простиравшиеся далеко-далеко за горизонт.

По-видимому, в него можно было прыгнуть, погрузиться прямо с головой, позволив волнам захлестнуть тебя целиком.

Вот на что было похоже это мгновение.

Мощные волны обрушивались на нее, увлекая все глубже и глубже в неизвестность.

Халани затаила дыхание и посмотрела ему в глаза. Посмотрела на него по-настоящему.

И увидела перед собой человека, в котором жестокие инстинкты сплелись со скрытыми глубоко внутри шрамами. Того, кто сражался за свои убеждения. Того, кто умел слушать, а не просто обдумывал следующие слова.

Он заставлял других осознавать их сильные стороны, а под его стальной броней билось сердце, полное страсти, желания и любви.

Но возможно, последнее слово было не совсем верным.

Возможно, именно это чувство так отчаянно рвалось из нее, становясь все сильнее с той самой минуты, как она открыла книгу стихов, которую Дуглас передал ей в Аполлоне.

Халани думала, что любовь – это начало ее истории, но у любой истории всегда есть конец. Миг, когда переворачиваешь последнюю страницу – и от этого захватывает дух.

Но у любви нет конца.

Любовь долговечна.

Она бродит по миру, не имея ни лица, ни представления о времени или целях.

Она просто есть. И будет всегда.

Именно эта мысль и пронеслась в голове у Халани, когда она сократила расстояние между ними и прильнула к его губам.

Сначала Такеши не ответил на поцелуй.

Но затем обвил рукой ее шею, прижал к себе и поцеловал ее так, словно это была их последняя ночь на Земле.

Халани ответила ему с той же безоглядной страстью и скользнула языком в рот, отчего Такеши простонал и сжал ее крепче, опуская другую ладонь ей на поясницу.

Она обняла его за широкие плечи и приподнялась на цыпочки, вдыхая его опьяняющий запах и умоляя время остановиться.

Одним плавным движением Такеши приподнял ее.

Халани инстинктивно обхватила его ногами и издала тихий стон, когда его рука скользнула с затылка на шею. Он нежно сжал ее горло, ловя губами дыхание и сплетаясь с ней языками. Держал ее с такой силой, будто только смерть могла заставить отпустить Халани.

Когда его зубы задели ее пораненную губу, Халани заметно вздрогнула, но она не позволила бы ничему и никому разрушить этот миг. Однако Такеши отстранился, заметив в ее глазах вспышку боли, которую она отчаянно пыталась скрыть.

– Я сделал тебе больно? – спросил Такеши хриплым голосом, его губы восхитительно припухли. Неприкрытые эмоции в его глазах смешивались с затаенной яростью, вырвавшейся наружу.

– Все в порядке. Просто царапина, – успокоила его Халани.

Его взгляд смягчился – на самом деле смягчился, – когда он посмотрел на нее. Такеши обхватил ладонями ее лицо и нежно поцеловал щеки, лоб, нос, веки, подбородок.

Его поцелуи выражали извинение.

Не только за ту боль, что причинили другие, но и за ту, что доставил сам. За все то время, что они провели, ругаясь друг с другом, вместо того чтобы обниматься.

Но он замедлился и сказал:

– Халани, прежде чем мы продолжим, я должен кое-что спросить.

Он опустил ее на пол, и Халани нахмурилась.

– О чем?

– Почему ты помешала мне убить тех двоих мужчин? Ты стыдишься моего прошлого? Того, что я натворил?

Он замер в ожидании ее ответа, и в его темных глазах отразилась уязвимость, которую он обычно скрывал.

Халани обдумала его вопрос и наконец поделилась с ним своей правдой.

– Я не стыжусь твоего прошлого, Такеши, – заявила она. – Мы все совершали ошибки. Я остановила тебя, потому что ты слишком долго позволял уродству этого мира определять тебя. Я поняла, что ты так долго оберегал других, что забыл, каково это – когда кто-то защищает тебя. И я подумала… может быть, я могла бы стать для тебя таким человеком.

Халани напряглась. Она вывернула перед ним свою душу наизнанку, преподнесла сердце на серебряном блюде.

Она опустила взгляд, но Такеши подставил палец под ее подбородок и заставил вновь посмотреть на себя.

И луна и любая звезда на небе не могли сравниться с той чистотой и силой, что отразились в ее глазах, когда он произнес:

– Ты уже им стала.

Халани замерла, чувствуя, как его глубокий голос эхом отзывается у нее в душе.

Им не обязательно было произносить три слова.

Ни одна фраза не смогла бы выразить их чувства.

Их губы встретились в одно мгновение, и она потянулась к молнии на своей форме. Такеши зарычал и схватил ее за запястье, останавливая.

– Халани, – хрипло выдохнул он, – если мы продолжим, я не смогу сдержаться. Так что, если не хочешь, скажи мне сейчас. Это твой единственный шанс сказать «нет».

Их взгляды встретились в темноте, а низкий, гулкий голос Такеши, в котором звучала абсолютная непреклонность, заполнил все пространство вокруг. И на этот раз Халани не колебалась.

Она решительно вскинула подбородок и расстегнула молнию на форме.

Такеши застыл, напряженно вглядываясь в ее лицо.

В кончиках пальцев запульсировала сила.

Она черпала ее отовсюду: из того, как владела сейчас собственным телом, из того, как Такеши смотрел на нее, словно ничто не могло его отвлечь.

Халани стянула ткань по ногам, скинула ботинки, и комбинезон упал на пол.

Она стояла совершенно обнаженная, опустив руки, позволяя Такеши вдоволь насмотреться на нее.

И он смотрел на нее как на давно утраченную картину.

Как Халани впервые смотрела на Генезис. С полным благоговением и внутренним осознанием того, что после такого зрелища она уже никогда не будет прежней.

Она почувствовала, как взгляд Такеши скользнул по ней, медленно и сосредоточенно. От груди к талии, а затем к кончикам пальцев ног, словно каждая часть ее тела заслуживала внимания и почитания.

Даже те места, которые другие не заметили бы. Особенно они.

Тишина затягивалась, пока он продолжал изучать ее. Халани сглотнула, почувствовав нервную дрожь, и спустя мгновение положила одну руку на живот, а другой прикрыла грудь.

– Я так не думаю. – От его глубокого тембра у нее по ее коже пробежали мурашки.

Такеши придвинулся ближе, полностью заслоняя ее своей мощной фигурой. Он многозначительно посмотрел на нее, и Халани, собрав всю свою уверенность, снова опустила руки.

– Ты идеальна, – прошептал Такеши, но он глядел не на ее тело. А прямо ей в глаза. Ее сердце замерло, а в камере стало так жарко, что они могли бы стоять под палящим солнцем и не заметить разницы.

Несмотря на предыдущие слова, Такеши по-прежнему прижимал руки к бокам.

– Не хочешь прикоснуться ко мне? – с вызовом спросила она игривым тоном.

– Я наслаждаюсь видом.

– И что ты думаешь?

– Я думаю, что ты моя.

О.

Мой.

Бог.

Ее сердце бешено заколотилось, и Халани пришлось напрячься, чтобы составить связное предложение.

– Довольно самонадеянно с твоей стороны думать, что я твоя. Что, если я положила глаз на кого-то другого здесь?

В глазах Такеши вспыхнул огонек. Перепалки были их своеобразной прелюдией, и он любил это ничуть не меньше, чем она.

– Неужели? – Он скользнул ладонью по ее талии. – И как его зовут?

– Зачем тебе знать?

Халани изо всех сил старалась сохранять спокойствие, хотя его пальцы уже коснулись груди и слегка ущипнули ее, разжигая в ней пламя.

– Чтобы завтра его убить, – ответил он с невозмутимым видом.

– Ты не в себе. – Она рассмеялась.

– Наконец-то до тебя дошло.

Порочная улыбка Такеши стала шире, и Халани вновь поразилась его дикой, неотразимой красоте. Не говоря ни слова, он схватил ее за волосы, отклонил назад, заставляя выгнуться дугой, и сомкнул губы на ее груди.

С губ Халани сорвался тихий вздох, когда он нежно прикусил сосок, и от его рокочущих стонов по ее телу пробежали электрические разряды. Такеши приподнял ее, чтобы снова насладиться ее губами. Они целовались как изголодавшиеся – так, словно им не нужен был воздух, потому что они сами дышали друг другом.

Не отрываясь от поцелуя, Халани обвила шею руками и потянулась к молнии на форме Такеши, желая ощутить его всего целиком. Он одним быстрым движением расстегнул ее сам, разделся и грубо швырнул одежду через всю камеру.

Она блуждала ладонями по его обнаженной груди, чувствуя, что его сердце бьется как барабан.

Одно дело – видеть его в действии. Совсем другое – чувствовать, как напрягается тело под ее пальцами.

Прикусив губу, Халани скользнула ниже. Когда ее пальцы коснулись его твердого члена, Такеши резко втянул ртом воздух.

Она усмехнулась. От мысли, что его самообладание рушится из-за нее, Халани ощутила себя еще более могущественной.

Она хотела сделать куда больше, чем просто прикоснуться к нему. Хотела заставить его потерять контроль и навсегда сохранить этот миг в его памяти.

Так же, как в ее собственной.

Халани опустилась на колени, но он поднял ее обратно.

– Такеши, что…

Она тихонько вскрикнула, когда Такеши развернул ее так, что спина прижалась к его груди. Одной рукой он обнял ее, поглаживая кожу под самой грудью, а другой скользнул ей между ног.

– Если ты думаешь, что я кончу раньше тебя, подумай еще раз.

Халани сглотнула и бессильно откинула голову ему на плечо, пока его большой палец дразняще ласкал ее, а другой – вошел внутрь.

Его движения ускорились, и Халани почувствовала себя так, словно покоряет дикую вершину. Взбирается на самый высокий пик. Каждое прикосновение Такеши разжигало внутри нее огонь, жар которого все нарастал и нарастал.

В глазах заплясали искры. Халани не понимала, что происходит. Ни с кем другим она никогда не испытывала такого прилива чувств.

Такеши застонал ей в ухо, когда она завела руку назад и прошлась ладонью по твердой плоти вверх-вниз, подстраиваясь под его ритм. Халани чувствовала, как его сердце бешено колотится о ее спину, пока они вместе медленно теряли контроль.

Он дразнил ее, плавно вводя внутрь еще один палец, и Халани пришлось подавить стон, который готов был сорваться с губ. Каждое движение, каждая смена темпа порождали искры, что проносились по телу, разгораясь все сильнее и сильнее.

– Вот так, красавица. Расслабься, – приказал он, задыхаясь так же, как и она.

От следующего прикосновения его большого пальца ее мышцы начали сокращаться. Тело пылало. Ее словно жгли изнутри – и огонь вырывался наружу.

Эйфория разливалась по венам, но она продолжала ласкать его. Все его тело напряглось, прежде чем он кончил вместе с ней.

Такеши выругался и положил руку поверх ее, направляя движения.

И от этого стало еще горячее.

Халани прислонилась к его спине, все еще не оправившись от мощного оргазма. Все ее тело дрожало, а конечности словно состояли из расплавленного воска.

– Боже, – задыхаясь, прохрипела она.

– Нет. Это всего лишь я.

Такеши притянул ее к себе и медленно соскользнул по стене. Когда он уложил ее на пол и прижал к себе, Халани почувствовала, как вздымается и опадает его грудь. Ее голова лежала на его предплечье, а вторая рука Такеши обнимала ее за талию.

Это были объятия собственника. Защитника. Зверя, охраняющего свое сокровище.

Если бы кто-нибудь в Брадерхельме сказал ей, что Такеши будет держать ее вот так, она бы рассмеялась ему в лицо и сразу отвергла эту мысль. Даже если бы ад замерз, она бы ему не поверила.

Но у жизни есть привычка преподносить сюрпризы, когда ты их совсем не ждешь.

Халани слегка выгнула спину и повертела бедрами, чувствуя, как он снова затвердел.

– Прекрати, – прошептал он ей на ухо.

– Прекратить что?

Она снова поерзала, и Такеши с силой сжал пальцы на ее талии в качестве предупреждения.

– Халани, заканчивай с этим прямо сейчас. Наш первый раз не случится в холодной камере. Но если продолжишь так двигать бедрами, мне уже будет плевать, где заниматься с тобой сексом. Так что веди себя прилично, мать твою. – Он прикусил ее мочку уха.

Это казалось вполне разумным планом.

– А если я скажу «ну пожа-а-алуйста»? – спросила она игривым тоном.

– Ты меня в гроб загонишь, Кейнс. Спи.

Халани усмехнулась, но на этот раз послушалась. После умопомрачительного наслаждения, которое он подарил ей, ее тело было полностью истощено. А им требовались все силы и энергия для того, что произойдет утром.

Завтра они сбегут и будут свободны. Вместе.

Такеши притянул ее еще ближе к себе, прогоняя все ночные кошмары. И впервые за целую вечность она разглядела светлое будущее в тенях этого мрачного мира.