Литейный, 4

На Валеру, так и одетого в тулуп и валенки деда Ильи, в упор смотрели — его куратор подполковник Лазарев и генерал-майор начальник Томского областного управления ФСБ России, уже знакомый Валере по командировке в Томск. И вместо «Здравствуйте» или «С Новым годом» он услышал от генерала:

— Что же это вы, товарищ майор полиции Шишкин, так Родину не любите? Телефон выключили, искать себя по лесам заставляете? А вдруг вы уже за рубеж сбежали, в Эстонию или Латвию? Или только собираетесь сбежать? — глумливо спросил его чекист-генерал.

Но Валера к такому тону со стороны практически незнакомого человека не был готов и отвечать на его дурацкие вопросы не намерен.

«Помолчу, целее буду! — подумал Валера, без приглашения усаживаясь на стул и молча покосившись на генерала. — На крайний случай напишу рапорт на увольнение и пошли они все… лесом. Не 1937-й чай! Ишь, Родину я не люблю. А он значит её любит?! Что-то я ни одного мента предателя или перебежчика на Запад не знаю. А с их конторы сколько валит? Строем, под барабан на левую ногу! Ещё Госдума такая же кузница кадров предателей… и Правительство. Причём на самом высоком уровне. Одни Чубайс с Касьяновым чего стоят!»

Рука, которую ему заломил тот здоровый из вертолёта, побаливала и норовила повиснуть плетью. Действительно, здоровый, гад!

Летели с час. В итоге вертолёт сел на площадку рядом с Петропавловской крепостью, где Валеру перегрузили в машину, и вот он здесь. И зачем он всё это слушал? У него невеста за четыреста пятьдесят километров и свадьба скоро! И вообще, он в отпуске до первого февраля!

— Здравствуйте, Валерий Александрович! С Новым годом вас и вашу семью! — слабо улыбнулся ему его куратор, подполковник Северо-Западного Управления ФСБ России Василий Павлович Лазарев.

Видно, что не спал подполковник нынче, лицо усталое и серое:

— Вы уж нас извините, Валерий Александрович, но дело срочное. Не волнуйтесь, поговорим и вас тут же доставят обратно.

Лазарев присмотрелся к Валере:

— Помяли вас, смотрю, руку придерживаете… Ну вот что с этим делать, скажите?! Эксцесс исполнителя! Ему водку с селёдкой дома жрать хочется, а его в праздники служить заставляют! Правильно говорят, заставь дурака богу молится, он и лбы расшибёт… всем, кто вокруг!

Лазарев вздохнул:

— А что с телефоном случилось, Валерий Александрович, потеряли?

— Утопил! — признался Валера. — Из нагрудного кармана, падла, в колодец выскользнул.

— О-о-о знакомо! При СССР, это ксива или партбилет на стол, на выбор. А то, и то и другое! Я сам не топил, но людей кто топил, естественно, знаю. Служебное расследование, партбюро, бр-р! А самому мне супруга в машинке один раз ксиву постирала вместе с рубашкой. Всего-то выговор по службе получил, даже без занесения. А потому что её, сильно помятую, но предъявил.

— Кого, супругу? — уточнил Валера.

— Да ксиву же, конечно! Не супругу, что вы!

— Ладно! вы пообщайтесь, а у меня ещё дела в этом здании, — не улыбаясь шутке, сказал генерал-майор и вышел из кабинета.

Конверт

Минуту они молчали. Лазарев смотрел на Валеру, а Валера на Лазарева.

— Вы не обижайтесь на товарища генерал-майора, Валерий Александрович, — вдруг мягко сказал Лазарев. — Старшее поколение чекистов… его уже не переделать. Вот в Сибирь его послали поруководить перед пенсией. Новые времена, новые веяния. Не вписался. А тут ещё и с ларцом, что вы в Томске нашли, так вышло… вот и нервничает. Переживает. Чай будете?

— Чай буду. А что с ларцом не так? Генерал же его сразу себе забрал, а меня… на самолёт.

— Э-э-э… Уже знаю. А ларец, со слов товарища генерала-майора, оказался пустым. Ну как со слов… там ещё свидетели были, его сотрудники, вы же их видели? Ларец был закрыт, ключа не было, переместили его в Управление, вызвали специалиста, открыли… А там пусто! Только вот один конверт и лежал в нём. Письмо… на ваше имя. Вот почитайте!

И Лазарев подвинул к Валере плотный синеватый конверт, на котором каллиграфическим почерком с завитушками было написано:

«Милостивому государю майору полиции Валерию Александровичу Шишкину»

Валера отрешённо посмотрел на конверт, но подумал не о том, что в нём его ждало, а совершенно о другом:

«Вот как же они в той царской России детей в гимназиях учили каллиграфии, что такой почерк до конца жизни у людей сохранялся? Линейкой, что ли, по рукам били? Я вот как курица лапой пишу. Элла, врач, вообще ничего не разобрать. Неужели нельзя повторить учебную методику? Тогда же все так писали, значит есть методика?»

Письмо Хромова

Им в кабинет принесли чай — ароматный, чёрный с лимоном. Валера достал из конверта сложенный вдвое лист бумаги и начал читать письмо, одновременно отхлебывая горячий чай:

Милостивый государь Валерий Александрович!

Бог весть когда и при каких обстоятельствах вы читаете это моё послание, но я должен был его вам написать, дабы не мучать понапрасну с ответами на вопрошения, которые я невольно создал для вас.

Так вот вам исповедь моя!

Ларец пуст, поелику я перепрятал его содержимое в иное место. Какое? Просто помыслите. До сих пор это у вас получалось на диво. Да, я истоптал грядущее вокруг вас весьма внимательно и посему смею так высказываться. Как и то, что если бы я того не сделал, артефакты уже были бы употреблены не во благо. Не вами, конечно. А так сами заключайте, что с ними будет далее.

Валера поднял глаза на Лазарева.

— Он что, издевается? «Помыслите»? Я не ясновидящий!

Лазарев кивнул, будто ждал этого вопроса.

— Не издевается. Он знает, как вы работаете — всегда идёте по следам, по деталям. Он оставил вам не ответ, а направление.

Валера снова уткнулся в письмо.

Употребить силу этих вещей в полной мере, до сих пор не смогли никто из тех, в ведении которых они когда-либо состояли, начиная от Святого Иоанна Иерусалимского, их соорудившего. Не смогли или не пожелали? Я так мыслю, что не пожелали. И здесь я сужу уже по себе и по моему благодетелю, Блаженному старцу Феодору Козьмичу, милостью и молитвою коего я был вдохновлён на поиск ответов на вопрошения, о сложности коих загодя и не помышлял.

Так вот…

Феодор Козьмич не был Александром Павловичем Романовым по крови и времени. И был им симультанно, по духу! А время, оно же токмо людям дадено. Без него они ничто разложить по полкам не допускают. Вот и дадено им время по немощи воззрения. А больше никому оно и не надобно, ни чертям адовым, ни Ангелам Божьим.

Была уже одна таковая Блаженная в Санкт-Петербурге. Ксения Григорьевна Петрова её прозывали. И она по Вышнему Промышлению приняла на себя личину мужа своего, внезапно почившего в бозе полковника Андрея Фёдоровича Петрова. Отзывалась только на его имя и говорила, что он жив, а его жена Ксения почила. И так оно и было. И дал ей Господь за это Дар прозорливицы и чудотворицы. Может слыхали про таковую?

«Это же он Блаженную юродивую Ксению Петербургскую имеет ввиду. Что же не слыхал… — подумал Валера. — На улице Лахтинской, 17, жила. За всех петербурженок и россиянок теперь перед богом предстоит».

Так и старец Феодор Козмич принял на себя христианский подвиг — носить личину Александра Павловича. Видели наверное на портретах, как они тогда похожи друг на друга стали. Движения, словеса! Через много лет, как царь почил, старец его личину и принял. Так господь ему управил. И до конца жизни своей отмаливал старец грехи Александра Павловича и самый страшный из них — отцеубийство. Юродство, оно ведь всякое бывает. У него таковое было.

А ларец ему за это сам Александр Павлович и принёс в грядущее. Тоже туда заглядывал и ходил, все высматривал судьбину свою. Да так и не высмотрел, в цвете лет почил в Таганроге. И Феодор Козьмич в грядущее заглядывал и ходил по нему. Великим же прозорливцем слыл. Для иных, не для себя! Вот и ездили к нему многие. Да вы уже об том ведаете наверняка.

И я в грядущее заглядывал и ходил по нему, где вас в своём порушенном доме и встретил. Деньги я заработал. Большие деньги. Да только пустое это всё для божьего произволения и вот почему.

Как вы мыслите, для чего крестовый Орден мальтийцев тогда тот ларец императору Павлу I передал вместе с Матерью Мира Изабель и братом её единокровным Бартоломео? Да чтобы мир, человека греховного изменить опосля 2000 года! О сём они рядились и пеклись. Всё по пророчествам Иоанна Иерусалимского! Немощен тогда Орден был, шибко его Наполеон поломал. Мыслили, что император Павел I их спасёт и дело их подхватит. А он и себя-то не спас…

И ходил я в грядущее вашего века, узреть, как сбываются пророчества Иоанна. И ужаснулся! Все русские цари в могилах лежат, многие убиенные, и грядут новые пророчества — пророчества Шваба! Ох-х же и грозные оне… Темна вода в облацех! Мрачные! И не по умственным силам мне их постигнуть. Но нельзя, чтобы они сбылись, умоляю вас!

И теперь, это уже ваша забота и таково моё завещание к вам вместе с артефактами. Не отпускайте их от себя, пока не промыслите, что с ними делать надобно. Деньги они принесут вам любые, а вот как со Швабом с их помощью бороться, не ведаю я, сами мыслите.

Валера читал письмо, а перед глазами у него стояло лицо Эллы. Она стояла у плиты и, улыбалась, помешивала уху.

«Не отпускайте их от себя…»

Он сжал лист пальцами.

— А если я не сделаю, что он хочет… что будет?

Лазарев помолчал.

— Будет то, что уже есть. Хаос! И кто-то будет строить порядок на этом хаосе. А мы с вами будем пытаться этому помешать.

Валера посмотрел на календарь, До свадьбы — меньше двух недель.

— А если я скажу «нет»? Если я просто хочу жениться и жить спокойно?

— Вы можешь сказать «нет», — спокойно ответил Лазарев. — Но тогда кто-то другой будет делать вашу работу. И он может сделать её по-другому.

Валера снова посмотрел на письмо.

— А он… Хромов… он верил, что я справлюсь?

— Он верил, что вы хотя бы попробуете.

И я шибко тогда убоялся, что и Матерь Мира и брат её, без опеки Российской Короны остались и живут как придётся уже более двухсот лет. И как полезли жандармы в царские гробы, я сначала Матерь Мира разом артефактом уничтожил, а затем и брата её. Незачем их оставлять живыми в последние времена, только хуже случится. Они же «обмазанные» и не люди были вовсе. А кто, не ведаю. Теней за ними не было. Не отбрасывали. И за мною тени не было в грядущем, только дома. И за вами не будет. Вот и подумайте, что сие значит. А захотите их вернуть к жизни, сделаете, артефакт это позволяет просто.

С премногия пожеланиями здоровья и благополучия к вам, Валерий Александрович, и храни вас господь!

Купец второй гильдии Семён Феофанович Хромов. Город Томск Российской империи.

Дату не ставлю, пустое это.

Валера медленно сложил лист.

— «Матерь Мира» и «брат её»… Это что, люди? Или… символы?

— Пока не знаем, — сказал Лазарев. — Но знаем, что кто-то очень хочет, чтобы эти пророчества сбылись. И у них есть для этого инструменты.

Пророчества Шваба

Озадаченный письмом купца Хромова, умершего в 1893 году, Валера пока отложил его в сторону:

— А что это за пророчества Шваба, Василий Павлович?

Лазарев устало вздохнул и подвинул к Валере папку с надписью «Клаус Мартин Шваб», которую тот медленно пролистал:

Клаус Шваб: президент Всемирного экономического форума в Давосе — четвертая принудительная промышленная революция будет модифицировать человека, а не его деятельность.

«Фактически Шваб ведёт речь об уничтожении человека как Божьего творения. Он сказал, что «люди сольются с цифровым миром и наши биологические измерения изменятся». Шваб даже предсказал, что всего через десять лет мир будет выглядеть «совершенно иначе, чем сейчас»

«Сокращение человечества до „золотого миллиарда“, вот истинное пророчество, которому надо следовать!»

Уже полностью обалдевший от такого расклада Валера опять спросил у Лазарева:

— Так может это они там за границей так с ума сходят? Да и хрен бы с ними?!

Лазарев опять тяжело вздохнул, взял папку и показал Валере пропущенный им абзац:

«Клаус Шваб, написавший книгу «Четвертая промышленная революция», является Президентом Всемирного экономического форума в Давосе и поэтому имеет уникальную возможность обобщения опыта и взглядов ведущих мировых экспертов в области экономики и технологий, а также лидеров крупнейших корпораций.

Я уверен, что чтение будет увлекательным и полезным!

Искренне Ваш, Герман О., Президент и председатель Правления Сберегательного банка России».

Лазарев подвинул папку к себе:

— Про Шваба. Знаю, звучит как бред конспиролога. Но это не бред, Валерий Александрович. Это повестка.

Валера процитировал:

— «Люди сольются с цифровым миром»… «Золотой миллиард»… Это же…

— Да, — перебил Лазарев. — Это не про экономику. Это про переделку человека. И самое страшное, что это не предсказание, а план. И у него есть исполнители.

— И вы думаете, что пророчества Иоанна… и это… связаны?

— Думаю, да. Кто-то берёт старые пророчества и подгоняет их под новую повестку. Делает из них идеологию. А артефакты — это инструменты, чтобы эту идеологию реализовать.

— А подпись внизу… «Герман О.»?

Лазарев усмехнулся без веселья.

— Это чтобы вы поняли: это не маргиналы. Это люди наверху. Те, кто решает, как мир будет выглядеть. И они читают эти пророчества не как сказки, а как инструкции.