Допрос Эллы

Элла уже нервничала. Пятый раз Валера задавал ей одни одни и те же вопросы. Но так устроен процесс дознания, а вдруг допрашиваемый ещё что-то вспомнит.

— Шишкин, я тебе уже пятый раз говорю… Ну не помню я ничего! Только вскрыла тело, сзади дверь хлопнула и кто-то вошёл в блок. Оглянулась, а у дверей стоит высокий мужчина в чёрном пальто и наставляет на меня свою трость. Вспышка в глазах! Думала ружьё, убил. Но ничего… Только вот тело исчезло. А потом сразу ты пришёл.

Они уже пообнимались, поплакали за встречу и переместились из помещения морга в кабинет Эллы в здании Бюро. Кабинет у Эллы маленький, троим не развернуться — стол, стул, ещё стул для посетителя, шкаф для бумаг, узкий гардероб и умывальник с небольшим зеркалом. Всё!

Элла переоделась в цивильное и поставила кипятить электрический чайник. На стол выставила из шкафа две чашки, ложечки, сахарницу и вазочку с мелкими конфетами и сушками с маком.

Дверь в кабинет постоянно открывалась и закрывалась. Вот в дверном проёме появилась очередная голова. Голова улыбалась, кивала, но в кабинет не лезла, органы же Эллу сейчас допрашивали. Все в дежурной смене уже знали, что судмедэксперт Бекетова нашлась и сей факт радостно свидетельствовали личным приветствием, врачи же.

— Элла, вспомни, тот мужчина был с бакенбардами? — спросил Валера.

— Не обратила внимания. Вот глаза его помню, прямо буравчики какие-то, бр-р-р!

— Элла, тебя сутки нигде не было и тебя никто не видел! Ты как-то это сама ощутила? Голод там или по-маленькому вдруг захотела?

— Обалдеть! Сутки?! Н-нет, никак. Я и не поняла что уже сутки прошли. Вот был тот мужчина, а вот сразу ты пришёл. А тело куда делось, не знаешь?

— А спалил его тот мужик с тростью в «мобильном крематории». Тебя куда-то дел, гад, загрузил тело на тележку, дотолкал в угол двора и спалил до талого. А Митрич в это время у себя в подсобке дрых, пьяный, ничего не видел. Я на записи камеры видеонаблюдения это всё видел.

Помолчали, выпили по чашке чая. Что тут скажешь…

— Ладно, давай собирайся! Отвезу тебя домой, отдохнёшь. Если чего ещё вспомнишь, сразу звони.

— Шишкин, я не устала, я к тебе хочу. Хотели же вместе побыть на выходные, а сегодня суббота.

— Ко мне? Ну ладно, давай ко мне. Только пока отказной материал не напишу, ко мне не приставать! Другого времени у меня не будет. Без обид? Договорились?!

— Ладно, договорились, не буду я к тебе приставать, раз ты такой неженка.

Постановление об отказе

Валера не был неженка, вернее, он был неженкой, но не в том смысле. Эллиной дочке они позвонили. Мол всё в порядке, мама нашлась и чтобы та не волновалась. Не приставать немного не получилось и сейчас Элла спала, свернувшись калачиком на диване. А Валера сидел за письменным столом и писал отказной материал:

«Постановление дознавателя об отказе от возбуждения уголовного дела».

Начальник его Отдела — полковник, и коллеги из отделения полиции будут счастливы, им работы меньше. Ну а чего, всё абсолютно законно, с телом уже всё ясно, а судмедэксперт Бекетова нашлась. Живая! Событий, квалифицируемых как преступления, не было, что и взято за основу отказа.

В театр уже сообщили, что тело их артиста балета было оперативно уничтожено высокотемпературным термическим способом по эпидемиологическим, но не опасным для окружающих, основаниям (так они с начальником Бюро в акте написали, придумали). Тело с Эллы и морга списали, Кащей ыл счастлив.

И в театре были счастливы, что им самим хоронить своего артиста не придётся. Родственников-то не было, одинокий человек. Вроде была сестра, да где её искать? И служебная комната освободилась, опять-таки, что при нынешнем дефиците жилья совсем нелишнее. Вещички покойного соберут и снесут в ближайший Храм, раздать в них нуждающимся. Вывесят в служебном холле короткий некролог с фото и тремя гвоздиками, да и всё. Ну а что они ещё могли сделать?

«… Копия постановления — заявителю и прокурору Красногвардейского р-на СПб».

Валера закончил писать и откинулся в рабочем кресле. Всё! Бумага написана, система довольна.

Но внутри было не спокойно, а как будто он только что запер дверь, за которой кто-то скребётся.

«Ладно, — подумал он, открывая отдельный файл на компьютере. — Пусть это будет не для дела. Пусть это будет для меня. Чтобы не забыть, где кончается протокол и начинается правда».

Валера дознаватель опытный и знал, что не нужно лишнего в официальные бумаги тащить, замотают. А лишнее-то было… И много чего. И что с ним теперь делать? А пока ничего! Только неофициально, для себя, для памяти, всё записать в этот отдельный файл и пусть лежит в компьютере, ждёт своего часа, хлеба не просит.

А чтобы совсем уже было всё, завтра Валера заедет в комнату покойного и всё там сам внимательно осмотрит (ключ на связке из барсетки покойного он взял в морге). На всякий случай.

А вообще весь вчерашний день — это мистика какая-то… А все менты в бога и мистику верили! Почему?

Менты и мистика

Каждый злодей считает, что он самый умный и хитрый злодей на свете. И что именно его менты никогда не поймают. Но так же считали и 100 % сидельцев в переполненных российских тюрьмах и зонах. А потому что, на дело они шли или в одиночку или в составе небольших коллективов. А против них потом работало Правосудие — огромная система хорошо мотивированных, специально обученных, опытных и не менее умных и хитрых людей — оперов, дознавателей, следователей, адвокатов, судей, прокуроров и др. Да, да, адвокаты тоже «против» злодеев. А как же они хотели… адвокатам зачем злодеи невиновные… и бедные?

Вот и выловили их. Вот и посадили.

Но действительно, редко, но бывает, что некоторым злодеям удаётся обхитрить Правосудие. Как-то оно само собой так выходит. В основном из-за случайного везения и статистики, которая гласит, что стопроцентной раскрываемости не бывает. Вот эту череду нераскрытых преступлений — «висяков», «глухарей» и можно считать мистическими. Все ведь происходило почти на виду, но по какой-то неведомой причине при этом не оставалось никаких зацепок и улик. Вот и «висели» уголовные дела нераскрытыми. Слава богу, не бесконечно, а только до установленного законом окончания срока давности. И тогда «висяки» попросту закрывали, списывали.

Но это не ещё вся мистика в работе правоохранительной системы. Так ещё у ментов была вера в бога.

У Валеры был один знакомый батюшка, митрофорный протоиерей, настоятель прихода в самом центре Питера. Познакомились и подружились они на одном эпизоде с кражей икон. И у него в храме висела большая мироточивая икона Святого Праведного воина Феодора Ушакова — русского адмирала, при жизни которого ни один его корабль в боях не пострадал. И благовонное миро постоянно текло с адмиральского свитка на этой иконе, где были написаны такие слова:

«Не отчаивайтесь! Сии грозныя бури обратятся к Славе России».

А в руках у Фёдора Фёдоровича кроме свитка был… Правильно! Адмиральский жезл — «полосатая палочка», очень похоже! И все заступающие с утра на дежурство экипажи ГАИ прямо с развода в обязательном порядке в тот храм на минутку заезжали и свои «полосатые палочки» тем миро мазали. И вечером в конце смены тоже заезжали, «доляну отстёгивали». Тьфу ты, ну конечно пожертвования делали, в кружки, кои храмовый клир к той иконе поближе подвигал. И всё были счастливы! Крепко хранил Святой Феодор Ушаков питерских ГАИ-шников к славе России! Служить туда к ним без блата (протекции) никто не попадал! Только вот ни на церковных службах, ни на исповедях этих ГАИ-шников не было видно.

— Это ничего, — говорил батюшка. — Господь все благие дела видит и на будущий Суд их творителям засчитает.

Трамваи и коммуналки

Санкт-Петербург всегда считался трамвайной столицей России. Сейчас уже в меньшей мере, а раньше рельсы в городе были везде. Кривые, горбом, рваные. И если разрыв случался так, что рельса по ходу движения была выше следующей, то и ладно. Трамвай прижимал её своим весом и ехал дальше. Но если уже вовсе съезжал с рельс, то пассажиры дисциплинированно выходили на улицу, тут же прилетала «летучка», ставила вагон на рельсы и все радостно ехали дальше. И главное никто не парился по этому поводу.

Так в ходу был такой трамвайный анекдот:

У одной дамы трамвай ходил прямо под окнами и всякий раз по его проходу у неё отваливалась дверь от шифоньера. Что только не делали, ничего не помогало. Один столяр решил выяснить причину этого явления изнутри. Он залез в шифоньер и сел ждать, когда пройдёт трамвай. В это время домой пришёл муж дамы. Он открыл дверь шифоньера, раздеться, и увидел там столяра.

— Эй, мужик, ты что здесь делаешь?! — воскликнул муж.

— Мужик, не поверишь, трамвай жду!

Но Питер не только трамвайная, но и коммунальная столица России. В питерских коммуналках сегодня живёт не менее полумиллиона человек. А это, на минуточку, каждый десятый житель города.

Квартиры в бывших доходных домах после революции сделались собственностью нового государства рабочих и крестьян, которые «с Лениным в башке». А «бывших» уплотнили. Оставили им по паре комнат, а в остальные подселили чужие семьи. А потом и оставшееся уплотнили. А недовольным попросту прострелили их контрреволюционные головы из того самого «нагана в руке».

Питерские риэлтеры коммуналки сейчас кое-как расселяют. Но идёт тяжко. Сносят перегородки, когда-то возведённые прямо посредине красивых арочных окон с прекрасными витражами, изгоняют полчища клопов и тараканов, восстанавливают художественную лепнину, драгоценный паркет, изящные изразцовые камины. Получаются маленькие дворцы.

Когда видишь результат такой реставрации, сразу понимаешь, сколь ценимыми и высокооплачиваемыми в Российской империи были профессии: инженеров, врачей и педагогов, большие семьи которых здесь когда-то и жили с прислугой и приживалами.

Когда Валера служил в отделении полиции на Лиговке, он с местными риэлтерами знался и подметил одну особенность потенциальных покупателей таких вот тщательно отреставрированных квартир при их просмотре. Если приезжали смотреть московские, то могли и в парадную не зайти. Сразу разворачивались и уходили, едва унюхав стойкий кошачий запах и в полутьме увидев чьи-то стоптанные ботинки на батарее отопления. А местные, питерские, даже очень богатые, чапали на третий-четвёртый этаж без лифта, как ни в чём не бывало. Не замечая дурного запаха и разбитых лампочек. И покупали, ведь, эти квартиры за безумные деньги! А что до парадных, так они почти все такие! На Лиговке уж точно.

Вот как тут не вспомнить бородатый анекдот, один из множества, про разность менталитетов жителей двух столиц — культурной столицы Российской империи, хоть и бывшей, и Москвой, просто, столицей России:

В питерский лифт заходит мужик… с сигаретой. А там уже пристроился по-маленькому другой. Едут. «Вы москвич, конечно?» — спрашивает другой, застегивая ширинку. «А как вы догадались?». «А у нас в Питере в лифтах не курят!».

* * *

В общем побывал Валера в той коммуналке на Декабристов, в комнате покойного Варфоломея Гасконцева. Без всякого ордера на обыск. Да какой обыск, уголовного дела-то не было. Заодно комнату опечатал своей печатью и участковому позвонил. Пусть блюдёт выбывшее из-под опеки жильё, пока нового жильца не приведут из театра.

С соседями Валера поговорил. Не опросил, а просто, собрал и поговорил на общей кухне. Нет, никого жилец не водил. Ни тех, ни этих. Да, странно, такой симпатичный молодой мужчина. Спокойный. Всегда вежливый. Иногда женщина ненадолго к нему приходила. Да вы её знали! Её все знали — дикторша с телевидения, красивая такая, породистая, Изабелла Гасконцева. Жена? Нет, не уверены, но свечку не держали. Может сестра…

Файл «Лишнее»

Валера проанализировал и обобщил имеющуюся информацию — какие факты (пока без выводов) он имел за скобками «Постановления об отказе дознавателя от возбуждения уголовного дела»:

1. Кто-то, назовём его «Чёрный человек» (ЧЧ), в пятницу днем пришёл на территорию Бюро с улицы и сотворил там следующее: куда-то задевал на целые сутки Эллу (спасибо, что вернул!), спалил в «мобильном крематории» труп Танцора и куда-то делся сам. Причём с территории Бюро он не выходил.

«Не выходил, но исчез. Значит, не через дверь. Или не в нашем понимании двери».

2. Этот ЧЧ почему-то не отображался во плоти на камерах наблюдения. Впрочем, как и уничтоженный им труп Танцора. Глазом они были видны — да, а в записи с камер — нет.

«Это не ошибка техники. Это правило и пренеприятное».

3. Танцор и та Дикторша с телевидения, умершая в сентябре при похожих обстоятельствах (как выключили!), были хорошо знакомы между собой и, возможно, были родственниками. Дикторша иногда приходила домой к Танцору. Визиты со слов соседей были короткие, стало быть вряд ли они были женаты, скорее всего брат с сестрой.

«Два похожих случая. Не совпадение! Но что их связывает?»

4. В комнате Танцора обнаружился небольшой резной барельеф на какой-то плотной, похоже, пластиковой подложке «под слоновую кость» в золоченой оправе под старину — Танцор ногами на коне, и какие-то старые бумаги на французском языке с мальтийскими крестами на печатях. Забрал всё. На память… ну и на продажу, если выйдет. А что, как все!

«Мальтийские кресты. Опять. Это не украшение. Это подпись».

5. Когда Элла вскрыла умершую Дикторшу, что с ней случилось? Почему она превратилась в старуху? Какое-то сверхбыстрое окисление плоти?

«Старение за секунды. Если это технология, то я даже не представляю, кто и зачем её делает».

6. Почему соскоб «до» трупа Дикторши не содержал ДНК? Не могла Элла, да и негде на обнажённом теле человека неорганику найти.

«Нет ДНК. Совсем. Как будто тело было не телом. Вот это уже пугает».

С фактами вроде всё.

А что с выводами?