Есть иррациональность интуитивная.

Когда человек не зная причины знает ответы.

Это то, что разумом не расшифровано.

(Альфред Шнитке)

Что это, иррациональное?

Факт: в отличие от учёных, которые всегда исследуют только рациональное, полицейские дознаватели и следователи всегда исследуют только иррациональное. Конечно это не означает, что все фигуранты дел, кого они опрашивают или допрашивают, врут. Но, да, врут, заразы, поголовно. Как барон фон Сиверс-Меринг. Даже поговорка такая есть у ментов:

«Врёт как очевидец!»

Казалось бы, ну как это возможно, исследовать иррациональное? Ведь оно не поддаётся логике и человеческий разум его понять не в состоянии! И тем не менее, это очень даже возможно… и все менты этим методом владеют в совершенстве. Иррациональное нужно попросту перевести в рациональное.

Как это делается?

Любой дознаватель или следователь вам скажет, что в рациональное переводится не само иррациональное, а меняется система видения, в которой оно исследуется. Если, попросту, меняется точка зрения на исследуемый объект. И вот оно было иррациональным, а стало очень даже рациональным. И даже ещё не стало, но уже всем всё понятно, ибо не фиг…

Вот простой пример такой манипуляции:

В своём заявлении в полицию гражданин А. утверждает, что его жена — ведьма, тёща — баба Яга, а дети — черти (иррациональные сказочные герои). И как только его видят, страшно орут, пугают и лупят почём зря. И этот гражданин А. просит полицию его от побоев и оскорблений оградить, а своих близких наказать по всей строгости закона.

Дознаватель начинает проверку поступившего заявления. В установленном порядке он приглашает заявителя на беседу и задаёт ему наводящий вопрос:

— А сосeдка у вас — Василиса Прекрасная, а её муж — Иван-дурак?

— А отку-у-уда вы знаете? — спрашивает гражданин А., весьма озадаченный такой проницательностью дознавателя.

— От верблюда! — вежливо отвечает дознаватель. — Короче! Не прекратишь таскаться по бабам, придурок, вообще убьют или кастрируют! Тогда и принесёшь своё заявление, а я раскрою убийство или тяжкие телесные с нанесением тяжёлых увечий по горячим следам, и выйдет мне благодарность от начальства. Идёт?!

— И-идёт! — говорит обрадованный гражданин А., забирает своё заявление и уходит довольный домой. Ну а чего тянуть кота за хвост, когда итак уже всем всё ясно и можно ставить палку — «Заявление отработал, оснований для возбуждения уголовного дела нет»!

Вот ещё подобный диалог. И его наизусть знают чуть ли не все, кто говорит по-русски:

— У меня путаются мысли: шуба, царь, Иоанн Грозный…

— Да перестань ты нервничать. Ну Иоанн, ну Грозный! Да что тут особенного? Пойди лучше помоги царю переодеться.

— Слушаюсь-с!

Пространственный карман

Так или примерно так рассуждал старший дознаватель майор полиции Валерий Александрович Шишкин, отправляясь исследовать иррациональный «пространственный карман», открывавшийся за рябью барельефа Танцора при нажатии на заветную точку на его обратной стороне.

Почему так официально — майор, дознаватель? А потому что, хоть Валера сейчас и в отпуске, но навыки дознания не утратил и во время исследования он профессионально подмечал и укладывал все установленные им факты и фактики в одну, только ему известную систему. А выводы он сделает потом. В общем, всё было как обычно.

И для начала Валера вышел через рябь обратно в свою комнату. Йодом из аптечки помазал полученные при падении царапины на лице и на животе. Недовольно посмотрел на себя в зеркало.

«Чингачгук поцарапанный!»

Ладно, пройдёт, красоваться пока не перед кем.

Валера выключил компьютер, сканер и принтер. Все бумаги аккуратно сложил и вместе с артефактами — тростью и сосудом, занёс обратно за рябь и всё положил на подмости конструкции купца Хромова. Мало ли что с ними может случится пока его не будет, пусть лучше здесь полежат, целее будут. Надо же… Да, это были обычные строительные подмости.

Валера прошёл в комнату, положил в карман коробку спичек, проверил смартфон — заряжен. Проверил крепление осветительного диодика на лбу — сидит нормально. Сверил свои часы с ходиками на стене, кукушка как раз куковала одиннадцать.

Всё! Пошёл!

Изнутри

Факел у входа Валера не зажигал. Активный физико-химический процесс окисления органики в незнакомом, возможно, замкнутом помещении, ну его, обойдёмся. Китайский диодик справлялся с освещением не хуже факела и часа на два работы его аккумулятора хватало.

Итак, перед Валерой было три варианта начала движения по объекту исследования. Как и в любой русской сказке. Видимых подсказок как «пряму ехати — живу не бывати, направу ехати — женату быти, налеву ехати — коня стерявши», не было. И куда же ему было идти?

Да прямо! Почему? Не всё ли равно, откуда было начинать…

Надо сказать, что ряды на каменном полу были выставлены очень правильно. Плотные, ящик к ящику, мешок к мешку. Все ровные, как по шнурке. Между рядами было примерно три метра, целая дорога. Через каждые 100 метров в каждом ряду был разрыв шириной три метра, т. е. ещё одна перпендикулярная дорога. Тоже ровная. Такой, квадратно-гнездовой метод укладки.

Разметку площадок таких размеров сегодня можно было сделать только теодолитом, глаз человека такую точность не давал, ибо были искажения.

Судя по аккуратности и плотности, укладка была ручная. Видимо ехала по дороге какая-то груженая платформа типа воза, а грузчики брали с неё элементы хранения и укладывали.

«Могу себе представить этих грузчиков… Мощь невероятная, столько перекидать, — подумал Валера, попробовав поднять один мешок. — Килограмм пятьдесят будет, точно».

Сокровища

Валера приподнял мешковину с одной из корзин и присвистнул. Так и было! Серебряные флорины «пополино» (Было время, юный Валера интересовался нумизматикой в кружке Дворца Пионеров на Фонтанке). На аверсе монеты — лилия, а на реверсе — фигура Иоанна Крестителя. Примерно, по тысяче штук в корзине.

Следующая корзина… Ого! Золотые флорины. Они по размерам были поменьше серебряных, стало быть и в корзине их было много больше тысячи штук.

Кроме ивовых корзин, простеленных и укрытых мешковиной, Валера зафиксировал и выделил в рядах наличие несколько видов тары и упаковки:

Ящики — в них как артиллерийские снаряды на соломе лежали золотые кубки, украшенные драгоценными камнями — рубины, сапфиры, изумруды, александриты, жемчуг. Кинжалы, подсвечники, все золотые. Великолепная работа древних мастеров-ювелиров.

Мешки — в них навалом лежали кружки, стаканы, ложки и другая мелкая посуда. В основном серебро, но было и золото. Мелкие украшения все были в небольших мешочках — кольца, цепочки, браслеты. Отобранные по цвету и размеру драгоценные камни, тоже в мешочках.

Сундуки — в них находились тяжёлые мужские перстни с камнями, толстые цепи, кресты, мелкие золотые самородки и рассыпное намытое золото. А сами сундуки были произведениями кузнечного искусства. Ковка, чеканка, всё просто великолепно!

«Всё это самое позднее — середина XIV века. Время бриллиантов как супер-ценностей ещё не пришло, — подумал Валера. — Алмазы ещё попросту не научились просто и дёшево гранить, и они не были в ходу у знати. Хотя у королей в это время они уже были и достаточно много».

Книги в «кирпичных» укладках были двух видов:

Фолианты — напечатанные на пергаментах и толстой грубой бумаге, богато украшенные, большие и тяжёлые. Рукописные манускрипты. Валера полистал некоторые. Библии, молитвословы, трактаты. В основном на латыни. Очень древние. Для инкабул — книг небольшого формата, время ещё не пришло. Технологии печати были ещё совсем старые, можно сказать, примитивные, самые-самые первые.

Грубо сшитая в двух досках финансовая отчётность — погашенные чеки, контракты, акты, балансы, депозитарные расписки и др. Крайняя дата на документах 1307 год. Валера помнил, что это был год разгрома Ордена Тамплиеров королём Филиппом IV «Красивым» по сговору с папой Климентом V. Столько людей тогда сожгли почём зря, не сосчитать…

Огромное количество круглых кожаных тубусов. В них были свитки, какие-то совсем древние папирусы и пергаменты. Для тубусов сколочены грубые деревянные стеллажи, просто так на полу они не валялись.

Валера медленно шёл вперед. Везде он видел одно и тоже — тубусы, мешки, сундуки, корзины, ящики. Он уже всё понял. Это были пропавшие сокровища Тамплиеров или их часть. Возникшее было в начале желание их посчитать, хотя бы в количестве единиц хранения, быстро погасло. Это было просто нереально для одного человека. Так, пофоткал немного на смартфон со вспышкой и всё.

Он прошёл уже примерно километр, а конца края этим рядам не было видно. Ни в одну сторону, ни в другую, ни в третью. И ничего нового он здесь похоже уже не увидит. Серебро, золото, камни, книги, свитки. Всё!

Даже думать не хотелось, сколько это всё сегодня стоило. Даже без учёта исторической ценности. Валера знал из газет, что золотой запас России сегодня составлял около двух тысяч тонн в слитках. Здесь, на вскидку, было поболе, причём намного.

Валера сел на сундук с золотом и начал размышлять.

Искать в этом всём ветхозаветные артефакты — Ковчег Завета и Скинию, было бесполезно, да и незачем. Тем более, что их могли спрятать и в другом месте.

А про Святой Грааль… он уже итак знал, догадался, что это Мать Мира, та самая телеведущая, которую с перепуга уничтожил купец Хромов и которую похоронили на Смоленском кладбище в виде дряхлой старухи. И как-то её и её сожжённого в мобильном крематории братца даже можно было оживить с помощью трости, попав в нужную дату, когда они ещё были живы. А как? Если трость не ездила в прошлое?! Но Хромов писал, что оживить можно, если захотеть. В общем, надо было продолжать читать инструкции.

У Валеры начала кружится голова. От мыслей, от темноты, от мелькающего перед глазами бесконечного золота… от голода, наконец. Он ведь так сегодня и не позавтракал, попросту забыл, пока возился со всеми этими иррациональными чудесами. А уже было время обеда. И Валера начал выбираться назад, к себе.

На всякий случай он пошёл по первой попавшей «улице» влево и через некоторое время свернул еще влево. Нет, ничего не менялось, ряды, ряды, ряды.

И вдруг…

Яства

Валера отчётливо услышал новый запах! Ни с чем не сравнимый запах хорошо прожаренной свинины. О боже! Кто-то здесь жарил шашлык из свиной шеи?! И Валера прибавил шаг. Запах усилился. И если бы сейчас из-за угла вышел средневековый рыцарь, Валера бы ничуть не удивился. Чему удивляться-то, иррациональное же… Ну рыцарь, ну средневековый.

Никакой рыцарь из-за угла к нему не вышел, но перед самой стеной на свободном месте Валера увидел старинный раскладной походный стол со стульчиком, а на столе большой серебряный поднос, уставленный плошками с совершенно реальной и умопомрачительно пахнущей снедью — еще не остывшая буженина, вареные омары, маринованные грибочки, салаты, салатики, порезанный лимон, серебряный кувшин вина и апофеоз — молочный поросёнок, только что снятый с вертела! Там же на столе стоял подсвечник с сальной свечой. Садитесь и ешьте, товарищ майор Шишкин!

Любой человек обалдел бы от такого, а уж голодный Валера…

Но никого рядом не было. И Валера решился на кражу. Он взял поднос двумя руками и из последних сил держа себя в руках, чтобы немедленно не отгрызть у иррационального поросёнка ногу, пошёл прямо в светящуюся рябь, то бишь в свою комнату, до которой ему дойти было всего-то пару десятков шагов.

И уже входя к себе в комнату, он увидел…

Чистосердечное признание

В его комнате стояли и смотрели на него в упор дед Илья и жена Элла. Спокойно стояли, но глаза у них почему-то были широко раскрыты, как будто они чем-то были испуганны. А у Эллы глаза ещё к тому же были заплаканы.

— Ну здравствуйте, мои дорогие, — спокойно сказал им Валера.

Валера поставил поднос на стол, и только тут заметил, что руки у него дрожат. Он сжал пальцы, чтобы скрыть дрожь, и выдавил улыбку.

— Здесь пообедаем?

Но голос прозвучал хрипло, будто он долго кричал в пустоте.

Элла шагнула к нему, не сводя глаз с полос йода на лице.

— Тебя пытали? — прошептала она, и слёзы снова подкатили.

Валера хотел сказать: «Да брось, я просто споткнулся», но не смог. Потому что понял: для них он был мёртв эти сутки. И эта секунда тишины была тяжелее любого допроса.

«Н-да! — подумал Валера. — Наверное это очень странное зрелище. Из ниоткуда появился я со звездой во лбу, с серебряным подносом ещё горячих яств и с поцарапанной мордой».

— Нет, это я сам, сейчас всё расскажу. Деда, неси вилки и стаканы.

Но сначала рассказали они. Как Элла не смогла до него дозвониться, а дед Илья ей сказал по телефону, что Валера куда-то делся. Вот был и вдруг исчез. И Элла отпросилась у Кащея, взяла машину дочери и примчалась в Бубенцы прямо с утра. И как они с дедом Ильёй ходили по улице и кричали:

«Валера! Валера!»

И уже хотели обращаться в Полицию. А он вот появился…

И Валера вдруг отчётливо понял, что в Бубенцах прошли уже почти сутки, а по его часам он был за рябью не более двух часов. И что это за фокусы?

Всё! С него хватит, он сейчас уже лопнет от всех этих тайн и чудес!

И под какое-то феноменально вкусное вино, плотное и с пряным запахом, и под поросёнка, и под свежайшую буженинку, и под салатики из чего-то непонятного и вкусного, он рассказал своим родным всё-всё-всё, что и когда с ним случилось в последнее время.

Он «кололся» как подследственный, решившийся на чистосердечное признание. Как в омут головой! И про Мальтийский Орден, и про купца Хромова, и про артефакты, и про ФСБ, и про Анатолия Б., и про Тамплиеров. Показал фотки сокровищ на смартфоне.

О боже, как же ему при этом стало легко, не передать!

Его внимательно слушали, не перебивая. От средневекового поросёнка остались только косточки. Других яств на подносе, включая вино, тоже существенно убыло, а он всё рассказывал и рассказывал.

Выполнить пророчества!

— Это безвременье, — тихо сказал дед Илья, когда Валера закончил свой рассказ. — Там безвременье, Валера, куда ты сейчас ходил. Четвёртое измерение. Там нет времени. Поэтому и ива пахнет, как вчера срезанная, и поросёнок горячий, хотя здесь прошло уже больше семисот лет.

— Это как так, нет времени?

— А так, что время никому кроме людей и не нужно, ни чертям, ни ангелам. Когда-то и у людей не было времени, и впоследствии его опять не будет. Это просто маленький фрагмент вечности, у каждого свой. У одних летит, у других тянется. А у Мироздания нет понятия времени, его просто не существует. И кто-то, когда-то, скорее всего, очень сильный Святой, взял, да и раздвинул точку в пространстве. Вот так, пришёл в подвал с каменным полом и раздвинул его во все стороны, но в четвёртое измерение, где место было. И всё! Нате, пользуйтесь, братья во Христе. Только вход оформите поприличнее, и чтобы никто лишний сюда не лазил.

— Э-э-э… Про пространство мне более-менее понятно. А как же со временем-то?

— А на время им было наплевать, Валера. Они, Святые, и не такое с этим временем творили, ты же сам это говорил. Трость вон твоя, по времени этому как по маслу туда-сюда ездит. Субстанция эта в сосуде, опять же. Вообще время отключает. Всё понял?

— Ха-а! Ну конечно же, деда! Чего там б не понять-то простому менту, да ещё майору?! Времени в Мироздании нет, а измерений б до фига! Пришёл, типа, Бернард Клевроский к Тамплиерам, да и раздвинул братьям-монахам секретный вневременной подвальчик для хранения денег. Так?

— Ну примерно так.

— Деда, а ты откуда б это всё знаешь?

— Книжки читаю умные. А ты, Валера, не матерись, знаешь ведь, не люблю!

— Прости, деда, разнервничался, забылся. Так что же мне делать-то? Может всё отдать государству, подполковнику ФСБ Лазареву? Ему это всё золото нужнее, точно? Или Анатолию Б.? Кучу денег получим, если не прикончат!

— Как что делать?! Ты ещё не понял?! А ещё дознаватель!

Он помолчал, глядя Валере прямо в глаза.

— И вот теперь слушай самое главное. Ты не можешь это золото отнести Лазареву. Не потому что он плохой, а потому что ты уже внутри пророчества. Ты его не выбирал, но ты в нём. И если ты сейчас отнесёшь это как «находку», ты сломаешь ту самую линию, которую кто-то очень давно прочертил.

— Чьё пророчество? — выдохнул Валера.

— Иоанна Иерусалимского. Ты теперь не просто дознаватель. Ты — хранитель.

* * *

А Элла…

Она слушала мужчин раскрыв рот. Она ничего не поняла про время и про все эти иррациональные чудеса. Теперь вот ещё пророчества какие-то…

Смешно, ей-богу! Какой такой поросёнок возрастом семьсот лет… Она же его сама только что ела. Молочный поросёнок, прекрасно приготовленный умелым поваром. Пара месяцев ему было от роду, максимум. Уж она-то в готовке понимала.

А главное для неё было, что её Валера Шишкин жив и здоров! А с остальным она потом разберётся.