Мир Земля

Поместье графа Дорничева

Картофель врать не умеет…

Граф Дорничев, в узких кругах известный как Ликвидатор Многомерной Вселенной, вытянул из земли очередной куст, обстучал корни ладонью, а затем присел на корточки, перебирая клубни. Комбинезон на нем был старый, рабочий, с прожженной на левом колене дырой, и на этом потертом рабочем одеянии держалась вся его репутация в глазах местных. Ведь человек, который сам работает в поле — это свой человек, кем бы он там ни числился в остальном Мироздании.

— Ваня, не дергай ботву, — сказал он, не поднимая головы. — Ты не куст тянешь, ты его пугаешь. Подкапывай и веди вверх, он сам легко выйдет.

Мальчишка лет девяти засопел и полез перекапывать заново. Детишек тут было десятка полтора, и все при деле. Кто-то таскал ведра, кто-то сортировал по размеру, а двое самых мелких сидели в борозде и с упоением воевали за жука, которого никто из взрослых даже не заметил. Ликвидатор на пенсии считал, что поле воспитывает лучше любого наставника, потому что землю обмануть показным старанием. Ты либо достигаешь результата, либо нет. Либо у тебя выросло, либо не выросло. Это была отличная школа жизни!

Клубень в его пальцах был хорош, ровный, тяжелый, с плотной шершавой кожурой, что не слишком разварится, и который после сам развалится в пюре, стоит только подойти к нему с толкушкой.

Но он был… не такой.

Дорничев тяжело вздохнул. Третий урожай подряд, и опять то же самое. Разница не измерялась ни одним из приборов, которые у него лежали в подвале, а приборы у него были такие, что за них любая исследовательская коллегия Многомерной отдала бы много денег, и не только. Фон в допуске, ток жизни в норме, насыщение по всем линиям ровное, даже чуть выше прошлогоднего, а вот клубень был, черт дери, не тот!

Он сам поднимал здесь первое поле и сам собирал в него всё, что знал — линии, глубину, воду, ритм, а Исида добавила Жизни. И вот тут начиналось то, чего он до сих пор не понимал до конца. Он умел считать, а она могла просто молча постоять над грядкой. После этого картошка получалась такой, что Сандр, попробовав ее впервые, минуты две сидел с закрытыми глазами и молчал, а потом сказал очень серьезно, что если бы боги знали, что спрятано на маленьком острове далекой планет, они бы за это точно воевали!

Но два урожая назад что-то ушло. Картошка была еще определенно хороша, более того, это всё еще была лучшая картошка на планете Земля, но что-то из нее ушло, словно она потеряла свою… душу.

Он никому не мог этого объяснить. Даже Сандр, которому он в конце концов пожаловался, честно не понимал, о чем речь, при этом вежливо соглашался, что дело тяжелое.

— Папка! — крикнула одна девчонка от края поля. — А почему тень пропала?

Ликвидатор оторвался от тяжелых дум о картофеле, поднял голову, и небо над полем оказалось… белым.

Белым целиком, от края до края, ровной глухой белизной, в которой потерялось и солнце, и само направление, откуда оно светит. Тени под кустами исчезли все разом. Дети замерли, кто где стоял, и один только жук продолжал деловито ползти по борозде, потому что жуку было всё равно.

А потом что-то… ударило! Звука не было, звук пришел позже. Сначала прошла волна, от которой у людей в соседней деревне разом заложило уши, коровы легли, а собаки замолчали и не лаяли потом еще двое суток. По белому небу разошлись линии, тонкие и очень длинные, и они горели чертовски ярко.

Ликвидатор поставил ведро на землю.

— Все в замок, но не спешите, — сказал он спокойно. — Ваня, забери мелких. А инструмент оставьте, потом вернемся, заберем.

Дети пошли, а он остался стоять, и в голове у него уже стремительно проносился поток цифр. Он не думал о происходящем словами, это было похоже на то, как человек, всю жизнь проработавший с числами, смотрит на счет в трактире и просто знает, что там ошибка на две монеты, и ему не нужно ничего перепроверять с калькулятором.

Дорничев смотрел на небо и видел величины. Первым делом он опознал почерк, и опознал сразу. Энергия была своя, родная и знакомая, потому что от этой самой энергии он родился и с этой самой энергией он жил всю свою жизнь до того, как решил уйти на пенсию. Многомерная Вселенная, никаких сомнений, никаких вариантов и ни одного шанса на ошибку. Никто в Мироздании больше так ощущается и не имеет столько сил, потому что никто больше не может позволить себе такую расточительность.

Дальше он посчитал мощность. Взял верхнюю границу того, что вообще требуется, чтобы уничтожить на планете жизнь до последней бактерии, принял ее за единицу и получил… семнадцать! Потом пересчитал, потому что не поверил, и вышло то же самое, разве что с небольшим хвостиком. А затем он взял траекторию, и вот тут он невольно озадачился, потому что били-то не по Земле!

Ликвидатор поймал направление, развернул его в уме и увидел, что направление удара идет не прямо вниз, к поверхности, а скользит по касательной, и цель у него находится не на поверхности и вообще не в этом мире.

Цель висела над миром. Кто-то очень маленький и очень наглый умудрился встать так, чтобы за его спиной оказалась вся защита планеты.

— Ах ты ж… — сказал Ликвидатор.

Дальше дело пошло быстрее.

Купол Многомерной, тот самый, который она установила на этот мир в свое время, сделав его Запретным, и который всё это время держался, несмотря ни на что, в момент удара продержался меньше секунды. Ликвидатор видел, как первый слой перестал существовать, а затем как второй выгнулся и лопнул по всем швам сразу, и как соседние секции рванули перекачивать силу к пробою, честно пытаясь залатать дыру, и это было последнее, что они успели сделать.

На самую мощную защиту в Многомерной Вселенной, энергию на поддержание которой копили не пойми сколько, обрушился удар, рассчитанный ровно на то, чтобы эту энергию продавить. Конструкции узнали свою хозяйку, замешкались на одно мгновение, и этого мгновения хватило.

Небо треснуло, и это было чертовски красиво, хоть и ужасно. По белизне разошлась сеть разломов, и в разломах проступила чернота с редкими звездами, на секунду день превратился в звездную ночь. Купол расходился крупными кусками, куски таяли на глазах, и вместе с ними таяла клетка, аккуратно и с любовью выстроенная над целой планетой под одну-единственную человеческую душу. А потом ударная волна дошла до второго слоя, и Ликвидатор затаил дыхание.

Про наличие костяного купола он конечно же знал. Про него знали все, кому положено. Три Верховные Сущности сложились и накрыли Землю своим изделием, наполовину костяным, наполовину пустотным, с ячейками кибернетического разума в узлах, и оно висело здесь, ожидая своего часа.

Силе Многомерной Вселенной это «изделие» точно не могло противостоять, но и рассыпаться так же быстро оно не смогло, потому что было устроено иначе. Купол Многомерной был силой, а этот… вещью? А вот вещь ломается медленно. Сначала по всему своду прошла судорога, узлы начали лопаться один за другим с интервалом, который Ликвидатор машинально отсчитывал, и на каждом лопнувшем узле изделие пыталось перестроиться, найти новый путь для потока, удержать форму. Оно сопротивлялось. Оно, черт побери, работало до конца!

Это изделие, хоть и было хоть и венцом творения трех Высших Сущностей, но их сила была ничто по сравнению с силой целой Вселенной, поэтому купол сдался и начал разваливаться.

Куски были огромными. Многие километры кости, серой и пористой, отделялись от свода и уходили вниз, и на входе в атмосферу вспыхивали, разгораясь добела, и шли через всё небо длинными росчерками, оставляя за собой дымные следы. Пустотные промежутки между ними схлопывались с той стороны беззвучно.

Ликвидатор проверил массу, скорость и углы у самых крупных обломков и убедился, что до поверхности не дойдет ничего, всё сгорит в верхних слоях, и до поверхности долетит разве что пепел, да и тот только через неделю.

Люди по всей планете сейчас смотрели вверх и видели одно и то же. Небо горело, с неба падали огненные горы, и половина человечества скорее всего уже стояла на коленях. К вечеру в храмах не останется свободного места, к утру появятся первые пророки, а через неделю кто-нибудь обязательно объявит себя спасенным и начнет собирать деньги.

Ликвидатор их не осуждал. Он и сам, если бы не умел считать, решил бы, что настал конец света. Потому что конец света — это как раз то, чего сейчас не происходило. Он опустился на колено и положил ладонь на борозду.

Земля под пальцами была теплой и очень живой, как всегда в конце лета, но что-то в ней изменилось прямо сейчас, за последние полторы минуты, пока он тут стоял и считал. Ликвидатор закрыл глаза и пошел вглубь, слой за слоем, туда, где линии этого мира сходятся в общий ток, и там, на глубине, куда его приборы не дотягивались никогда, он наконец увидел то, что искал.

Тонкая, ровная, почти незаметная утечка, ниточка в сотые доли процента от общего потока. Такая мелочь, что ни один прибор ее не поймает, потому что ни один прибор на такую малость не настроен. Она тянулась вверх, к своду, к тем самым узлам, которые сейчас лопались один за другим, и с каждым лопнувшим узлом она становилась тоньше.

Ликвидатор засмеялся.

Он смеялся, стоя на одном колене посреди своего поля, под падающим с неба горящим костяным изделием Верховных Сущностей, и это был первый нормальный, здоровый смех за последнее время.

— Я не сумасшедший, — сказал он матушке-земле. — Я, мать вашу, прав!

Никакой порчи, никакой ошибки в расчетах, никакого выгорания линий и никакого «просто ты стареешь, дорогой», как деликатно намекала Исида, ни разу, впрочем, не произнеся этого вслух. Всё это время у планеты аккуратно, по капле, тянули жизнь, и заметить это можно было ровно одним способом — вырастить на этой земле что-то настолько тонкое, чтобы эта разница меняла вкус.

Он вырастил и заметил, а потом два урожая ходил с этим, как дурак, и жаловался Охотнику на картошку.

— Значит, следующий урожай будет правильный, — сказал Ликвидатор и поднялся, отряхивая колено.

Хорошие новости на сегодня закончилась, потому что дальше начиналась арифметика, от которой смеяться уже не хотелось. Ликвидатор поднял голову к небу, где догорали последние крупные куски, и посчитал, что в итоге случилось.

Купола Многомерной больше нет, клетки для Охотника тоже нет. Изделие Верховных еще есть, но через час не будет и его. Только остаются его собственные контуры, старые, поставленные еще тогда, когда он был Хранителем Многомерной Вселенной и присматривал за данным миром. Контуры хорошие — против смертных прекрасные, против богов приемлемые, а Вот против серьезного вторжения Верховных сущностей смысла не имеют.

Ликвидатор всегда знал, что они последняя линия. Он просто не думал, что доживёт до дня, когда они окажутся единственной. Мир Земля лежал сейчас реально под открытым небом, впервые за много лет. Сейчас получается, что вход свободен, выход тоже свободен, ограничений нет ни на что и ни для кого. Любой, кто последние годы облизывался на этот мир и упирался в запреты, сегодня вечером обнаружит, что все запреты исчезли и они могут заглянуть в гости.

Ликвидатору почему-то кажется, что заглянут именно те трое, чье изделие сейчас горит в атмосфере, и они точно захотят узнать, кто именно испортил их имущество.

Кроме того, был еще один пункт… Свобода была ненастоящей. Многомерная Вселенная не проигрывает. Она может ошибиться, может растеряться, может в ярости расшибить собственный барьер собственной же силой, что, судя по всему, только что и произошло. Но она не проигрывает, потому что у нее нет верхнего предела ни по времени, ни по ресурсу. Сейчас она в бешенстве, а через неделю сядет считать. А через месяц она начнет строить, и построит она уже не купол, потому что купол один раз уже упал, а что-нибудь новое, и вот тогда всем станет по-настоящему интересно.

У них было окно. Дорничев прикинул его длительность и получил цифру, которая ему не понравилась, потому что цифра была нифига не в годах.

— Дорогой!

Исида шла к нему через поле, придерживая юбку, и позади нее, стараясь идти степенно, а получалось всё равно вприпрыжку, спешила Каринтия. Дочь Верховной ведьмы была бледна и смотрела вверх, а не под ноги, и один раз чуть не влетела в борозду.

— Ликвидатор, а что это⁈ — выпалила она. — Мама говорила, там сверху что-то было, но она говорила, что оно навечно прибито и…

— Оно и было навечно, — перебил он девушку. — Просто пришел человек, у которого свое мнение о слове «вечно».

Исида остановилась рядом, посмотрела на небо, и лицо у омрачилось. Она чувствовала саму Жизнь, всю сразу, весь этот мир целиком, как чувствуют собственное тело, и по ее лицу Дорничев понял, что миру только что стало больно.

— Миру стало легче, — тихо сказала она. — Намного легче.

— Вот и хорошо, — Ликвидатор взял ее за руку, — через час не будет совсем ничего лишнего. С этой минуты, дорогая, наша картошка снова будет правильной.

Исида посмотрела на него так, как смотрят на человека, который под падающим небом нашел в происходящем свою личную выгоду, а потом улыбнулась, потому что прожила с ним достаточно, чтобы понимать, если он шутит, значит, посчитал и знает, что всё будет в порядке.

— Кстати, — вспомнила она, — тебе Императрица звонит, уже четвертый раз. Кажется, она сейчас в шоке.

— Подождет, — отмахнулся Дорничев.

Каринтия открыла рот, потом закрыла и посмотрела на Исиду. Она увидела, что великая Исида, светлейшая из светлых, наставница королей и советница давно погибших богов, тихо смеется в кулак, и тоже засмеялась сама, звонко, на всё поле.

Для людей этого мира Императрица была почти божеством. Для женщины, стоявшей сейчас посреди картофельного поля в переднике, она была очень славной и очень уставшей девочкой, которой давно пора выспаться. Ничего, подождет еще немного, мир от этого не рухнет. Сначала нужно было поговорить с тем, кто это всё устроил.

Ликвидатор отпустил руку жены, сделал два шага в сторону и открыл портал. Он знал ровно одного человека, способного вытереть ноги о защиту целой планеты и при этом искренне считать, что решил проблему. Он знал этого человека уже довольно долго, называл своим другом, ел за его столом и не раз проворачивал такое, от чего у некоторых богов случился бы нервный срыв, одновременно с резким падением самооценки. И он совершенно точно знал, что это его работа.

Портальное окно дрогнуло и открылось.

— Сандр, — сказал Ликвидатор Многомерной Вселенной, глянув напоследок в горящее небо над своим полем, перед тем, как шагнуть в портал. — Ну ты вообще…

* * *

Дом, дорогой дом!

Усадьба стояла на своем месте, охрана присутствовала, все защитные контуры стояли, мои гвардейцы суетились по своим делам, поэтому я пошел к озеру на свою базу отдыха.

Байкал в этот час лежал такой гладкий, что в нем отражались обе стороны неба, нормальная синяя с запада, и та, где ещё догорало мое невольное художество. Пахло нагретой солнцем сосной, водой и немного гарью, но гарью хорошей, дровяной, потому что в дальнем коттедже кто-то из моих затопил баню, не дожидаясь распоряжений. И правильно, раз хозяин вернулся, значит, точно нужна баня.

Я прошел к беседке, положил Аквилу и Драко на стол и наконец занялся тем, что откладывал последние часы.

— Вылезай, — сказал я, раскрывая Океан Душ. — Приехали!

Эрания появилась в воздухе аккуратно, чтобы не снести постройки, и первым делом посмотрела на меня долгим взглядом. С тем самым выражением, которое я слишком хорошо знал по своим женам, когда задерживаюсь и прихожу с рассказом о том, как круто я где-то затащил. А потом она цапнула меня за плечо, не всерьез, разумеется. Аккуратно, ровно настолько, чтобы мой доспех хрустнул, а меня протащило по траве метра три. По драконьим меркам это, я так понимаю, был поцелуй в щечку.

— Я тебя предупреждала, — сообщила она, оглядываясь.

— Предупреждала, — согласился я, поднимаясь и отряхиваясь. — Записываю в протокол, что укушен по предварительному уведомлению.

— Сандр, я не шучу.

— Да я тоже. Между прочим, валять меня в земле на глазах подчиненных очень плохо для моего имиджа.

— Я Пустотный Дракон, мне можно!

Дракониха фыркнула и наконец расправила крылья, оценивая пространство вокруг. Серебро в ее чешуе никуда не делось, кольцо из пустотных облачков между рогами вращалось всё так же лениво, и было в ее внешнем виде сейчас что-то от очень уставшего профессионала, который отработал двойную смену и до сих пор не понимает, зачем согласился на переработку.

— Лети к своим, — сказал я уже нормально. — Малыши заждались.

— Вот именно, — она повернула ко мне морду. — И еще, Сандр… меня какое-то время не трогай.

— Сколько нужно?

— Не знаю. Пока не пойму, что не дергаюсь от каждого движения слоев, — она немного помолчала. — Дело даже не в силе, силы у меня теперь много. Дело в нервах. Я, если ты забыл, живой дракон, а не бездушная боевая платформа.

Вот тут мне стало неловко по-настоящему. Она ведь и правда возила меня через миры без остановки, принимала на себя отдачу, ловила лучи, а под конец я запихнул ее в собственную душу без спроса и предупреждения, ну зато с озером халявной энергии, что, конечно, всё оправдывает. Ага, щас!

— Понял, прости, больше тебя не трогаю, — сказал я. — Отдыхай столько, сколько нужно, и если понадобится, я подожду хоть год.

— Но это неточно? — улыбнулась дракониха.

— Всё-то ты про меня знаешь, — хмыкнул я. — Лети уже давай…

Эрания издала звук, который у драконов означает смех. Потом мягко оттолкнулась от земли, и над двором на секунду разошлось пространство, а там, за ним, я успел увидеть тот самый уютный полумрак с мраморными полами, которые невозможно поцарапать, стенами в стиле лофт и множеством маленьких кроваток. Маша и Аня в свое время постарались на славу, и я по сей день считаю, что дизайн пещеры для Пустотного Дракона выиграл бы на конкурсе лучших детских комнат для драконов.

Слои сомкнулись, и стало тихо. Я вернулся в беседку, сел, вытянул ноги и достал из хранилища запотевшую бутылку холодного пива. Открыл, поднес ко рту…

Но тут, в трех шагах от беседки, лопнуло пространство, и оттуда вышел граф Дорничев.

— Ты вообще можешь хоть что-то сделать нормально?

Я посмотрел на него поверх бутылки.

Он был в рабочем комбинезоне, со свежей землей на коленях. Руки его тоже были в земле. Ликвидатор Многомерной Вселенной похоже пришел ко мне в гости сразу с огорода.

Это, если что, говорило мне больше, чем весь его будущий спич. Никакой модной брони, никакой пижамы с зайчиками.

— А-а-а, Ваше Сиятельство! — обрадовался я. — Добро пожаловать. Пива?

— Нет, спасибо, — он подошел и остановился у стола. — Ты понимаешь, что ты устроил?

— Ну да, сломал барьер Многомерной. Добби свободен!

Дорничев нахмурился.

— Кто свободен?

Тут уже удивился я.

— Погоди… Вы что, с детьми Гарри Поттера не смотрите?

Ликвидатор слегка смутился. Совсем чуть-чуть, но смутился, я его хорошо знаю.

— Исида смотрит, а я телевизор не люблю.

— Ясно… и книжек, стало быть, ты не читаешь?

— Да как-то… не до этого.

Смутился он уже заметно, и я покачал головой.

— Не надо так, друг мой. Ты слишком много пропускаешь. Хотя… — я отхлебнул и подумал. — Если у тебя в голове лежит вся Многомерная целиком, то в какой-то момент, наверное, наступает информационный передоз, и тут уже не до Хогвартса.

— Сандр.

— М?

— Не отлынивай. Рассказывай, какого хрена ты там устроил.

— Да ты же сам всё видел! — искренне удивился я.

Я допил бутылку залпом, потому что первая она всегда как первая, ее не растягивают. Затем убрал пустую бутылку и достал из воздуха, на этот раз, целый холодильник, полный льда и пива. Вытащил оттуда бутылку и открыл о край стола.

— Использовал Многомерную, чтобы порушить ее же защиту. Правда, я гений?

— Я бы не стал использовать такой термин, — Дорничев нахмурился сильнее. — Для этого есть немножко другие эпитеты.

— Эй-эй! — возмутился я. — Я знаю, о чем ты думаешь. Не надо вот этих всратых эпитетов, я всё же хозяин дома.

— Ладно, — неожиданно легко согласился он. — Эпитетов не будет. Но ситуацию я тебе проясню.

Затем он мне и прояснил. Знаете, что я больше всего люблю в Дорничеве? Он умеет говорить с людьми, по-человечески, на равных, хотя справочник у него в голове такой, что мама не горюй. Он просто берет свою математику и переводит ее на человеческий, примерно как взрослый объясняет сыну, почему нельзя совать пальцы в розетку. Без формул, лишних рассказов про электричество, так, что запоминается на всю жизнь через физические, блин, ощущения!

Так что он не стал грузить меня величинами. Он сел напротив, положил руки на стол, и минут десять читал мне лекцию, которую в двух словах можно было описать примерно словами: «Ну ты, Сандр, и отморозок!»

Но если чуть более развернуто, то он сказал примерно это.

Что применять, принимать удар на себя очень глупо, даже для очень сильного человека. А для Великого Охотника с Кодексом в сердце и с Кодексом в Душе, принимать на себя столько силы опасно для жизни. Хотя он признал, что задумка была… интересная изначально.

Что разваливать купол Многомерной ее же силами было несколько… безрассудно, и что костяное… гхм… изделие известных дятлов, тоже сложилось. Не сразу, потому что кость и Пустота ломаются иначе, чем растворяется энергия, но сложилось, и обломки его сейчас догорают в верхних слоях атмосферы, красиво и без вреда.

Зачем он мне это все рассказал, я понятия не имел.Я это все и так знал, а более того, видел. Но Ликвидатор, он и в Африке Ликвидатор. Нудный гад, но умный.

— Ты понимаешь, что планета сейчас открыта? — закончил он свою речь.

— Ну да, конечно, понимаю, — я пожал плечами. — Такой план у меня и был.

— Сюда полезут все, кому не лень. Это ты тоже понимаешь?

— Это я тоже понимаю, — я поставил бутылку. — Только смотри, какая штука… Во-первых, я подготовился, а во-вторых, у меня есть ты. Или ты собираешься отсюда свалить?

Дорничев моргнул.

— Никуда я не собираюсь, — сказал он с некоторым недоумением. — Здесь мой дом, моя моя жена и мои дети. Куда я денусь?

Вот за это я его и люблю, честное слово.

Понимаете, он ведь и сейчас не до конца человек. Он существо системы, он тысячелетиями работал с законами, а не с людьми, и человечность в нем завелась совсем недавно, уже здесь, на Земле, вместе с грядками, детьми и женой, которая делает лучшее пюре во всем Мироздании. Правда, иногда он подтормаживает ровно там, где обычный мужик схватил бы нужный намек с полуслова.

— Ну вот, — обрадовался я, — значит, если что, поможешь.

— То есть ты реально рассчитывал на мою помощь? — он посмотрел на меня так, будто я на его глазах сложил два и два и получил четыре, но каким-то запрещенным способом.

— Честно говоря, не только на твою. У меня легионы, если ты помнишь. Волк никуда не делся, сидит на Аразе и дрессирует своих ребят. Ну и потом… — я развел руками, — раз планета теперь открыта, я наконец могу пригласить сюда братьев. Ты представляешь, что тут будет? Тут будет весело!

— Можешь, — согласился Ликвидатор. — Вот только есть два риска. Первый, что они могут не успеть, а второй, что они могут сюда попасть и обратно не выбраться.

Я поперхнулся пивом.

— В смысле?

— В прямом.

Вот тут он объяснил мне вторую половину, и она понравилась мне куда меньше первой.

Смысл был простой, если убрать все его выкладки. Многомерная сейчас в бешенстве, а существо в бешенстве, даже если это целая Вселенная, всегда мыслит здраво. Но она не человек, она отойдет. Сядет, посчитает, пересчитает, и начнет заново, вот только строить она будет уже не купол, потому что купол один раз свою задачу не выполнил, а что-нибудь новое.

В тот момент, когда она это доделает, все, кто окажется внутри, останутся внутри, а все, кто снаружи, останутся снаружи, включая моих братьев и, что характерно, включая меня!

Я почесал затылок.

— Знаешь, а вот об этом я как-то не подумал.

Дорничев медленно закатил глаза, как делал далеко не первый раз за наше знакомство.

— В смысле подумал, конечно! — тут же спохватился я. — Подумал, само собой, просто не думал, что она работает так быстро.

— А ты знаешь, как быстро реагирует Многомерная? — в его голосе прорезался отчетливый сарказм.

— Не настолько хорошо, как ты, — честно признал я. — Но ты же мне сейчас всё расскажешь. Правда?

Он помолчал. Взгляд у него на секунду стал пустым, каким становится всегда, когда он уходит в свои расчеты, и я в такие моменты стараюсь его не трогать, потому что однажды помешал и потом три часа слушал, как он начинает заново.

— Скажу просто, — произнес он наконец. — Она может сделать это в промежутке от… прямо сейчас… до ста двадцати семи дней, пятнадцати часов и шестнадцати минут.

Он опустил глаза на часы.

— Уже пятнадцати.

Я отложил бутылку.

Нет, серьезно. Я его знаю очень давно, я привык, что он выдает числа, как другие выдают где-то с недельку, но вот так, с точностью до минуты, с поправкой на время разговора, это произвело впечатление, ага!

— А поточнее можно? — спросил я.

— Нельзя, — отрезал Ликвидатор.

— Совсем?

— Совсем! Верхняя граница считается, нижняя нет. Она разумна, а разум не имеет расписания. Может завтра, а может к самому концу срока. Возможно через минуту после того, как я это сказал.

Я подумал над этим, покрутил бутылку в пальцах и пожал плечами.

— Ну, значит, надо решать проблемы как можно быстрее.

— А позволь мне поинтересоваться, — осторожно сказал Дорничев, и в голосе у него появилась та опаска, которая появляется у людей, знающих меня достаточно долго, — какие именно проблемы ты собрался решать?

— Да так, мелочи, — я откинулся на спинку и посмотрел в небо, где всё ещё догорали последние росчерки. — С женами по крайней мере увидимся. В Первую Крепость сгонять надо, на детишек посмотреть.

Вот тут, честное слово, я на секунду выпал, потому что я представил, как захожу в детскую, а там мелкие с визгом кидаются мне на шею, все разом… А старший смотрит из-за их спин, делая вид, что он уже взрослый и ему всё это не очень интересно, но сам ждет, когда я его позову. Я по ним соскучился так, что даже сформулировать нормально не могу.

Я тысячи лет прожил один и был совершенно уверен, что мне это нравится, а теперь мне хватает пары дней в разлуке, чтобы реально соскучится.

— Это всё, конечно, хорошо, — вернул меня на землю Ликвидатор, — но ты же понимаешь, что ближайшие товарищи, которые нам совсем не товарищи, захотят заглянуть на огонек? Открытый и при этом закрытый мир, это нонсенс и лакомая добыча для любого урода.

— Да-да-да… — я замахал рукой. — Ты это уже говорил, дружище, и я тебе уже подтвердил, что к этому готов.

Он посмотрел на меня, помолчал, а потом сказал совсем другим тоном

— Сандр… Спасибо.

Я аж бутылку опустил.

— За что?

— За картошку.

Знаете, бывают моменты, когда ты чувствуешь себя абсолютным дураком. У меня их за долгую жизнь было немного, и почти все я помню поименно. Вот сейчас, если вы не поняли, был прямо такой момент.

— Господин граф… Друг мой… Я, конечно, польщен, но при чем тут вообще…

Тогда он рассказал, что два урожая подряд картошка у него выходила не такая, и он мне на это жаловался, а я слушал вполуха и вежливо соглашался. Что он перерыл всё, что ничего не находил и уже начинал подозревать себя в некотором роде безумия, а Исида деликатно молчала. А вот сегодня, стоя на колене посреди своего поля, под падающим с неба остатками костяного купола Верховных Сущностей, он наконец увидел то, что искал.

Тонкую ниточку, что создавала утечку в сотые доли процента, и которая выходила наверх к узлам костяного купола.

— Оно тянуло из планеты жизнь, — сказал Ликвидатор очень спокойно. — Незаметно, но неотвратимо, и индикатором оказалась моя картошка.

Я сидел и молчал, потому что я, вообще-то, шел ломать свою клетку. Я злился, я мстил, я красиво подставился под залп и был страшно доволен собой. Но где-то в этом всем, совершенно случайно, между делом, я снял с планеты паразита, который жрал ее у всех на глазах, и никто, включая меня, этого не видел.

Никто, кроме одного пенсионера с картошкой.

— То есть я его вылечил, — медленно сказал я. — Мир…

— Ты его вылечил, — подтвердил Дорничев, — заодно при этом даже не заметив. Собственно, так, как ты всё обычно и делаешь.

— Ну, не надо преувеличивать! — возмутился я.

— Да я не наезжаю, — Ликвидатор улыбнулся. — Это была благодарность. Следующий урожай будет правильный, Сандр. Наконец-то! Я тебе привезу.

— С котлеткой?

— С котлеткой.

Вот тут я понял, что день, в общем-то, удался.

Я поднял бутылку, чтобы допить ее наконец спокойно, глядя на воду, на сосны и на свое небо, которое я сегодня немножко сломал и немножко починил.

Внезапно в этот момент наверху что-то грохнуло. Мы оба одновременно задрали вверх головы. Там, высоко, где еще час назад висела чужая крышка, широко раскрылось пространство.

Дорничев вздохнул и взял из холодильника себе бутылку с пивом.

— Ну вот и гости пожаловали, — сказал он.

— Ага, быстро же они… — согласился я.