Я часто задаюсь вопросом, изменил ли меня мир, или это было мое собственное решение.

Халани резко проснулась, когда пронзительный вой сирены пробился сквозь белые стены ее камеры, нарушив первый спокойный сон за последние несколько недель. Но ее веки упрямо не хотели подниматься, предпочитая оставлять ее в забытьи, а не встречать надвигающийся хаос.

– Все в порядке, Кейнс. Я рядом.

Глубокий, бархатный голос проник в сознание, и ее глаза распахнулись. Она растянулась на Такеши, прижавшись к его груди. Одна его рука лежала у нее на пояснице, а другая придерживала затылок. Его длинные пальцы нежно запутались в ее волосах.

Оглушительная сирена отступила на второй план.

Пульсирующая боль в голове стихла.

Такеши пристально изучал ее, в его темных глазах промелькнула непривычная для него эмоция – возможно, беспокойство или нечто более глубокое, что привлекало ее, как обжигающий огонь.

Что-то настолько пленительное не должно существовать в мире, окрашенном болью.

Мышцы Такеши напряглись, когда свет позволил лучше разглядеть глубокий порез у нее на губе и, без сомнения, уже налившийся синяк на скуле. Его волосы были растрепаны, словно он всю ночь проводил по ним руками.

– Ты в порядке? – спросила Халани, прокручивая в голове воспоминания о том, как охранники жестко били его током.

– Напали на тебя, а ты спрашиваешь, в порядке ли я? – Голос Такеши стал ниже, и он посмотрел на нее с заметной тревогой и благоговением.

– У меня болят лицо и голова, – призналась она. – Но это пройдет.

Халани почувствовала, как его нежные руки незаметно сжались вокруг нее, а выражение лица исказилось, словно он хотел сказать ей столько всего, но не знал как.

– Вам нужно вставать, – раздался настойчивый голос справа. – Я слышала, сегодня Дилеры в ярости.

Халани обернулась и увидела Элизу, стоящую перед их камерой. Та скользнула взглядом по лицу Халани и при виде следов побоев резко вдохнула.

– Как ты себя чувствуешь?

– Жить буду.

Халани встала на ноги, с трудом подавив стон, но из-за головокружения чуть не упала обратно на пол. Такеши тут же подхватил ее за талию, помогая удержать равновесие.

– Может, тебе стоит прилечь.

Но Халани покачала головой.

– Я справлюсь.

Такеши промолчал, но мускул у него на скуле дернулся, словно он был в шаге от того, чтобы запереть ее в камере и оставить там на весь день, как обычно делал каждую ночь в Брадерхельме. Но он увидел решимость в ее глазах. Твердое намерение не показывать слабость и не быть обузой. Поэтому, не сказав больше ни слова, отпустил Халани и позволил ей стоять самостоятельно.

Элиза нахмурилась еще сильнее, глядя, как Халани проходит мимо. Очевидно, она тоже считала, что в таком состоянии ей не стоит покидать камеру и работать в шахтах.

Однако Халани привыкла игнорировать боль и жестокое обращение, заталкивать их глубоко в сознание и притворяться, что травм никаких нет.

Это, конечно, вредно для здоровья. Но эффективно.

Заключенные выстроились на проверку. Некоторые морщились при виде ее синяков, другие же бросали на нее суровые, обвиняющие взгляды. Без сомнения, они считали, что это она виновата в смерти того мужчины.

Если бы они только знали правду.

Встав в строй, Халани заметила, как взгляд Такеши странно сосредоточился на чем-то в толпе.

Он затаил дыхание.

Его кулаки сжались по бокам.

Она попыталась проследить за его взглядом…

– Построились!

Халани резко уставилась прямо перед собой, когда Дилеры прошли вдоль строя заключенных. Несколько человек бросали в сторону Такеши яростные взгляды, сжимая планшеты до побелевших костяшек.

Охранники заставили их стоять гораздо дольше обычного.

Халани переносила вес с ноги на ногу, стараясь вернуть чувствительность затекшим мышцам и стряхнуть сонливость. Где-то через час она пошатнулась, ноги у нее почти подкосились, и Такеши тихо выругался.

Но тут один из Дилеров крикнул:

– На колени перед доктором Штраусом!

Пожалуй, впервые в жизни она почувствовала благодарность за возможность встать на колени.

Когда доктор Штраус появился, его глаза были холоднее обычного. Он хмуро оглядел ряды заключенных, постукивая ручкой по планшету – единственный звук, нарушавший тишину в пещере.

– Знаете, почему вы все здесь? – спокойно спросил доктор Штраус.

Никто не ответил. Даже охранники отвели взгляды.

– Что, желающих ответить нет?

Доктор Штраус медленно прошелся вдоль шеренги, где стояла Халани. Она уставилась в землю, изо всех сил стараясь удержать равновесие.

– Вы здесь потому, что вы импульсивны. Непокорны. Мятежны. Как испорченные избалованные дети, – выплюнул он. – Вы здесь для того, чтобы вас направили к лучшей жизни. Жизни, наполненной смыслом. Но некоторые из вас просто… отказываются быть спасенными.

Доктор Штраус швырнул планшет на пол, отчего все вздрогнули и потупили взгляды в землю, словно от этого зависели их жизни. Словно вспомнив о самообладании, доктор Штраус глубоко вздохнул, подобрал планшет и расправил белый лабораторный халат.

Халани подняла голову и тут же застыла – его холодный взгляд впился в нее, точно острые когти хищника. Однако по какой-то причине она не отвела взгляд.

Доктор Штраус приложил руку к подбородку и медленно побарабанил пальцами, изучая единственную заключенную, осмелившуюся посмотреть на него в ответ.

В тишине раздался плач, нарушивший концентрацию доктора Штрауса. Он повернулся к юной девушке с длинными темно-русыми волосами, плечи которой дрожали, а по лицу текли слезы.

– Что такое? Ты плачешь из-за своих жалких деяний на этой земле или потому, что хочешь, чтобы тебя спасли? – Доктор Штраус встал перед ней.

Девушка не ответила, только сильнее зарыдала. Ее спина согнулась, а конечности затряслись.

– Заберите ее, – скомандовал доктор Штраус, и охранники бросились выполнять приказ.

– Нет! Не-е-ет!!! Пожалуйста!

Однако никто не отреагировал на ее крики. Казалось, все лишь сильнее припали к земле, словно надеясь провалиться сквозь нее.

– За работу! – крикнули Дилеры, пока девушку утаскивали прочь. Ее рыдания постепенно затихали, навсегда оставаясь в этом проклятом подземелье.

Халани неуверенно поднялась и стряхнула гравий с колен. Такеши, нахмурив брови, подошел к ней.

– Ты бледнее обычного, – сказал он обвиняющим тоном.

– Спасибо. В детстве мне не хватало солнца.

– Кейнс.

– Такеши. – Она встретилась с его темным взглядом.

– Тебе не следует работать, пока ты травмирована.

– Ну конечно, ведь, если я попрошу перерыв, они с радостью согласятся и принесут мне кресло-качалку.

Халани закатила глаза, повернулась и поплелась вслед за другими заключенными, изо всех сил стараясь идти ровно, хотя ей казалось, будто ноги утопают в густой грязи.

Такеши одарил ее взглядом. Таким, который так и говорил, что она невыносима и сама напрашивается на наказание. Но он неохотно зашагал рядом, держась достаточно близко, чтобы подхватить ее, если она упадет.

– Не понимаю, почему ты расстроен, – заметила Халани и глубоко вздохнула, чтобы справиться с тошнотой. – А что бы ты сделал, если бы я, будучи твоей пленницей, попросила перерыв?

– А сама как думаешь? – невозмутимо ответил он. – Я бы принес тебе кресло-качалку.

Халани громко рассмеялась – звук, который редко услышишь в тюремном лагере. Несколько заключенных даже бросили на нее удивленные взгляды.

Несмотря на боль и надвигающуюся гибель, именно молчаливый и отстраненный Капитан, возненавидевший ее с первого взгляда, заставил Халани рассмеяться.

Мир определенно сошел с ума.

Она глубоко вдохнула и взялась за тяжелую кирку. Охранники зорко следили за каждым ее движением.

К своему удивлению, Халани заметила Элизу и Джека неподалеку.

Даже Райдер кивнул ей в знак поддержки.

Это напомнило ей об одном важном уроке. О котором она уже почти забыла.

В мире хороших людей гораздо больше, чем плохих. Это не всегда заметно, потому что зло, как правило, заявляет о себе громче.

Но надежда таилась в тихих мгновениях.

В едва уловимых взглядах незнакомых людей, полных молчаливой поддержки. В нежном прикосновении Такеши к ее волосам посреди ночи. В смехе Серин и стремлении Винни сделать мир лучше.

Вот почему Халани подняла кирку и приступила к тяжелой работе.

Если у других забрали голос, она будет кричать за них. Потому что именно этому ее научила жизнь.

Отдавать всю себя другим.

Несколько часов спустя, когда прозвучала сирена, Халани чуть не упала в обморок от облегчения. Она с трудом сдерживала подступающую тошноту, пока они выходили из туннеля. Голова раскалывалась так, словно ее били о кирпичную стену.

Сев на землю с миской еды, Халани опустила голову между коленями. Ей отчаянно нужно было почувствовать твердую опору, чтобы мир перестал вращаться.

Нежные руки убрали с ее шеи влажные от пота волосы и собрали их в небрежный пучок. Халани подняла голову и увидела Элизу. Та кивнула ей, устроившись рядом.

– Так лучше?

Халани выдавила из себя слабую улыбку.

– Да.

В этот момент появились Джек и Райдер. И, ко всеобщему удивлению, сели вместе с ними.

– Что вы делаете? – Халани нахмурилась, полагая, что они должны держаться на расстоянии.

– Нам надо поговорить. – Джек многозначительно посмотрел на Элизу и ее бормочущего отца, который вертел на пальце кольцо с гравировкой «Прометей». – Оставьте нас, – приказал он.

– Нет, – выпалила Халани, борясь с головокружением. – Они остаются.

– Они не в нашей группе.

– Они в моей группе. – Ее голос прозвучал резко, словно звон цепи.

С самого первого дня в лагере Элиза присматривала за ними. Несмотря на сомнения, она поддерживала и помогала Халани, хотя была не обязана.

Поэтому Халани отказывалась покидать лагерь, не убедившись, что Элиза и ее отец тоже спасутся.

Джек сжал губы так, что они побледнели, а Элиза в замешательстве склонила голову набок. Только когда Такеши едва заметно кивнул в знак согласия, Джек обратил внимание на Элизу.

– То, что здесь будет обсуждаться, не должно выйти за пределы этой группы. Предашь нас – я закопаю твоего отца по частям в разных уголках Гермеса, – предупредил он леденящим душу голосом, от которого в пещере будто разом выкачали весь воздух.

– В отличие от некоторых, я умею держать язык за зубами, Джек, – прошипела Элиза, наклоняясь вперед. – Но если пригрозишь моему отцу еще раз, я вскрою тебе все артерии твоей собственной колодой карт.

– Хорошо. Рад, что мы достигли взаимопонимания. – Джек кивнул, ничуть не тронутый угрозой, как будто ее жестокое обещание на самом деле успокоило его.

– Какой у нас план? – нетерпеливо вмешался Такеши.

Джек повернулся к нему и глубоко вздохнул.

– Мы с Райдером пообщались с некоторыми из наших людей здесь, в лагере. Они все на местах и готовы действовать. Завтра, когда прибудут Тузы, мы нападем на Дилеров и снимем наручники.

– Как они планируют вломиться сюда? – Халани выпрямила напряженную спину, боль и тошнота мгновенно забылись, а предвкушение разлилось по венам.

– Спейд достаточно умен, чтобы понимать, что для нашего освобождения необходимо отвлечь внимание. Я бы ожидал чего-то… взрывоопасного.

Халани и Такеши напряглись, сомневаясь, правильно ли расслышали, а Джек тем временем продолжил:

– Не знаю точно, когда именно они нанесут удар завтра, но мы должны быть готовы в ту же секунду. Как только освободимся от наручников, сразу бежим к туннелю. Не думайте ни о ком другом. Ясно? – Он серьезно посмотрел им обоим в глаза.

Элиза сидела с разинутым ртом.

– Хотите сказать, завтра нас спасут? – В ее голосе сквозило недоверие.

– Да. – Халани сжала ее руку. – Мы вытащим тебя и твоего отца отсюда.

– Но вы должны быть готовы сражаться и смириться с тем, что завтра мы все можем погибнуть, – добавил Райдер, прищурившись.

Элиза взглянула на отца, погруженного в свои мысли. Тот бессвязно что-то бормотал и поглаживал кольцо.

В ее глазах блеснули слезы, но спустя мгновение выражение ее лица стало серьезным, и она повернулась к Джеку.

– Рассчитывайте на нас. Мы больше ни минуты не проведем в этом богом забытом месте.

По телу Халани разлилось нетерпеливое напряжение, когда они окончательно утвердили план побега. Ей казалось, что она готова сорваться с места и сразиться с Дилером прямо здесь и сейчас.

Но им придется ждать.

Еще. Один. День.

Когда они вернулись к работе в туннелях, лязг металла звучал как финальный аккорд. Прощание с киркой, которую, как она надеялась, держала в руках последний раз.

Такеши оставался угрюмым и молчаливым, взяв на себя большую часть ее работы. Но Халани чувствовала, как в нем нарастает яростная буря.

Когда наконец наступил последний на сегодня перерыв, Такеши тихо сказал ей:

– Оставайся здесь.

Не успела она задать ему вопрос, как он уже направился к месту для боев.

Халани нахмурилась и, не раздумывая, последовала за ним.

Когда к ней присоединился Райдер, она скрестила руки на груди.

– Что тебе нужно? – резко спросила она.

– Я не могу узнать, как у тебя дела?

– Нет.

– Ужасно выглядишь, – прямо сказал он.

– Спасибо. Уверена, все женщины в Гермесе оплакивают потерю твоего неотразимого очарования.

Райдер прижал руку к сердцу.

– Ты ранила меня. Правда. Я просто хотел узнать… куда ты идешь?

Не обращая на него внимания, Халани протолкнулась сквозь толпу зевак, собравшихся поглазеть на очередной бой. Она вытянула шею, высматривая Такеши среди заключенных.

Спустя несколько секунд она нашла его.

Толпа расступилась, пропуская того в центр. Глаза Такеши пылали огнем, пока он осматривал зрителей с хищной сосредоточенностью.

Какого черта он задумал?

– С кем будешь драться? – спросил один из заключенных.

Взгляд Такеши остановился на ком-то, и его мышцы заметно напряглись.

– С ними. – Он указал на двух заключенных в толпе.

Мужчины, на которых он смотрел, невольно оглянулись, пытаясь убедиться, не имел ли он в виду кого-то другого. Но когда Такеши не отвел взгляда, они выпятили грудь.

– Он не может драться сразу с двумя.

– Это самоубийство.

По толпе пронесся шепот, когда в центр бойцовского круга вышли двое мужчин. Зеленые глаза Халани вспыхнули – она их узнала. Это были те самые заключенные, что охраняли двери душевой, когда на нее напали.

– Ты уверен, что хочешь драться с нами одновременно? – усмехнулся один из них. – На этот раз тебе не застать нас врасплох, и мы не будем сдерживаться.

Уголок губ Такеши дрогнул, но в его черных глазах горело обещание жестокой расплаты.

– На то и рассчитываю.

Халани протиснулась к первым рядам толпы и увидела, как двое мужчин расходятся в противоположных направлениях, окружая Такеши. Но он оставался неестественно неподвижным в ожидании атаки, а его руки были свободно вытянуты вдоль тела.

С громким рычанием мужчины одновременно бросились вперед, целясь в голову Такеши с разных сторон.

Он пригнулся так быстро, что Халани едва уловила движение. Затем оперся ладонью о землю, сделал круговой мах ногой и опрокинул одного мужчину.

Не медля ни секунды, Такеши развернулся и ударил другого в грудину, отчего тот, спотыкаясь, отлетел в толпу и схватился за грудь, словно его огрели кувалдой.

Первый противник резко вскочил, все веселье полностью испарилось с его лица. Он поднял кулаки и, легко переступая с ноги на ногу, ринулся вперед. Такеши пригибался и уворачивался от любого нацеленного на него удара, предугадывая каждое движение.

Он двигался подобно воде – легко и непринужденно. Его лицо походило на чистый холст, Такеши смотрел на противников с пугающим спокойствием, но скрытая в глубине глаз ярость выдавала, что он теряет над собой контроль.

Второй мужчина все еще пытался отдышаться, в то время как заключенный, сражавшийся с Такеши, начал заметно выдыхаться. Размашистые удары становились все более отчаянными, поскольку ни один не достигал цели.

Такеши, напротив, не сбавлял темпа. Не поднимал кулаков. Как будто играл с ним. Растягивал момент и продлевал удовольствие.

Заключенный, осознав это, прорычал:

– Жаль, не я поимел твою сучку в душе.

У Халани перехватило дыхание.

Она смотрела на Такеши. От его ледяного спокойствия не осталось и следа. Он опустил голову, скривив верхнюю губу. Однако в его глазах горела не жажда мести.

В них читалось полное уничтожение.

Когда заключенный в очередной раз замахнулся, Такеши поймал его кулак всего в нескольких сантиметрах от своего лица. Мужчина едва успел опомниться от потрясения, как Такеши ударил того прямо в челюсть.

Голова заключенного откинулась назад, а в следующее мгновение Такеши схватил его за локоть и отогнул пальцы так, что они коснулись предплечья, приняв форму радуги, которую она однажды видела в Генезисе.

С громким треском Такеши сломал заключенному руку.

Мужчина издал душераздирающий вопль и рухнул на землю, держась за локоть, вывернутый в другую сторону. По его лицу текли слезы.

Несколько заключенных вокруг нее прикрыли рты руками, а их лица исказились от ужаса при виде жестокого зрелища.

Халани лишь сглотнула, отказываясь отводить взгляд.

Такеши перешагнул через мужчину, который съежился у его ног и просил о пощаде. Но, судя по кровожадному выражению лица Такеши, ее ждать не стоило.

Второй крепкий заключенный пришел в себя и, обхватив Такеши руками, оторвал его от земли.

Такеши резко подался всем телом вперед, перекидывая противника через голову, и тот с грохотом приземлился рядом со стонущим товарищем.

Глаза мужчины расширились за мгновение до того, как Такеши пнул его между ног. Лицо заключенного побагровело, и он закричал.

Но Такеши еще не закончил. Он опустился на землю, уперся левой рукой в плечо заключенного и обрушил на него град ударов, каждый был сильнее предыдущего.

Никто не шевелился.

Казалось, все застыли в благоговейном страхе. Грудь Халани учащенно вздымалась, в то время как брызги крови летели на бесстрастное лицо Такеши.

«В другой жизни, думаю, я бы с удовольствием рисовал».

У нее в сознании всплыли слова Такеши, пока его кулаки окрашивались в красный.

Халани представила его ребенком.

Как он рисовал картины вместе с матерью. Смотрел на нее своими невинно-прекрасными черными глазами. Наблюдал за тем, как исчезает самый любимый человек на свете, а после был вынужден охранять смертельно опасную тюрьму.

Его врожденная потребность защищать превратилась в нечто неумолимое, и теперь это было выставлено на всеобщее обозрение.

Когда брызги алой крови потекли по его лицу, Халани осознала одну горькую истину.

Такеши был не виноват в том, что приспособился к жестокой жизни, которую никогда не выбирал.

Аполлон украл то, к чему у него лежала душа, – его страсть к искусству. И Халани отказывалась позволять этому жестокому миру отнять что-то еще.

– Такеши.

Она шагнула в центр круга, привлекая к себе множество взглядов. При звуке ее голоса его кулак застыл в воздухе, и он повернул голову. В тот миг Халани с трудом узнала его. Капли чужой крови растекались по его лицу, словно боевой раскрас. Его зубы были стиснуты, как у какого-нибудь дикого зверя, о котором она читала в детстве.

Испуганная часть ее отчаянно хотела позволить его демонам взять верх, чтобы навсегда забыть об опасном Капитане. Но сколько бы они ни враждовали, какую бы неприязнь ни питали к друг другу, Такеши никогда не переставал защищать ее самым свирепым образом.

Он разрушал себя, чтобы ей не пришлось.

Халани подняла голову и уперлась ногами в землю, отказываясь уходить.

– Такеши, – сказала она громче. – Отпусти их.

– Они причинили тебе боль, – прохрипел он и только сильнее сжал одежду мужчины, будто готовился продолжить расправу. Для него было очевидно: само участие в том, через что прошла Халани, каралось только смертью.

– Да. И они усвоили урок. Прошу, остановись.

Пожалуйста, вернись ко мне…

Слова вертелись у нее на кончике языка, но она прогнала их в самую глубь своего сердца.

Такеши, стиснув зубы, колебался, словно меньше всего ему хотелось останавливаться. Но он не отвернулся от ее непреклонного взгляда.

Халани смотрела прямо на него, всем своим видом давая понять, что она верит в то, что Такеши сильнее тех смертей, что выковали его личность.

Как и она.

Такеши резко вдохнул, выпрямился в полный рост и медленно отступил от двух мужчин, лежащих на земле. Халани вздохнула с облегчением, увидев, что он направляется к ней. Внезапно Такеши замер и оглядел толпу заключенных, словно устанавливая зрительный контакт с каждым из них.

Его властный голос разнесся над толпой, и Халани содрогнулась от того напора, что звучал в каждом его слове.

– Эти двое живы по одной-единственной причине, и это из-за нее. – Он указал на Халани. – Если кто-то хотя бы косо посмотрит в ее сторону, вы проклянете тот день, когда родились на свет.

Напряжение в воздухе сгустилось, так что стало тяжело дышать.

Внезапно пронзительный звук сирены пронзил тишину, и все вздрогнули. Сначала никто не двигался, продолжая смотреть на Такеши широко раскрытыми глазами, но затем толпа начала медленно расходиться.

Несколько человек помогли оттащить тело мужчины, потерявшего сознание. Заключенный со сломанной рукой быстро поднялся и практически побежал прочь, по его покрасневшему лицу текли слезы.

Это зрелище не должно было принести ей удовлетворения, и все же…

Такеши стоял неподвижно, пока все остальные обходили их, не осмеливаясь даже взглянуть в ее сторону.

Халани прикусила губу, переминаясь с ноги на ногу от вновь возникшего напряжения.

– Такеши, я…

– Кейнс, – перебил он и сделал глубокий вдох, давая ей понять, что его терпение на исходе. – Идем обратно в камеру.