Присмотрись повнимательнее, и ты увидишь все сражения, запечатленные на моей коже.

За работой Халани потеряла счет времени. Она позволила тихой ярости подпитывать ее, а каждый удар металла эхом отдавался внутри как боевой клич. Такеши рядом с ней стучал киркой по стене, а в его глазах таилась глубокая, затаившаяся ярость.

Несмотря на все ее возражения, он намеренно брал самые тяжелые камни и оставлял Халани лишь те, что полегче, чтобы она грузила их в стоящие рядом тележки. Она не могла не замечать, что Такеши сжимает кирку до побелевших костяшек пальцев.

Когда воздух прорезал пронзительный свист, все пленники уперлись руками в колени и тяжело дышали, пытаясь восстановить дыхание. Но Халани и Такеши, привыкшие жить в суровых условиях, вышли из туннеля с прямой спиной.

– Построились! – рявкнул один из Дилеров, когда они вернулись в громадную пещеру.

Теперь, когда действие инъекции прошло, Халани могла сосредоточиться на пространстве вокруг и более внимательно разглядеть тюрьму.

Потолок пещеры уходил ввысь на девять метров, с него зловеще спадали несколько больших остроконечных сталактитов. Казалось, еще миг – и они пронзят любого, кто по воле случая окажется прямо под ними.

В четырех углах висели яркие белые лампы, отбрасывающие резкий свет. Вокруг стояло десять строений. Справа находились пять белых прямоугольных зданий, в которых, по-видимому, содержались все заключенные.

Слева же располагались три больших коричневых барака – Дилеры входили и выходили из них как по расписанию. Прямо впереди виднелась небольшая неприметная постройка, а в углу, на выступе, высилось таинственное черное здание, в котором недавно исчез доктор Штраус. Единственным выходом отсюда, судя по всему, служил длинный туннель в дальнем конце пещеры, который охранялся несколькими Дилерами.

Ничто в этом месте не указывало на то, где именно находился лагерь.

Насколько Халани могла судить, они, возможно, даже не были в Гермесе.

Большинство заключенных неуверенной походкой выстроились в одну шеренгу, а их руки были покрыты кровоточащими волдырями. Двое мужчин впереди черпаками разливали по мискам мутную коричневатую жидкость.

В животе у Халани заурчало, но не успела она встать в очередь, как грубый толчок сзади чуть не сбил ее с ног.

Исхудалая заключенная, налетевшая на нее, даже не стала извиняться. Женщина средних лет просто обошла ее, едва не дрожа от нетерпения.

Когда Такеши оттянул Халани назад, низкорослый заключенный возмутился:

– Куда лезешь?!

Такеши повернулся и посмотрел на мужчину таким обжигающим взглядом, что мог бы растопить лед. Заключенный захлопнул рот и быстро нашел другое место в очереди.

Халани прикусила губу и уставилась вперед, с неохотой признавая преимущество того, что Такеши находится рядом с ней. На данный момент.

Однако искушение активировать его электрошоковые браслеты никуда не делось.

Оказавшись в начале очереди, Халани внимательно осмотрела двух мужчин, что раздавали еду. Их головы были гладко выбриты, а они сами были одеты в тонкую серую форму, закрывающую все тело, включая шею.

Но выражения их лиц казались слишком пустыми. Слишком безжизненными, пока они бездумно накладывали еду.

– Что это? – осмелилась спросить Халани.

Двое мужчин промолчали. Один из них скользнул отсутствующим взглядом мимо Халани, как будто ее не существовало, и сдержанно протянул ей миску. Другой посмотрел прямо на нее, но в его глазах даже не теплилось жизни.

Халани сглотнула, дрожащими руками взяла миску и быстро отошла в сторону.

– Нам нужно найти Джека и убраться отсюда, – прошептала она Такеши. – Разиэль не говорил тебе, как его опознать?

Такеши покачал головой.

Заключенные разбрелись по пещере: кто-то ел в одиночестве, другие же сбились в небольшие группы. Халани искала взглядом свободное место, как вдруг заметила девушку, которая помогла им раньше. Та сидела у каменной стены рядом с пожилым мужчиной – возможно, самым старым в лагере.

– Пойдем туда. Возможно, она сможет помочь, – предложила Халани.

Такеши прищурился – несомненно, предпочел бы держаться ото всех подальше, – но потом кивнул и последовал за Халани, сжимая миску так, словно был готов проломить ею чью-нибудь челюсть.

Девушка с собранными в растрепанный хвост светлыми волосами медленно потягивала похлебку. Рядом с ней сидел старик, его седая козлиная бородка и морщинистая кожа сочетались со сгорбленной, хрупкой спиной. Жилистые руки, в которых он сжимал миску, дрожали, а немного жидкости стекало по его бороде.

Когда тени Такеши и Халани упали на них, девушка подняла взгляд, нахмурилась и осторожно поставила миску на землю.

– Мы можем присесть рядом? – спросила Халани.

Губы девушки сжались в тонкую линию, а ее оценивающий взгляд метался между Халани и Такеши. Тишина затягивалась. Старик разглядывал свои руки, любуясь серебряным кольцом на пальце и с обожанием поглаживая его.

– Не знаю, – ответила девушка. – Он выглядит не очень дружелюбно.

Она указала на Такеши.

– Он дружелюбный, – солгала Халани с натянутой улыбкой.

– Я не дружелюбный, – одновременно с ней ответил Такеши.

Халани бросила на него взгляд, грозящий неминуемым убийством, но Такеши просто зевнул. Зевнул.

Однако девушка, казалось, приятно удивилась его честности и фыркнула.

– Я тоже. Садитесь.

– Спасибо. – Халани быстро опустилась на землю, пока девушка не успела передумать. – Не возражаешь, если я спрошу, почему ты помогла нам раньше?

Девушка пренебрежительно махнула рукой.

– Не хотела просто слушать, как ты кричишь, срывая голосовые связки, когда тебя бьют током за пропуск проверки доктора Штрауса.

Халани сглотнула и провела рукой по металлическим браслетам.

– Как, черт возьми, снять эти штуки?

– Никак. А если попытаешься снять их без специального устройства, они проткнут твои запястья металлическими осколками. Ты сразу не умрешь – будешь истекать кровью несколько часов. Я такое уже видела раньше.

Такеши поставил миску на землю с большей силой, чем требовалось, и его предплечья напряглись. Видимо, это разрушило альтернативные планы побега, которые он, несомненно, уже разрабатывал.

– Как тебя зовут? – спросила Халани.

Девушка ответила не сразу. Неловкое молчание затянулось на целую вечность, но, что бы она ни увидела в глазах Халани, это, должно быть, удовлетворило ее.

– Элиза, – наконец сказал она. – А это мой отец Клайд. – Она повернулась к старику, и ее взгляд смягчился. – Пап, поздоровайся.

Клайд уставился в землю, безостановочно бормоча:

– Ключ. Кольцо. Сохранить. Ключ. Кольцо. Сохранить.

Элиза глубоко вздохнула, и на лице у нее появилось удрученное выражение.

– Простите, – пробормотала она. – Папа в последние дни чувствует себя не лучшим образом. А вас как зовут?

– Я Халани. Это Такеши, – сказала Халани, рассеянно кивнув в его сторону и выдавив улыбку.

Такеши, напротив, ответил своим излюбленным приветствием – долгим, неприязненным взглядом.

– Как долго вы оба здесь находитесь? – вмешалась Халани, пытаясь отвести разговор от них двоих.

Элиза задумчиво подняла взгляд.

– Здесь, внизу, трудно уследить за временем, но, наверное, где-то пару месяцев. Когда мы только оказались здесь, людей было немного, но за последние недели их стало гораздо больше.

Халани подалась вперед, забыв про свою миску.

– Почему вы… почему мы здесь?

– У некоторых заключенных есть теории, но толком никто ничего не знает. Я была дома, готовила еду для отца, когда ворвались Дилеры. Они сообщили, что им нужна только я, но я так отчаянно сопротивлялась – ударила и поцарапала офицеров, – что они забрали и моего отца в качестве наказания. – Под конец голос Элизы ожесточился, и она сжала кулаки.

Ответ застрял у Халани в горле. Мысль о том, что из-за ее опрометчивых действий кто-то вроде Винни окажется здесь, в этих чудовищных условиях, казалась невыносимой. Халани лучше покончила бы со всем сама, лишь бы избежать чувства вины.

– Что за теории? – Такеши с напряженным видом наклонился вперед.

Взгляд Элизы все еще был стальным, когда она объяснила:

– Некоторые думают, что мы добываем здесь медь для новых электрических устройств в Гермесе. Другие же считают, что банды заказали убийство заключенных и Дилеры таким образом избавляются от нас, чтобы сохранить контроль. А вот самая интересная теория, что я слышала: тюрьму в конечном итоге превратят в лагерь для повышения рождаемости, где нас заставят спариваться друг с другом и рожать детей, а еще будут промывать нам мозги. Так что, как я и сказала, безумных идей куча, но точного ответа нет. Попробуете спросить у Дилеров – они просто ударят вас током. Они это обожают.

– Ключ. Кольцо. Сохранить. Ключ. Кольцо. Сохранить, – безостановочно бормотал отец Элизы на фоне всеобщего отчаяния.

Внезапно раздался отдаленный крик.

Халани подняла голову, осматривая пещеру в поисках источника звука.

Ее внимание привлекло зловещее черное здание на другом конце.

– Что там происходит? – спросила она сдавленным голосом, когда строение, казалось, уставилось на нее в ответ.

Проследив за ее взглядом, Элиза побледнела, а выражение ее лица стало серьезным.

– Слушайте меня, вы оба. – Она обернулась и заговорила тихим, настойчивым тоном: – Если хотите выжить, держитесь подальше от этого здания.

– Но почему? Кто тот мужчина с проверки? Доктор Штраус? Что будет с заключенным, которого забрали сегодня утром?

– Ключ. Кольцо. Сохранить. Ключ. Кольцо. Сохранить, – произнес Клайд чуть громче и, широко распахнув глаза, уставился в пол, словно тот вот-вот разверзнется и поглотит его целиком.

Элиза успокаивающе положила руку на плечо отца и нежно проворковала:

– Все хорошо, папа. Все в порядке. Я здесь.

Плечи Клайда поникли, и он прислонился к дочери. Его повторяющиеся слова постепенно стихли, превратившись в едва слышный шепот. Элиза глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, прежде чем ответить.

– Доктор Штраус – самая большая загадка этого проклятого места. Он бесспорный лидер лагеря, но о нем мало что известно. Мы видим его только утром на проверке, где он всегда выбирает одного заключенного. Затем остается в том здании весь день, занимаясь бог весть чем. Знаю только: кто туда попадает, уже не возвращается.

Серьезность предупреждения Элизы осела в сознании Халани, и она снова уставилась на здание.

– Эй. – Элиза щелкнула пальцами, привлекая ее внимание. – Даже не смотри туда. Повсюду камеры, и этот доктор-психопат следит за нами, поверь мне. Если вы оба хотите выжить здесь, не высовывайтесь, выполняйте требуемую работу, не злите других заключенных и никогда, слышите, никогда не приближайтесь к этому зданию.

Халани согласно кивнула. Но пока сидела там, заставляя себя не смотреть на черное сооружение, то чувствовала тревожное притяжение, магнетическую силу, которая взирала на нее через все пространство.

Такеши продолжал бросать на нее настороженные взгляды, но Халани не обращала на него внимания, отсчитывая секунды до конца недели.

604 800…

604 799…

604 798…

Громкий хлопок прервал ее отсчет. Она нахмурилась, наблюдая, как двое Дилеров ставят в центре пещеры два больших красных контейнера на расстоянии шести метров друг от друга. Происходящее стало еще более странным, когда они бросили на землю желтый мяч.

Заключенные начали подниматься, отряхивая свою форму. Некоторые направились к мячу с поджатыми губами и мрачными лицами, словно они предпочли бы содрать с себя кожу и исчезнуть, чем находиться здесь.

Еще одна небольшая группа потянулась к серому зданию, где, по словам Элизы, находились душевые. Они были общими, без всякого разделения по полу. Поэтому Халани сомневалась, что на этой неделе вообще будет мыться.

Остальные заключенные столпились в глубине пещеры, образовав большой круг. Когда до них донеслось несколько одобрительных возгласов, Элиза фыркнула:

– Похоже, Джек опять выходит.

– Что ты сейчас сказала? – Халани мотнула головой.

Элиза с недоумением посмотрела на нее.

– Я сказала, что Джек сегодня дерется.

– Что значит «дерется»?

– Несколько месяцев назад пара заключенных покончила с собой, используя кирки, – объяснила Элиза. – Именно тогда они начали в конце дня выставлять контейнеры для дурацких игр с мячом. А когда это не сработало, позволили заключенным вымещать злость во время драк. Самоубийства все еще случаются, но вы удивитесь, узнав, как разбитые в кровь кулаки влияют на моральный дух. Грязным ублюдкам это зашло.

Халани и Такеши одновременно встали.

– Что ж, не виню вас за желание посмотреть. Здесь все равно больше нечем заняться, – скучающим тоном заметила Элиза, а затем повернулась к Клайду. – Пап, ты как?

– Ключ. Кольцо. Сохранить. Ключ. Кольцо. Сохранить.

– Ладно, ты в порядке.

Элиза поднялась и присоединилась к Такеши и Халани, которые уже направились к толпе заключенных.

Местная зона для драк не вызвала такого безумного ажиотажа, как «яма» в Брадерхельме, однако им все равно пришлось пробираться сквозь ряды заключенных в белой форме, чтобы подойти поближе.

Задача стала значительно проще, когда Такеши начал расталкивать людей. Он был на голову выше всех остальных, поэтому ему хватало лишь бросить холодный, убийственный взгляд, чтобы другие заключенные инстинктивно расступались.

Когда они пробились вперед, в центре круга уже дрались двое мужчин. Ямы там не было – только гравий под ногами и стена из заключенных, уставившихся в центр со смесью гнева, возбуждения и жажды крови в глазах.

Халани вздрогнула, когда один из бойцов получил сильный удар по лицу и рухнул на колени. Лохматые каштановые волосы спадали ему на плечи, а жидкая бородка отчаянно нуждалась в бритье.

Второму на вид было около сорока – высокий, пепельный блондин с решительным блеском в глазах. Держался он уверенно, и белая форма только подчеркивала его крепкое сложение.

Лохматый с трудом поднялся и обрушил шквал ударов, едва удерживая равновесие.

Мужчина средних лет с легкостью увернулся от атак и нанес жесткий хук в ухо, после чего подсек ногу противника, заставляя упасть лицом в гравий. Тот застонал, и из носа хлынула кровь.

Взгляд Халани задержался на темно-алой жидкости. При виде этой необузданной жестокости у нее в крови вскипел адреналин.

– Добей его, Джек! – закричали несколько заключенных.

Не раздумывая, Халани схватила Такеши за запястье.

Джек. Мужчина средних лет был Джеком!

Джек смотрел на поверженного мужчину и ничего не говорил, хотя какофония голосов призывала его причинить больше боли. Он расправил плечи, даже не вспотев за время схватки.

Все пристально изучали его в ожидании следующего шага.

Судя по тому, что Халани знала о властных мужчинах, он, по всей вероятности, продолжит драку, чтобы никто не усомнился в его авторитете…

– Кто-нибудь, отведите его в камеру и помогите привести себя в порядок, – приказал Джек, пробираясь сквозь толпу и даже не оглядываясь.

Он исчез за шеренгой людей, и Халани в панике бросилась следом, но тут по всей пещере разнеслась сирена.

– Перерыв окончен, – раздался скрипучий голос из динамика. – Немедленно возвращайтесь в камеры, или вас ждет электрошок.

– Черт.

Халани привстала на цыпочки, пытаясь разглядеть Джека, но толпа плотно сомкнулась вокруг нее, подталкивая к белым зданиям.

– Пошли, – тихо сказал Такеши. – Найдем его завтра.

Расстроенная, Халани уставилась ему в затылок, но позволила провести ее сквозь толпу. Они добрались до камеры тридцать два в напряженном молчании, и едва переступили порог, как прозрачные двери автоматически закрылись.

– Отлично, – фыркнула она, глядя на прозрачную преграду. – Просто замечательно.

Такеши сел, прислонившись спиной к стене; одну ногу он вытянул перед собой, а другую согнул в колене. Камера была настолько тесной, что его ботинок почти упирался в противоположную стену.

– В чем дело, Кейнс? Мы в лагере, где и должны быть, и уже нашли Джека. Я бы сказал, мы делаем успехи.

– Я не об этом. – Она резко развернулась и впервые позволила всей своей ярости с силой обрушиться на него. – Когда соглашалась на это задание, я не рассчитывала, что мне целую неделю придется делить крошечную камеру с тобой.

Такеши долго изучал ее, хотя выражение его лица было сложно прочесть.

– Злишься, Кейнс?

– Боже, даже не знаю. Что навело тебя на эту мысль, Такеши?

– Это из-за того, что случилось в клубе, да?

Давление в груди увеличилось, словно на нее рухнули своды пещеры. Халани вновь и вновь прокручивала в памяти суровую правду, которой отчаянно желала избегать.

Такеши сам так сказал.

Ей нравились люди, которые причиняли боль.

Та темная, извращенная сторона ее натуры никуда не делась. Та часть, что притягивала беды, считая их вполне заслуженными, и шаг за шагом вела к гибели.

Вернувшись под землю, Халани заново усвоила самую горькую истину. Как бы ты ни старался, ты не можешь изменить никого, кроме себя.

– Ты играл со мной, – заявила она.

Такеши решительно покачал головой.

– Все было не так.

– Разве Разиэль не велел тебе выйти на танцпол и полапать меня? Чтобы создать видимость, будто мы влюблены?

– Да, но…

– Никаких «но»! – закричала Халани. – Ты воспользовался моими чувствами и выставил меня дурой.

Угольно-черные глаза Такеши вспыхнули, а на его лице отразились мрачные эмоции. Он приблизился к ней, занимая все оставшееся пространство.

– Ты всерьез веришь, что только у тебя есть чувства?

Халани замерла. Она подняла руку, не давая ему подойти ближе.

– Нет. Не смей, черт возьми. Ты не имеешь права так говорить.

– Почему нет? – прошипел он. – Потому что ты не желаешь слышать правду? Хочешь до сих пор верить, что только тебе не все равно? Что только твое сердце разбито?

– У тебя нет сердца, Такеши!

Такеши застыл как вкопанный.

На его лице промелькнула неприкрытая боль. Как будто браслеты на запястьях активировались и пронзили его тысячью молний.

У нее самой сдавило грудь, а к горлу подступила тошнота.

Она никогда не видела в его глазах столько боли. Даже в самые худшие моменты.

– Такеши… Я не… я не имела в виду…

– Все в порядке, Кейнс.

Такеши быстро взял себя в руки, но в тенях под его глазами все еще таилось бездонное страдание. Он сжал челюсти. Мышцы налились неподвижной тяжестью. Казалось, он сдерживался из последних сил – лишь бы не сорваться.

– Ты имеешь полное право так думать. И наверное, ты права. – Его голос стал тише. – Мои действия причиняют тебе боль. А ты последний человек, которому я хотел бы ее причинять. Ты заслуживаешь большего. – Он обвел рукой камеру.

Но Халани понимала, что он на самом деле говорил о самом себе.

Ее подбородок задрожал, а слезы собрались в уголках глаз, готовые вот-вот хлынуть по щекам.

Казалось, весь мир ополчился против них.

И неважно, как сильно они ссорились. Неважно, насколько бы идеально они ни подходили друг другу во всех отношениях – как в хороших, так и в плохих, – их союз, казалось, был обречен на провал.

Потому что Такеши был склонен к тому же саморазрушению, которое сформировало ее личность.

Халани шмыгнула носом, изо всех сил сдерживая эмоции, и старалась избегать взгляда Такеши. Он смотрел куда-то за ее плечо, тоже не в силах взглянуть на нее.

– Я не хотела, чтобы все так закончилось, – прошептала она с напряженным видом, собирая всю оставшуюся в ней силу воли, чтобы не расклеиться.

Потому что так было нужно. Необходимо.

Но она устала быть сильной.

Иногда… ей хотелось позволить себе побыть слабой.

– Я тоже, – тихо признался Такеши.

Казалось, никакие слова не смогут передать всю сложность их отношений. Всю эту ярость, тоску, тревогу и боль от того, что приходится отпускать друг друга.

Он жил миллионами фраз.

Но она всегда мечтала слышать лишь одну.

Между ними повисла тишина, и Халани уже собиралась задать ему последний вопрос, как вдруг свет погас, погрузив их в непроглядную темноту.

– Надо немного поспать. – Такеши провел рукой по темным волосам. – Завтра важный день.

– Ага, – рассеянно ответила она на это напоминание, совершенно оцепенев.

Они легли на противоположных концах камеры. Будто находились в разных мирах. Халани сложила руки под головой и уставилась в стену, жалея, что не может повернуть время вспять.

– Такеши?

– Да, Кейнс? – Его глубокий голос коснулся ее кожи.

– Просто хочу, чтобы ты знал: то, что я сказала ранее… это неправда. Я знаю, что у тебя есть сердце.

– Кейнс, ты не обязана…

– Нет, обязана, – перебила она, отчаянно желая донести до него свою правду. Халани бы не обрела покоя, если бы ее не высказала. – Я знаю, что у тебя самое большое сердце, и в другой истории я бы хотела, чтобы ты стал моим финалом.

Такеши долго молчал.

Прежняя Халани пожалела бы об этих словах в ту же секунду, как они слетели с губ, но не теперь.

Чувства напоминали ей, что она еще жива.

И, подобно мерцающей в темноте свече, Такеши позволил своему истекающему кровью сердцу упасть на пол рядом с ее собственным.

– В другой истории ты стала бы моим началом.