Жан и Катарина
Август, 1568 год. Остров Мальта.
Его зовут Жан Паризо де ла Валетт. Ему уже 73 года и он доживает свою необычайно длинную, яркую и насыщенную разнообразными событиями жизнь. Другим бы и на десять жизней хватило.
Несмотря на уличную жару он одет в тёплый плащ и сапоги. Его лодыжки сводит от ледяного холода. Сколько ему ещё оставалось? Неделя? День? И он вспоминает…
Высокий статный двадцатилетний красавец и гасконский дворянин из графского рода Тулуз, ла Валетт примкнул к Ордену Госпитальеров на Родосе, когда он ещё не был Мальтийским.
На обет целомудрия тогда не обращали никакого внимания и у рыцарей-госпитальеров во множестве имелись любовницы везде, куда забрасывала их пёстрая пиратская жизнь. Ла Валетт тоже часто менял женщин, пока не встретил девушку по имени Катарина (гречанка?).
Он влюбился в неё с первого взгляда и после захвата Родоса османами забрал её на Мальту, где на добытые грабежом кораблей деньги построил ей роскошный дом в городе Биргу, ставшим резиденцией теперь уже Мальтийского Ордена.
Дела шли хорошо. Сначала он командовал галерой, но вскоре у него появился собственный галиот. Юность, любовь! Но неожиданно ла Валетт попал в плен и целый год провёл прикованным к галерному веслу в качестве раба, пока крестоносцы не обменяли его на какого-то важного османа. И через некоторое время у пары родилась дочь Изабель.
На Мальте…
Она была ещё маленькая, но всё помнила…
Её звали Изабель Гаскони. Она из города Биргу, что на острове Мальта. Её отец — Жан Паризо де ла Валетт. Он 49-й Великий Магистр Ордена Иоанна Иерусалимского (Мальтийского Ордена), или как ещё его называли — Ордена Госпитальеров. Её мать звали Катарина и она была очень красивой. Гречанка с Родоса, которую рыцарь-монах ла Валетт привёз с собою на Мальту и здесь жил с нею как с женою, наплевав на монашеский обет безбрачия.
Но Катарина погибла от руки внезапно похитившего её османа, высокопоставленного флотоводца султана Сулеймана Великолепного, сейчас осаждавшего Мальту, по имени Мустафа-паша. Он тоже пылал страстью к Катарине. Ещё с Родоса, где она служила подавальшицей в портовой таверне. И всё это произошло, когда маленькой Изабель было всего четыре годика.
Изабель хорошо помнила этот день и то ощущение полнейшего счастья, когда повиснув на руке матери, она болталась на ней во все стороны. Солнце, море. Весёлый смех матери. Они гуляли по набережной бухты среди цветущих бугенвиллий и олеандров. Замок ещё строили, но у них прекрасный дом и прислуга. Скоро обед.
И вдруг…
Чьи-то чужие сильные руки оторвали её от матери, бросили на редкую траву, а саму Катарину поволокли в лодку, ночью тайно пришвартовавшуюся к высокому каменистому берегу. Гребцы по команде гортанного голоса опустили вёсла и начали грести. Быстроходная остроносая вёсельная лодка османов пулей полетела к выходу из бухты. Но её вовремя заметили и попытались задержать!
Да, Мальта сейчас находилась в осаде османского флота — одной из величайших осад всех времён, и наблюдение за бухтой велось постоянно. Наперерез османской лодке бросились две лодки крестоносцев, на одной из которых находился сам ла Валетт — отец Изабель. Османов взяли на абордаж и не уйти бы им…
И тогда Мустафа-паша демонстративно заколол Катарину в сердце своим длинным острым кинжалом и бросил её тело в море с криком:
«Так не доставайся же ты никому!»
А маленькие перепуганные дети сидели и плакали на набережной, пока их не забрал домой убитый горем отец, упустивший похитителя их матери. Да! Ещё у Изабель был старший брат — Барталомео, и он старше её на четыре года.
А после османы были буквально шокированы придуманным ла Валетт изуверством: попавшим в плен он отрубал головы и стрелял ими из пушек по кораблям врага. Мстил за Катарину!
Прошло время и ла Валетт объявил себя крёстным отцом Бартоломео и Изабель. А что ему ещё оставалось делать? Он же монах и не мог иметь семью. Но правда о происхождении детей уже не была тайной ни для кого на Мальте и они получили фамилию Гаскони. В честь родины их отца. Да, рыцари-монахи поверхностно относились к обету безбрачия… но своих детей никогда не бросали.
Изабель очень похожа на мать и теперь они все вместе жили с отцом в построенном для них замке Сант-Анджело, официальной резиденции Великого Магистра Мальтийского Ордена.
Со временем, Бартоломео, прирожденный танцор и спортсмен, уехал учиться в Европу и там стал признанным мастером «конного балета» — изысканного и очень дорогого придворного развлечения. Гигантские прыжки с зависанием, вихревые вращения и пируэты с подпрыгиванием и подгибанием ноги на спине мерно бегущего коня — завораживающее зрелище… но очень опасное искусство.
И однажды Бартоломео оступился!
Его привезли на Мальту к отцу, умирать. И он уже почти умер со сломанной шеей и позвоночником. И тогда его отец решился! Он нанёс на кожу сына, на всё его тело, магическую вязкопластичную субстанцию из стеклянного сосуда, по легенде, изготовленную самим Иоанном Иерусалимским, основателем Ордена, и к которой у Великого Магистра был доступ. Впрочем, как и ко всем другим магическим артефактам и сокровищам Мальтийского Ордена.
И что-то тогда под кожей Бартоломео произошло! И он выздоровел, превратившись в прекрасного на вид молодого мужчину. И с этого момента он перестал болеть и стареть. Он помогал отцу, занимался с местными детьми спортом и балетом… но уже не конным. Спокойный, немного не от мира сего. Женщины его не интересовали. Мужчины тоже. Асексуальный, как сейчас говорили.
А Изабель, когда ей пришло время, познакомилась с молодым флорентийским дворянином Стефано Буонаккорси. И это знакомство закончилось пышной свадьбой. Однако Стефано был страшным ревнивцем и скандалистом. Всего через неделю после свадьбы, во время очередного скандала с молодой женой он воткнул ей в грудь свой острый кинжал, после чего сбежал с Мальты, заодно прихватив её драгоценности.
Ла Валетт предпринял целый ряд отчаянных попыток настичь Буонаккорси. Любой ценой! Зачем? А что бы привлечь его к ответу за содеянное, а попросту говоря, уничтожить его самым изуверским способом:
— Принесите мне голову этого Стефано Буонаккорси! — приказал он своим рыцарям в эти ужасные дни.
Но безуспешно, злодей исчез!
А Изабель на глазах у отца и брата уже почти умирала с раной в груди. И тогда ла Валетт опять пошёл в сокровищницу Ордена и нанёс теперь уже на кожу дочери, на всё её тело, ту самую прозрачную вязкопластичную субстанцию Иоанна Иерусалимского. И — о чудо! — Изабель выздоровела, превратившись в прекрасную молодую женщину. Весёлую, нежную, не стареющую и никогда не болеющую.
А сам ла Валетт вскоре умер, едва успев рассказать братьям-рыцарям и самой Изабель о явлении ему во сне Филермской Богородицы — Святой покровительницы Ордена, в котором она прямо назвала Изабель «Матерью Мира». И отныне это стало ещё одним тайным знанием Мальтийского Ордена.
В России…
В 1798 году по приказу Великого Магистра Мальтийского Ордена Фердинанда фон Гомпеша Изабель и Барталомео привезли в Россию и как и все оставшиеся после ограбления Наполеоном артефакты и сокровища Мальтийского Ордена передали их новому Великому Магистру Ордена — Императору Павлу I. Как и таинственный серебряный ларец удлинённой формы с магическими артефактами, и небольшой настольный барельеф из слоновой кости с изображением танца Бартоломео на конской спине.
Кто ещё, кроме самого фон Гомпеша и Павла I знал о тайне Изабель и Бартоломео, неведомо. Возможно, что это великолепный граф Литта. Но ему сейчас не до артефактов Ордена. Ему бы с бабами своими разобраться. Баб в России много, а он один.
Вот выписка из Секретного Протокола «со многая пункты» (повтор):
… Мальтийский Орден секретно и под особые обоюдные гарантии передаёт под опеку Российской Короны уже обретенную им «Мать Мира» и её родного брата «живущих вечно, никогда не болеющих и не старящихся».
Теперь Изабель и Бартоломео, как и весь Мальтийский Орден, были заботой Российского Императора Павла I и находились они на его магистерском попеченье. И по ним только и было пророчество Иоанна Иерусалимского и прямое указание Филермской Богородицы — что бы они дожили до третьего тысячелетия, особенно сестра — Изабель. Ибо она и была Матерью Мира, и которая, согласно пророчеству Иоанна, переделает наш мир в Эдем.
Изабель и Барталомео секретно изменили имена на русский манер, по особому усмотрению самодержавной власти пожаловали потомственное дворянство и назначили державный пенсион в размере, соответствующем генеральскому чину. Это о-очень приличная сумма, позволяющая им безбедно жить в Санкт-Петербурге, а в провинции, так и вообще на широкую ногу. Кроме того, в их собственность передали целый этаж нового доходного дома на Офицерской улице в центре Санкт-Петербурга. Хотите, живите сами, а хотите, сдавайте жильё внаём благородным семействам.
Так в Санкт-Петербурге появились граф и графиня Гасконцевы — Изабелла Ивановна и Варфоломей Иванович, брат и сестра. И никаких обязательств ни перед кем у них не было. Жили себе, да жили в своё удовольствие. А пригляд императорский они и не замечали.
Вечером Изабель часто останавливалась у окна, глядя на закат. Воспоминания о матери, о том дне на набережной, накатывали волной. Она до сих пор помнила её смех, её прикосновения, её слова на греческом.
Бартоломео
Однако скучно это долго жить без каких-либо занятий и Варфоломей Иванович попросился танцором в императорскую балетную труппу Каменного театра и в чем ему не отказали, он действительно был хорошим танцором. Так там и прижился и за 200 с лишним лет прошёл весь путь становления и жизни балетной труппы Мариинского театра. Пожары, войны, революции, опять войны, перестройка…
Он двигался по сцене с удивительной грацией. Каждое па, каждый жест были выверены годами тренировок и репетиций. В его танце читалась не просто техника, а глубокая связь с музыкой и партнёрами.
Он никого не подсиживал, ничего не выпрашивал и поэтому никого по сути и не интересовал. Ну танцевал мужик в утренних детских спектаклях, от новогодних выступлений и агитпоездок по колхозам не отказывался, за званиями, премиями и зарубежными гастролями не гнался. Ничего не просил, никого не закладывал, в начальство и ведущие артисты не лез, на зарплату не жаловался, не пил, не скандалил. Ну и хорошо! А что выглядел молодо, так то вообще-то было его обязанностью — выглядеть, артист же. Вон Спартак Мишулин в Театре Сатиры тоже молодо выглядел. Сорок лет играл с семилетним Малышом и ничего.
Так и дожил Варфоломей Иванович до 2015 года и никто его никогда не спрашивал про его настоящий возраст. Да и не особо он был общительный, артист балета Варфоломей Иванович Гасконцев. Молчун. Дом. Работа. Вот и весь его трудный путь на день.
Но в Революцию 1917-го года Варфоломея Ивановича чуть было не расстреляли как контру… которая «одна на ста аршин сидела». Но сам Луначарский за него заступился, разъяснив лютым, но тупым комиссарам «с Лениным в башке и наганом в руке» про трудовой элемент на балетной сцене. В итоге ограничились тем, что просто отняли у него квартиру на Офицерской и поделили её на свои мелкие клоповники. Но и ему комнатку оставили, записав её за Театром. А он и не был против. Вернее, ему было всё равно. У него же миссия, он при сестре. Как она скажет, так он и сделает. А без неё ему ничего не надо.
Иногда он чувствовал себя чужим в этом мире. Словно наблюдал за происходящим со стороны.
Когда в 1801 году Павла I убили заговорщики, Изабеллу и Варфоломея никто не тронул. Просто ни Александр I, ни последующие за ним Романовы, ничего о них не знали. Мало ли каких дворян батюшка-император Павел I привечал в своём недолгом царствовании.
И написал тогда Варфоломей по наущению сестры прошение на высочайшее имя. Что бы вернули ему его барельеф, который он Его Величеству Павлу I, восхищённому его искусством танца, как-то в Театре презентовал по его просьбе. Ему его и вернули. Александру I этот барельеф со стола отца был ни к чему, дешёвка!
Со смертью Павла I только что пенсион перестали им выплачивать, да и то можно было похлопотать. Но плевать на него. Когда надо было сестре или самому Варфоломею, ходил он за рябь на барельефе и брал там сколько нужно золотых флоринов, да и всё. Уж где, где, а в Санкт-Петербурге во все времена были деловые люди, готовые по самому выгодному курсу поменять полновесные золотые флорины XIII века на бумажные деньги, оборачивающиеся в стране в данную минуту. И никто никогда с этим его не обманывал. Уж слишком серьёзный это товар — старинные золотые флорины Тамплиеров, только неси.
Изабель
Графиня Изабелла Ивановна Гасконцева в среде дворянской молодёжи Санкт-Петербурга не слыла популярной. При том, что она красавица невозможная с прямо-таки королевскими чертами лица и манерами. Блестяще читала и говорила на французском, немецком и английском. Запросто цитировала древних философов на латыни по памяти. Хорошо знала Ветхий и Новый Завет, а также их толкования великими людьми. Разбиралась в математике, физике и военном деле. Лёгких романчиков не искала, а мужчин обращающихся к ней за этим сильно разочаровывала.
«Шибко умная, стерва! — шипели ей в спину несостоявшиеся ухажёры. — Не от мира сего какая-то…»
И отчасти они были правы. Кроме того, у неё явно не древний и никому не известный дворянский род Гасконцевых, неясные перспективы на приданое, хотя было видно, что в деньгах она не нуждается. Всё это популярности среди молодых дворянчиков ей не прибавляло. А она и не расстраивалась.
Она ждала!
Во-первых, она ждала скончания второго тысячелетия от Рождества Христова, когда должно начаться её служение как Матери Мира. Она знала о нём и многие пророчества она про него читала — Иоанна Иерусалимского, Мишеля Нострадамуса, позже, Рерихов, Вангелии. Да кто только не пророчествовал о Матери Мира.
Во-вторых, что-то с ней должно было случиться, чтобы в ней забурлила сила и знания для преобразования Мира. А что именно и когда, она этого не знала. И вот уже 2015 год, а с ней ничего не происходило.
— Мадам Гасконцева, — как-то обратился к ней посол Франции на одном из приёмов, — ваш французский безупречен.
— Благодарю, — улыбнулась Изабель, оставив посла в недоумении, — язык моего детства. Как и греческий, который, увы, почти забыт.
Телевидение
Всех своих мужей, сколько уже их у неё было, Изабелла Ивановна выбирала сама. Кто-то из них умер от старости, кого-то отняла война или болезнь, но все они, как бы сказать… были достойны её. Не красавцы, но умники-разумники без сомнения, и ей с ними было интересно.
Вот и нынешний, Виктор Захарович, директор самого крупного телеканала Санкт-Петербурга. Они вместе уже более тридцати лет. Это он заставил её выучиться и стать телеведущей городских новостей. Работа ей нравилась, всегда с людьми. Семья у них маленькая, без детей, и дома ей сидеть недосуг.
Только вот, особенно в крайнее время, на городских светских приёмах на них стали активно оборачиваться.
«Ишь, завёл молоденькую, старый хрыч, — шипели им в спину. — Уже песок у дедушки сыплется, а туда же. Она же ему в дочери, а то и во внучки годится».
Она не ушла, не спрятала глаза. Вместо этого она подошла к той самой даме, которая громче всех шипела, и сказала ей спокойно, почти ласково:
— Вы думаете, я молода? А я скажу вам правду: я старше этого города. Я видела, как строили Петропавловку, как горели деревянные кварталы, как по Неве шли корабли Петра. И если вы ещё раз скажете про «молоденькую», я расскажу всем такие вещи о ваших предках, от которых у людей волосы встанут дыбом. Не ради скандала. Просто чтобы вы перестали судить о том, чего не понимаете.
Дама побледнела и замолкла. Изабель повернулась и пошла к мужу, который всё это время стоял у колонны и заворожённо смотрел на неё.
А дома она положила его седую голову к себе на колени и на старофранцузском (он настаивал, наслаждался звучанием!) и рассказала ему очередную историю о бесстрашных рыцарях, крестовых походах, великих битвах с сарацинами, прекрасных незнакомках, коварных королях и благородных Тамплиерах.
— Опять эти твои рыцари, они как дети, — счастливо вздохнул Виктор Захарович.
— Да, — рассмеялась Изабель, — они как дети! Вечно попадают в неприятности и ждут, что я их спасу.
И он спокойно заснул… О боже, как он её любил!
И она чувствовала… Вот-вот всё произойдёт. Пора уже было произойти!