Старец Феодор Козьмич
23 января 1864 года. Томск.
Зимний вечер. Тихо, ясно, лёгкий морозец. Сама природа позволила людям всё сделать сегодня спокойно и благостно.
Купец второй гильдии Семён Феофанович Хромов разбирал вещи, оставшиеся после кончины и сегодняшних похорон его бесценного друга и жильца последних шести лет, которому купец специально построил эту светлую и просторную келью в дальнем углу своей загородной заимки Хромовка, в четырёх верстах от города (а чтобы не беспокоили всуе!) и уговорил жить у себя.
Семён Хромов — крупный сибирский золотопромышленник средних лет. Из отпущенных на условиях выплаты денежного оброка крепостных графини Борх. Он давно уже блюл себя как богатый столичный барин — высок, строен, одевался в дорогих модных магазинах. Умён. Имел острый пытливый взгляд. Черты немного вытянутого лица были никак не крестьянские, а благородные, аристократические. Не иначе батюшка-барин граф Борх поучаствовал в создании его генотипа! Ну а что такого, обычное дело для крепостной России.
Однако богатство и щегольской внешний вид не мешали Семёну Феофановичу быть православным благотворителем, делать пожертвования на строительство храмов, помогать погорельцам и заниматься многими другими богоугодными делами.
А сегодня с утра, со многими ещё почитателями он похоронил своего разлюбезного и крайне необычного жильца, как положено, на третий день по его кончине, в ограде Богородице-Алексеевского мужского монастыря. И на его могиле установил временный деревянный крест с надписью:
«Здесь погребено тело Великого и Благословенного старца Феодора Козьмича, скончавшегося в Томске 20 января 1864 года в возрасте 87 лет».
Крест, это пока. А будет и мраморный памятник на месте этой опустевшей кельи и большая именная часовня в монастыре. Уже сговорились о том с игуменом. И богатые вклады множества почитателей старца в монастырь под это благотворение частью уже сделаны. А сколько их ещё будет?! Игумен очень доволен.
Серебряный ларец
При соборовании старца монастырским иеромонахом Рафаилом, Феодор опять отказался назвать имя своего Святого (То бог знает!) и имена своих родителей (Святая церковь за них молится!). Он и раньше никогда не говел, в связи с чем был заподозрен в сектантстве и духовной прелести. Однако вовремя прояснилось, что Святые дары старец принимал у отца Петра с характерной для священника фамилией — Попов, в крошечной Красноярской кладбищенской церкви. И дознание против него закрыли.
Присутствовавший при соборовании старца Хромов, будучи абсолютно уверенным в ответе по множеству его деяний и случившихся до этого событий, спросил Феодора прямо:
— Есть молва, что ты, батюшка, ни кто иной, как император Александр I «Благословенный». Правда ли то? Откройся, хотя бы на смертном одре!
И старец, лёжа на своём дощатом ложе, обёрнутом лишь холщовой простынёй, слыша такое, начал креститься и тихо бормотать:
— Чудны дела Твои, Господи! Нет тайны, которая бы не открылась.
И вот перед Семёном лежали все его вещи…
Вязаная светло-коричневая шапочка. Сменная белая рубашка из деревенского холста. Шаровары. Длинный тёмно-синий халат. Сибирская доха. Чулки. Кожаные туфли. И очень красивый, видимо серебряный, и ранее у старца никогда и никем не виданый ларец удлинённой формы. Весь в искусной чеканке из плотной вязи мальтийских крестов и виноградных лоз. С выгравированной печатью Мальтийского Ордена на крышке и с ключом в замке. А в нем:
— Документ о бракосочетании императора Александра I — толстый лист синеватого цвета, где часть слов отпечатана типографским способом, а часть написана от руки. Внизу листа белая печать с изображением церкви.
— Небольшое и весьма искусно выполненное резное распятие из слоновой кости.
— Покрытая разноцветными эмалями золотая фигурная цепь ордена Андрея Первозванного.
— Раскрашенный вензель на бумажном листе, изображающий букву «А» с короной над ней и летевшим голубком вместо горизонтальной перемычки в букве.
— Модная лаковая мужская трость с серебряным набалдашником в виде головы пуделя.
— Сосуд с какой-то прозрачной вязкопластичной субстанцией.
— Большой и толстый плотный конверт с надписью, начертанной рукой старца — «Милостивому государю Семеону Феофановичу Хромову».
А в конверте том (естественно купец тут же вскрыл его!) в числе прочих бумаг были две тайные записки ленточками…
Тайные записки
Первая записка:
ВИДИШИЛИ НАКАКОЕ ВАСЪ БѢЗСЛОВЕСИЕ СЧАСТИЕ СЛОВО ИЗНѢСЕ. НО ЕГДА УБО А МОЛЧАТЪ П НѢВОЗВѢЩАЮТЪ
[Видишь ли, на какое молчание вас обрекло ваше счастье и ваше слово. Но когда Александры молчат, Павлы не возвещают]. Предположительно в значении — когда Александр хранит молчание, то его не терзают угрызения совести относительно Павла].
Вторая записка:
1 2 3 4 о в а зн i Дк ео амвр А КРЫЮТЪ СТРУФИАНЪ с з Д я ВО ВО 1837 г. МАР.26 В ВОЛ 43 пар
[Я скрываю тебя, Александр, как страус, прячущий свою голову под крыло. 26 марта 1837 г. — дата прибытия старца к месту ссылки в Боготольскую волость, сорок третья партия ссыльных].
Хромов знал, да, так со ссыльными и появился почти тридцать лет назад в Томской губернии «белокурый, плешивый, голубоглазый, сутулый, рослый бравый молодец, какие бывают из отставных солдат». Имя ему было — Фёдор Козьмич Козьмин. А другого своего имени он никогда и не называл, хотя до этого в Перми и бит был за это кнутом и в Сибирь по приговору суда сослан, чем остался очень доволен.
Житие старца
Пропитание своё уже пожилой, но ещё физически крепкий и сильный Феодор сначала добывал тяжкой работой на золотых приисках. А после, состарившись, обучал купеческих и дворянских детей грамоте, истории, географии и… французскому языку. А ещё он походя разоблачил беглого каторжника-убийцу, исцелил больного священника, предсказал счастливый брак, особо отмечал день памяти Александра Невского, рассказывал о войне 1812 года, вспоминал Аракчеева, Кутузова и Суворова. И пророчествовал, пророчествовал… На царя Александра «Благословенного», да, он сильно был похож внешне, тот же большой куполообразный лоб, широкие брови, высокий рост и широкие плечи.
И за этими его абсолютно точными предсказаниями, советами и благословениями приезжали и писали к нему. Да кто только не приезжал и с кем он только не вёл переписку. Вот только их неполный список: Епископ Томский Порфирий, Епископ Афанасий, барон Дмитрий Остен-Сакен, будущий император Александр II, император Николай I, митрополит Московский Иннокентий и многие-многие другие сильные мира сего.
А в 1850 году келью старца посетил писатель Лев Толстой и целый день они с ним живо беседовали. О чём? Да понятно о чём! Тема «ухода» и отречения от мира, которая потом ярко проявилась в позднем творчестве Толстого: «Отец Сергий», «Живой труп», «Записки сумасшедшего». Кто знает, уход самого Толстого из Ясной Поляны не та же модель поведения?
И со всем этим — с доказательствами царского достоинства и подробными описаниями пророчеств и чудес старца, Семён Феофанович Хромов нарочно ездил в Санкт-Петербург. Его внимательно выслушали в Комиссии подачи прошений на высочайшее имя. И всё!
Царь и другие Романовы не захотели с Хромовым встречаться и говорить. Они итак всё знали и в том по своему участвовали. А потому что, так приказал (или попросил?) им один из них — император Александр I, в миру — Александр Павлович Романов. Потому и отсутствовали на траурных церемониях по его скоропостижной кончине в возрасте сорока семи лет в Таганроге его супруга императрица Елизавета Алексеевна и ближайший сподвижник Пётр Михайлович Волконский.
Завещание старца
Хромов держал в руках конверт. Пальцы слегка дрожали — не от страха, а от тяжести момента. Он знал: внутри не просто бумага, а ответственность, которую он не просил. И всё же, не откладывая, он открыл конверт.
Милостивый государь Семеон Феофанович!
Ежели Вы прочитываете это моё послание, то я уже преставился перед Богом на Суд его, хоть и отпели меня вдавне.
Лишь благодаря искренней ласке Вашей и Вашего семейства, доброте, милости и данному мне убежищу жив я был все эти годы. Сердечный мир и молитва изменили меня. Перед уходом ко Господу я стал свободен, независим и покоен. А всё моё так осталось при мне — слова Бога моего и любовь к ближнему. И грехи мои тяжкие, но с этим не к Вам.
Каковое же счастье в этой свободе духа!
Оставляю и завещаю Вам все мои пожитки. Обращайтесь с ними по своему усмотрению, но сторожась, прошу! Сперва старательно изучите наставления в конверте, по которым всё поймёте сами. Сколь сильно они повлияют на Вашу жизнь и деяния, решать Вам. А я так и не решился. Только в самой малой толике. И оного хватило, как Вы знаете, прослыть великим прорицателем грядущего! И Император Александр не решился, ведаю это точно.
Верю, что Вы не расточите всё это во зло. Вы и такие как Вы есть соль земли российской, её руки, душа и молитвенники за неё перед Богом. Владейте всем этим и дай Вам Бог счастья, здоровья и мудрости.
А Романовых оставьте в покое! Им и того вдосталь, что они Романовы.
За сим, Феодор Козьмин.
Храни Вас Господь!
Обед с Асташёвым
— И всё ж таки, любезный Семён Феофанович! Признайтесь, что Вас сподвигло на продажу мне остаточных Ваших приисков? Сказать честно, те прииски, что я приобрёл у Вас четыре года назад, полностью себя окупили. Отличные прииски! С большими запасами золота. И эти ведаю не хуже. Так ведь крайние! А Вы чего же теперь без них? Сумма большая, куда-то ведь вкладывать нужно. Останетесь ли в Сибири или в столицу переберётесь? Иль ещё что задумали?
За столом томского ресторана «Россия» с Хромовым сидел Иван Дмитриевич Асташёв — шестидесяти девяти лет, пожалуй, самый богатый и влиятельный золотопромышленник Сибири, крупный меценат и благотворитель. Это его царь одарил перстнем с бриллиантом с выгравированным на нем императорским вензелем и надписью:
«В пример другим золотопромышленникам Сибири за общеполезную деятельность в новой сфере труда».
Это он однажды в не совсем трезвом виде прилюдно высказался так:
«Захочет Асташёв и митру получит!».
И он был очень доволен сделкой, которая уже совершена и купцы по традиции обмывали её «по маленькой» в ресторане Ивана Гаврииловича Горланова, в меню которого сегодня имелось…
Меню ресторана "Россия"
Супы: щи суточные, рассольник с курицей, суп «Пейзан», щи «Николаевские», суп «Мавритания», щи ленивые, суп крестьянский, борщ с сосисками, борщ малороссийский, суп жульен, борщок, щи славянские, суп крем-селлери, селянка скоромная жидкая и т. д. К супам — пирожки, ватрушки, дябли.
На второе мясо: грудинка «Провансаль», колеты «Шассер», котлеты «Телячьи могли», филе миньон с соусом «Бордолет», зразы а-ля Нельсон, ножки пулет, котлеты пожарские, лангет де беф пикан, эскалоп диву, рагу де мутон, грудинка фрикасе, рамштекс с соусом пикан, сосиски с шукрутом, лангет по-грузински, дичь заливная, поросенок под сметаной, волованы из дичи, баранина жареная с кашей, жареный заяц в сметане.
Третьим блюдом рыба: судак в белом вине, соте из судака, муксун итальян с соусом тартар, салат итальян из рыбы, стерлядь по-петербургски, окуни по-польски, окуни по-американски, налимы в красном вине, налимы в белом вине, караси в сметане, винегрет итальян из рыбы, стерляди а-ля русс, жареная нельма, кулебяка с рыбой.
Четвертая перемена птица: жареные тетерева, гуси, индейки, утки, куропатки. К ним прилагаются соленья и салаты.
На сладкое: «пунш абрикотин», «желе мараскинный», «пудинг кабинет», «ваниль по-испански», «бисквит со сливками», «конде де помне», «салат оранж», «кашка-запеканка с вареньем», «компот из русских фруктов», «шарлот глиссе», «пирожное-желе ромовое», «пирожное-кофе по-испански», «мороженое облепиховое», «яблоки конфи».
Крепкий алкоголь: коньяки Асланова, Шустова, коньяк «Феникс», рябиновая настойка «Нежинская», настойка «Уральская брусника», горькая водка «Дикая черешня» и др.
Безалкогольный лимонад «Тархун».
Пиво: «Пильзенское» томского крюгеровского завода и мариинского пивоваренного завода «Сибиряк».
Вино: «Сен-Рафаэль», бордосские вина, столовые, игристые, портвейн, мадера, мускат, «вяленое», «крепкие красные вина старые», шампанское.
Приятного аппетита!
— Как всегда в корень зрите, любезный Иван Дмитриевич! — после некоторого перерыва в разговоре, связанного с заказом и опробованием великолепных блюд и напитков, отвечал уже несколько размякший Семён Феофанович Хромов. — Нашёл я себе дело по душе во Славу Бога и России! В Санкт-Петербург поеду жить, здесь уже ничего не держит. Вот памятник Феодору Козьмичу и часовню его имени в монастыре поставлю, да и тронусь.
Он вытер чуть вспотевшее лицо крахмальным платком с красивым вензелем в уголке «ХСФ».
— А деньги… Да что те деньги, — Хромов потянулся серебряной вилкой за хрустким белым груздком с чесночком и хреном и опрокинул в себя мелкую, буквально на глоточек, рюмочку роскошного Шустовского коньяка.
— На хлеб, — он обвёл руками заставленный блюдами стол. — Нам хватит и достаточно. А то вот так всех покупаешь, продаёшь, а через пять лет, хлоп, и «со святыми упокой»!
Хромов сам испугался своих слов. И нарвался на совершенно трезвый, долгий и пронзительный взгляд своего старшего товарища:
— Значит, говорите, пять лет мне осталось? Ну что ж, и того достаточно, пожил! Это вам прозорливец Феодор Козмич то дело во Славу Бога и России сообщил перед кончиной, так ведь?
Хромов молчал. И тогда Асташёв тихо сказал ему:
— Вы вот что, Семён Феофанович! Как начнёте то дело или уже начали, меня старика не забудьте. Может деньги понадобятся, а может и ещё что. Всё предоставлю вам в лучшем виде, только скажите. Не чужие чай!
Хромов хотел было ответить легко, привычно отшутиться, но слова застряли в горле. Он понял, что это не просто любезность богатого товарища, а предложение защиты. И если он действительно решит идти до конца, эта защита может понадобиться.
— Спасибо, Иван Дмитриевич, — сказал он. — Не забуду! И, может быть, скоро придётся напомнить об том.