Из Томска

— Алло! Тащ полковник? Это майор Шишкин. Я прибыл. Да, уже в «Пулково». Да… всё ОК, командировку закрыли, направлен в ваше распоряжение по основному месту службы. Я эта… возьму две недели очередного отпуска, а? Накопилось там. Так женюсь же девятого января, тащ полковник! Ой-й спасибо! Ну конечно, сразу и проставлюсь в феврале. А так и выходит! До семнадцатого января всё равно все бухают, там одни выходные. Плюс две недели. Как раз первого февраля, в понедельничек, и выйду. Вот спасибо! Нет, сегодня на отмечание в Отдел уже никак. Подустал, честно говоря, от людей в погонах, шучу! С наступающим вас и вашу семью, тащ полковник, с наступающим! И вас также!

В Томске, откуда его, ныне уже старшего дознавателя Отдела дознания Красногвардейского района Санкт-Петербурга, а когда-то лучшего сыскаря уголовного розыска с Лиговки, в приказном порядке отправили домой смежники из ФСБ, Валера с приданной ему ротой мотострелков и одним КАМАЗом-самосвалом за два дня «под метёлку» вычистили давно уже разгромленный, разграбленный и под крышу засыпанный строительным мусором дом купца Хромова. Да, да, того самого купца, у которого перед смертью обретался святой старец Феодор Козьмич, по легенде сам император Александр I, сын убиенного заговорщиками Российского императора Павла I, оставивший свет ради укромной молитвы о прощении греха отцеубийства в далёкой Сибири.

За тонкой секретной кирпичной стеночкой-новоделом Валера и нашёл красивый серебряный ларец удлинённой формы, весь в виноградных лозах и с печатью Мальтийского Ордена, Великим магистром которого, как известно, Павел I и являлся. И сразу же тот ларец, не открывая, у Валеры местные чекисты изъяли, а его отправили в аэропорт и домой. Обидно конечно, ну да и фиг с ними. Меньше знаешь, крепче спишь.

Тем более, что за этот подвиг ему обещано звание полковника и орден. Правда перед пенсией, то есть ещё не скоро, но это ничего, он подождёт.

Дома

— А-а-а! Шишкин! Приехал! Наконец-то! — радостно взвизгнуло и повисло на Валере красивое ласковое чудо, благоухающее домом, духами, ёлкой, мандаринами, Новым годом и ещё сотней приятных и родных запахов по имени Элла Бекетова. — А я уже думала, что ты с этой своей службой про нашу свадьбу забыл!

— Две недели же ещё, — пробормотал взволнованный Валера, зарываясь губами в пышные волосы и целуя тёплую нежную шею любимой женщины.

Да за одно это мгновенье нужно было уже давно жениться, не тянуть. Раньше, когда ещё была жива мама, а сестрица не была замужем, он и не обращал внимания, что приходя после службы вечером или приезжая из командировок, он попадал… домой. Конечно домой, а куда же ещё?

Всё воспринимал как должное. Трусы, носки — в бельевой бак, подолгу стоял под теплым душем, надевал поданные мамой чистые трусы, майку и шел на кухню. А там его уже ждали любимые котлетки с картофельным пюре, горячий чай с лимоном, дурацкий телевизор и домашние разговоры, разговоры…

Не было дома без семьи! Это Валера уже давно понял. В общем, они с Эллой решили жить у него. Ну а что, у него хоть и мелкая, но трёшка, и всё в ней для жизни было, им вдвоём за глаза и уши.

Сестрица жила у мужа, а дочка Эллы очень даже была не против такого расклада. Ей, студентке, одной пожить в их с мамой уютной двушке было самое оно. Ещё не знала она, что такое одиночество. А это, когда приходишь в квартиру, а тебя там никто не ждёт и некому подать тебе чистые трусы после душа и налить чай. А у неё в этом возрасте всё наоборот. Приходит из института, а мамы дома нет. Ура, хата свободна!

А вообще, Валера сманивал Эллу свалить из Питера, как только появилась бы такая возможность. Это он про свой будущий пенсион. Ну не то чтобы совсем свалить… Но так, чтобы более-менее постоянно жить в Бубенцах, а в город наезжать по желанию и необходимости. А Элла, пока работала, она помладше, наоборот, в городе бы жила постоянно, а в Бубенцы к нему приезжала бы на выходные и на праздники. А потом видно будет… вдруг ей там понравится?

Но жить в Санкт-Петербурге на пенсии Валера не хотел. Только саму пенсию здесь получать вместе с питерскими надбавками! И работать в городе он тоже не хотел. Наработался уже, во!

И он был не один такой…

Бубенцы

Бубенцы — это мелкая полузаброшенная деревушка в глухих лесах Псковской области. Пять часов до неё ехать на машине из Питера. Местных псковских скобарей здесь уже и не осталось. С закрытием последнего совхоза они потоком двинулись в города. А все их дома встречным потоком движения выкупили жители Санкт-Петербурга.

И дома и нынешние жители в этих домах все были разные, но одно их объединяло: искреннее желание жить от города «чем дальше, тем лучше».

Вот супруги Шуровы, оба доктора медицинских наук. Он — известный нейрохирург, она — не менее известный кардиолог. Люди уважаемые, состоятельные и приобретённый дом в деревне они отремонтировали, любо-дорого посмотреть. Ждали пенсию как манну небесную. В огороде возиться и внуков принимать!

Вот дядя Вася Барабанов, уже пенсионер, кандидат технических наук. Автор пары институтских учебников по теплотехнике. Сбацал себе большую теплицу и топил её и свой немалый дом зимой синтез-газом из самодельного пиролизного котла на коре и опилках. А коры той рядом с давно разграбленной совхозной лесопилкой… гора до неба. Урожай (томаты, огурцы, зелень) дядя Вася потреблял сам, угощал соседей и возил продавать — на базар и в магазин. Коммерцией у него занималась супруга, тоже, кстати, остепенённый доцент. Говорил, выручаемого вполне хватало на жизнь. Ещё и детям помогали.

Вот Володя Демьянов, в недавнем прошлом один из лучших кинооператоров Ленфильма с двумя ещё совсем маленькими дочками. Он личность творческая, мир вокруг воспринимал особым взглядом, и в мире города просто не нуждался. С этим он даже пару месяцев полежал в психушке. А девчонок ему на свежем воздухе заделала какая-то приблудная девка, но тут же от них от всех отказалась и отвалила куда-то. Говорят в райцентр Опочку, к какому-то местному сильно пожилому челу.

А Володя и рад! С дочками прекрасно управлялся сам, без непутёвой мамаши. А зарабатывал тем, что заговаривал искусственный интеллект — нейросети. Писал «промты» для питерских заказчиков. Из них получались обложки, иллюстрации, мультфильмы и всё такое. Особые заговоры — особая продукция, людям нравилось. А заработанные деньги ему слали на карточку.

И ещё в Бубенцах жил восьмидесятидвухлетний Илья Николаевич Тарабыкин, бывший учитель русского языка, литературы, географии, труда, пения и многих других предметов в давно уже закрытой сельской школе. С доисторических времён он был другом Валериной семьи и наоборот. Дед Илья знал рано ушедшего из жизни отца Валеры. Так оно и повелось. Всю свою детскую летнюю жизнь Валера с сестрой жили в Бубенцах у одинокого деда Ильи как у родного. Когда с мамой, а когда и без неё. И уже много лет ещё крепкий деревянный дом деда Ильи был переписан на Валеру. А на чердаке дома — переплетённые выпуски «Русского инвалида» за 1913–1917 годы, самого любимого Валериного детского чтива. Особенно коммерческие колонки — «Продаю два воза ананасов». Каково?!

И сад-огород за домом. До леса. И кто его считал-то на сотки? Никто. Сажали картошки, сколько хотели и могли потом окучивать. В общем, можно сказать, это была малая Родина Валеры, хотя родился он в Питере, тогда ещё Ленинграде.

Вот и вся деревня Бубенцы, не считая гостей и двух дачников, которые наезжали сюда только летом. Чистейшая речка-ручей без названия. Пруд с карасями. Электричество почти всегда. Сотовая связь доставала на минимуме. Вода в колодцах чистая. Лес с берёзовыми дровами без счёта. У всех были бензопилы и ручные тележки те дрова возить. Дорога неплохая, местами асфальт, от совхоза осталась. Зимой её прочищал трактор. Красота!

Лес был грибной. Один проход и уже полное ведро рыжиков. Такие рыжики считались особо экологически чистыми и местные продавали их корзинками финнам на трассе СПб-Хельсинки. И про них даже был анекдот:

— Эй-й, бабка, сколько твоя корзинка рыжиков стоит?

— Десять Евро, сынки!

— А ты те Евро-то, бабка, видела?

— Евро я, сынки, не видела, но цены знаю!

Эх-х, жаль та трасса СПб-Хельсинки слишком далеко была от Бубенцов. Или наоборот.

Сибирские подарочки

В Томске по пути из гостиницы в аэропорт «Богашёво» Валера успел заехать на центральный рынок города за подарочками для своих и обалдел там. Кедровый орех был во всех его возможных вариациях: в шишках, очищенный, в конфетах и вареньях, даже кедровый кофе. Видел Валера в Томске тот кедр, царь-дерево, впечатлил! В Бубенцах лес пониже будет, факт.

Прикупил всего помаленьку: орехи очищенные, кедровый грильяж и марципан, варенье из сосновой шишки и сосновую шишку в шоколаде, мармелад с кедровым орехом на натуральном ягодном соке, бутылочку кедрового масла, кедровое молочко, цукаты из молодых побегов сосны, кедровый жмых, мёд с орешками. Всё, кстати, недорого в сравнении с Питером! Элле и дочке её гостинцы эти, любят девчонки сладенькое. И сестрице с племяшками, как заедут.

А ещё стерлядочку, свежую, на два кило, ему завернули рыночные торговцы в три слоя вощёной бумаги. Нормально долетела, не пропала. И сейчас Элла из неё варила настоящую сибирскую уху. Запах по квартире гулял такой… м-м-м!

Планы на жизнь

Поедет ли с ним Элла жить в Бубенцы постоянно, это вопрос. Она же чисто городской житель, работу свою любила, дочка, опять же. Но это всё им решать не сейчас. Валере самому ещё до пенсии два года и как там всё сложится… А сейчас у них все разговоры про их свадьбу и только про неё.

И всё-таки они решили повенчаться! Да и правильно. Валера позвонил своему знакомому протоиерею, настоятелю Храма «всея питерских ГАИ-шников», где мироточила икона адмирала Ушакова с жезлом — полосатой палочкой, и тот сразу же согласился провести таинство. Ну а что, люди они взрослые и Венец для них никакая не дополнительная «присушка», как для молодняка, а воспарение душ, клятва в любви и верности перед богом. То что надо!

В общем, план у них вырисовывался такой:

Новый год они встретят вдвоём. А им никто больше и не нужен. Дочка встретит с друзьями. Сестрица со своей семьёй. Созвонятся конечно ночью, поздравят друг друга. Потом на несколько дней поедут в Бубенцы, побудут там с дедом Ильёй, затарят его поплотнее продуктами, погуляют, выспятся на воздухе.

Потом в Питер. У Эллы будет последняя примерка свадебного платья. Валера видел эскиз. Очень красивое белое нарядное платье, чуть выше колен, приталенное, с вышивкой на груди. С её фигурой самое оно! И небольшая белая диадемка в волосах вместо фаты. Туфли, конечно. Вот и весь наряд невесты!

«Нет, не весь» — загадочно улыбнулся Валера.

Ещё будет на пальчике Эллы его ей свадебный подарок — сумасшедшей красоты золотой скань-филигрань-ажурный перстень, как у княгини Голициной».

Он уже позвонил старому еврею-ювелиру Голдбергу. Всё готово и можно было забирать. И небольшой старинный барельеф, который он «прихватизировал» в комнате Танцора, тоже желают купить за очень серьёзную сумму, это видимо какой-то исторический раритет. Вот и отлично!

И девятого января, в субботу, собственно, и состоится их свадьба. И в принципе уже всё к ней готово! Ресторан и лимузин заказаны. Кольца были. Костюм у Валеры был. Время росписи и венчания уже было. И после… до конца месяца будет блаженное ничегонеделание. В кино походят, по городу поболтаются. Стоил того старый Питер, что бы по нему погулять бездумно. А может и опять в Бубенцы махнут. Как захотят, в общем.

Хотя Элле уже семнадцатого на работу выходить, а отпуск она не оформила. И видимо её уже в отпуск и не отпустят. Любые праздники традиционно много работы в Бюро приносили увы. А уж нынешние, многодневные… Народ, как косой сам себя косил, морг забит. И кто их придумал, такие длинные праздники?

Валера отхлебнул чай и потянулся ложечкой к баночке мёда с томскими орешками. Ай-й как вкусно:

«Девятое января… Девятое января… Что-то дата больно знакомая. Ё-моё! Так это же «Кровавое воскресенье», аккурат сто одиннадцатая годовщина! Поп Гапон и всё такое…»

Вертолёт до Бубенцов

Уже как два дня в Бубенцы на машине было не проехать. Дорога заметена, а трактор, дай бог, только завтра пройдет. Но народ не переживал, первый раз что ли? Запасы были и торопиться некуда.

А это что за шум с неба такой?!

А это военный вертолёт МИ-8. Тёмно-зелёный и с красной звездой на боку. Он завис над Бубенцами и потихоньку шёл на посадку, размётывая под собою огромные тучи снега. Естественно, вся деревня уже повылазила во дворы и удивлением смотрела на это необычное зрелище. Да прилетал ли вообще в эти края вертолёт когда-нибудь?

«Вот же ж, точно под мою душу прилетели, смежники, — догадавшись, заволновался Валера. — Прямо с Литейного, 4. А не надо было телефон топить!»

Свою старенькую кнопочную Нокию он утопил в колодце сразу по приезду в Бубенцы. Обычное дело, наклонился за ведром, она и выскользнула из нагрудного кармана куртки. Сколько таким образом «ксив» и партбилетов поутопили… несчитано. А сколько «строгачей» собрали… Отсюда и было правило для служивых, ещё со времён СССР: нагрудный карман чего угодно — рубахи, куртки, гимнастёрки, всегда должен быть пуст! Особенно на мероприятиях, связанных с пьянкой! Наклонился унитаз попугать, порычать на него, сдёрнул воду… и рукой уже не достать, как не тянись, проверено!

Какие-то звонки с незнакомых номеров в эти дни на номер Эллы были, но после Нового года в Бубенцах уже три раза вырубался свет на несколько часов и сотовая связь сейчас гуляла около самой маленькой палочки, ни черта не слышно.

Да и хрен с ним с телефоном. Приедут в город, купят Валере китайский смартфон, пора уже времени соответствовать, даже у детей уже были смартфоны. А СИМ-ку в салоне новую дадут на старый номер. По паспорту.

Из вертолёта к Валере бежали трое, быстро идентифицировав его в тулупе и валенках. Специалисты! Один, видимо, старший, заорал Валере в самое ухо:

— Майор Шишкин?!

— Ну Шишкин. И чего? Я в отпуске!

— Приказано вас доставить! Прошу пройти на борт!

— А в чём собственно дело?!

— А это ты, сука, майор, у тех, кто тебя приказал тут по лесам искать, спросишь… Вместо того, чтобы сейчас дома водочку с «селёдкой под шубой» вкушать. Знаешь как у меня жена её готовит, у-у-у?! — пробурчал себе под нос самый здоровый, привычным и отработанным движением мгновенно заламывая Валере руку за спину и буквально пинками загняя его на борт вертолёта.

И через три минуты вертолёт уже поднялся в небо, а в сонных Бубенцах опять стало тихо. И только Элла Бекетова с дедом Ильёй молча стояли на крыльце и смотрели вслед вертолёту.