Виталий

Утро выдалось серым, с низким туманом над садом, и в этом тумане двор поместья казался ещё более облезлым, чем обычно — краска на конюшне отслаивалась мокрыми лохмотьями, а засохшая груша торчала из молочной мглы как палец, которым кто-то грозил небу.

Виталия разбудили затемно. Не то чтобы он сильно возражал — спать в этом мире получалось урывками, и он давно привык вскакивать по первому стуку в дверь, как на смене в охране склада. Разница была в том, что там после стука он шёл домой, а тут — потому что барону пора выдвигаться в собственное разорённое баронство в нескольких днях пути.

Во дворе уже толклись лошади и люди. Четверо солдат Торнео — все в возрасте, седые виски, потёртая справная броня, — грузили тюки на вьючную лошадь, переговариваясь вполголоса и не глядя в его сторону. Своей охраны Виталий пока не имел, и Геллерт выделил четверых из собственного отряда — не самых молодых, зато таких, что просидели на службе достаточно долго, чтобы не удивляться уже ничему.

Пятым, оказалось, ехал Викель.

Он стоял у своей лошади, затягивая подпругу, всё ещё подсогнутый после вчерашней драки — грудина очевидно болела, но лицом он это не показывал.

— Викель, ты чего тут? — спросил Виталий, подходя.

— Еду с вами, — сказал Викель, не отрываясь от подпруги. — Отпросился у Бренна.

— Зачем? — удивился Виталий.

Викель наконец повернулся и посмотрел на него — прямо, без обычной ленцы во взгляде.

— Хочу послужить железному барону, — сказал он. — Первый раз за жизнь меня кто-то так приложил. — Он пожал плечами, будто речь шла о погоде. — Хочу посмотреть, что вы за человек, да и людях у вас недостаток. Барону без свиты в этих землях долго не проходить.

Ну хоть кто-то тут говорит прямо, без экивоков.

Виталию это скорее понравилось — Викель хотя бы не делал вид, что уважение выросло из воздуха.

— Договорились, — сказал он и протянул руку.

Викель пожал её — коротко, по-мужски, — и снова вернулся к подпруге.

Из дома вышла Римма.

Она выглядела так, будто не спала — не совсем как обычно. Под глазами лежали тени чуть темнее, чем вчера, и двигалась она чуть медленнее, будто каждое движение требовало решения. Виталий сразу отметил это про себя, но спрашивать не стал.

В руках у неё был свёрнутый лист бумаги.

— Держи, — она протянула лист. — Список. Что купить, кого нанять, к кому обратиться. В Аренвейле — гербовая мастерская Освена, на площади у ратуши, второй дом от фонтана с рыбой. Скажешь, что от дома Торнео, — возьмут заказ без предоплаты и сделают в срок, старик Освен любит лебезить перед знатными людьми. Закажешь герб — какой хочешь, решай сам, — и знамёна, штук пять для начала, остальное потом. Инструмент кузнечный, зерно на посев, если найдёшь недорого. Печать барона — без неё ни один документ не будет иметь силы, это первым делом.

Виталий взял бумагу, развернул. Почерк у неё был убористый, ровный, ничего общего с его собственными кривыми каракулями — список тянулся на добрых пятнадцать пунктов, пронумерованных, с пометками напротив некоторых: не переплачивать, спросить у Освена совета, если денег не хватит — экономь на одежде.

Домашнее задание перед экзаменом. Не хватает только оценки в дневник.

— А это, — сказала она, и к нему подвели коня, — тебе. Своего у тебя нет, ездишь верхом ты плохо, я знаю, но ходить пешком до Крорна ты точно не будешь.

Конь оказался гнедым, крепким в кости, спокойным на вид — не боевой скакун, но и не клячонка какая-нибудь, ровно то, что нужно человеку, который в седле держится как мешок с картошкой. Виталий подошёл, конь покосился на него одним глазом, фыркнул, но не отпрянул.

— Спасибо, госпожа, — сказал он, и слово вышло суше, чем хотелось. — Я его не заслужил ещё, но спасибо.

— Заслужишь, — коротко сказала Римма.

Она помолчала, глядя на него снизу вверх — или это ему казалось снизу вверх, при её росте разница была не такая уж большая, — и добавила ещё, тише, будто через силу:

— Барон, чьего сына ты убил на суде, в трауре. Такие люди по закону молчат, но не всегда молчат делом. Будь осторожен в дороге, особенно в Аренвейле — это их земля, не наша.

Ну наконец-то кто-то произнёс это вслух.

Виталий сам об этом думал последними вечерами, но как-то не додумывал до конца — слишком много было другой суеты.

— Да я же железный барон, — сказал он, стараясь, чтобы вышло легко. — Не бойтесь за меня.

Она не улыбнулась в ответ, только посмотрела ещё секунду — тем взглядом, каким смотрят люди, которые хотят сказать больше, чем могут себе позволить при свидетелях, — и коротко кивнула.

— Пиши, если что случится.

— Идёт.

Больше говорить было особо не о чем. Геллерт вышел следом, в тёплом плаще поверх халата, сунул Виталию тяжёлый кошель — не глядя в глаза, вполголоса буркнул что-то вроде «это в долг, барон, не подведи» — и отступил, кутаясь от утреннего холода. Бренн проверил у солдат снаряжение, кивнул Викелю на прощание коротко, по-командирски.

Виталий взобрался в седло — неловко, со второй попытки, под сдержанные смешки солдат, — и развернул коня к воротам.

Римма стояла у крыльца, руки скрещены на груди, спина прямая. Их взгляды встретились ещё раз — коротко, без слов, — и он тронул поводья.

Отряд выехал за ворота на запад, к Аренвейлу. Она осталась стоять во дворе — он не обернулся посмотреть, стоит ли ещё, но зачем-то был уверен, что стоит.

Дороги расходятся. Ну, здравствуй, самостоятельная жизнь барона.

Дорога шла сперва вдоль опушки леса, потом сворачивала на запад через поля — жёлтая от жнивья, укатанная сотнями телег, широкая настолько, что по ней спокойно разъезжались два обоза. Туман к полудню поднялся, выглянуло неяркое солнце, и мир вокруг оказался неожиданно красивым — холмы, перелески, редкие деревни с дымками над крышами.

Викель ехал рядом и первые часа два молчал — привычка, видно, давняя.

— Слыхал я, — сказал он, глядя вперёд, — что у вас там, в твоём мире, железные птицы есть и кареты, без лошадей идут?

— Правда, — сказал Виталий. — У нас много чего есть. Я так с ходу и не скажу, потому что для меня это привычные простые вещи. Но если спросишь о чём-то, то расскажу, как у нас это устроено.

— Птицы железные есть. Стоят на большом поле, ты в неё заходишь, поклажу кладёшь, с тобой ещё две-три сотни человек. Это от размеров птицы зависит. Потом она начинает сильно кричать, гудеть, короче, выезжает на длинный ровный тракт, разбегается как следует, тяжёлая ведь. И взлетает. А люди сидят и через прозрачную кожу по бокам с небес на землю смотрят и на облака.

— Барон, ты уж извиняй, но слабо в такое верится, — ответил Викель, поглядывая на барона.

— Ты знаешь, я некоторым штукам сам удивляюсь. А как большинство работает, я и не понимаю вовсе. Просто я, когда родился, это уже было, я этим пользуюсь, и для меня это как для тебя меч, конь или ночевать на болоте, — ответил Виталий и заметил, как Викель пробует эту мысль на вкус.

— Если бы ты ко мне в мир с неба упал и начал рассказывать, как вы тут огнём бросаетесь, магия телесная у вас есть, колдун целый замок под болото обрушил — я бы тебе тоже не поверил.

— А что же тут необычного, — удивился Викель.

— Вот и я о том. Железная птица по небу летит, людей в себе везёт. Что тут необычного?

— Твоя правда, барон. Диковинны миры наши друг другу.

Викель присвистнул.

— А женщины у вас какие? Похожи на твою?

Виталий сперва не понял, о чём Викель говорит. Затем вспомнил Лину, вспомнил, что она ушла. Взгрустнул. Вспомнил её улыбку и как она красива. Улыбнулся.

— Женщины, я думаю, они везде одинаковые. Только положение у наших другое. — Виталий коротко помычал, обдумывая, как объяснить ему положение женщин.

— Наши женщины почти все имеют те же права, что и мужчины. И заниматься могут тем, чем сами хотят. Иногда, кое-где к ним мужики относятся как у вас. Ну, должна сидеть дома и рожать, готовить и стирать бельё. Но в большинстве они занимаются тем, чем хотят. Кто-то занимается ремеслом каким-нибудь. Кто-то работает наравне с мужиками. Некоторые даже в армии служат.

— Дикость! — Он покачал головой, будто пробовал эту мысль на зуб. — А замуж как выходят, если сами всё умеют? У нас девка в семнадцать лет уже мужняя жена, а после двадцати — старая дева, никто не возьмёт.

— По-разному у нас. Кто в двадцать выходит, кто в тридцать, кто вообще не выходит, если не хочет.

— Совсем не выходит? — Викель посмотрел на него так, будто Виталий сказал, что у них на родине реки текут вверх. — А если не богата, с чего живёт?

— Как хочет. Работает, живёт одна или с подругами, детей заводит, если надо, без мужа даже.

— Тьфу ты, — Викель сплюнул за плечо шелуху от того, что жевал. — Дикость какая. У нас так только распутницы живут, и девки эшкорнские. Прости, барон, я не имел в виду плохого.

— Нормально. У нас по-другому просто.

— Странно. — Он помолчал, обдумывая. — А дуэли у вас как? За честь сражался до бароненка или как?

— Стреляться было раньше, лет двести назад. Сейчас — суд, если что серьёзное. Или в морду дать, если по мелочи.

— В морду, значит. — Викель усмехнулся, вспомнив, видимо, недавнее. — У нас за обиду — мечом.

Разговор так и потёк — то про женщин, то про еду, то Викель расспрашивал про машины и про то, как люди летают по небу в железных птицах, качал головой недоверчиво, но слушал внимательно, изредка вставляя «а у нас бы за такое сожгли на костре» с той интонацией, по которой было непонятно — шутит он или нет. Виталий, в свою очередь, выпытывал у него про местные порядки — как решаются споры между вассалами, что за штука такая божий суд на самом деле, часто ли случается, и правда ли, что при титуле человека нельзя просто так тронуть.

— Тронуть-то можно всякого, была бы причина да сила, — сказал Викель серьёзно. — Просто титул — это как броня на словах. Тронешь без причины — весь мир на тебя ополчится, не поодиночке уже. А раз ты теперь барон, хоть и голоштанный, тебя без причины тоже не тронут. Причину, правда, найти несложно, если захотеть.

Утешил, называется.

Ближе к полудню дорога начала спускаться в широкую долину, и вдалеке показалась река — широкая, спокойная, с блеском на воде даже под пасмурным небом. А за рекой раскинулся красивый город.

Айронвейл?

За рекой сразу от берега начиналась жизнь. Огромное пространство, обнесённое каменной стеной с башнями и бойницами. За стенами теснились целые ряды деревянных домов, торговых палаток и мастерских. Трубы в домах и кузнях чадили в синее небо. По вытоптанным улочкам двигался плотный поток людей, транспорта и скота. Ближе к центру город опоясывала внутренняя стена, ещё массивнее и выше внешней. На каждой башне развевался герб Айронвейла — чёрный сапог на жёлтом фоне. Самые большие знамёна украшали городскую крепость.

Город был выше, чем ожидал Виталий, — башни и крепости разной высоты, укутанные в двойной ряд стен. Выглядело это внушительно, и, сравнив это с поместьем Торнео, Виталий задумался о положении маркграфа.

Часовые ходили по стенам, у ворот дежурили латники с алебардами, кирасы поблёскивали на солнце. Айронвейл шумел так, что звук долетал даже за реку.

По реке прошла грузовая баржа, широкая, почти касаясь деревянными бортами кромки воды. Сзади у большого неподвижного колеса сидел и скучал рулевой. С другой стороны, вверх по течению, шла пустая баржа — за новой порцией ресурсов. Её рулевой упёрся в раму, удерживающую колесо; оно вращалось уверенно, толкая баржу вперёд.

— Ирна, — сказал один из солдат, поймав взгляд Виталия. — С гор течёт, с самого Хребта Острецов. Через Солдар идёт, потом сюда, потом дальше на Карвест. Кормилица наша.

— Острецов? — переспросил Виталий.

— Горы, на севере. Острые, как наконечники копий торчат, издалека видать. На холм только подняться. Названы за то и есть.

— Остановимся?

— Дак вон же, город за рекой, барон? — сказал один из солдат.

— Барон сказал остановиться, солдат! — сказал Викель ровно, но однозначно.

Они остановились у реки напоить лошадей. Виталий спешился — на этот раз получилось чуть более прилично, — и подошёл к самой воде. Течение было сильным, но ровным, вода — прозрачной у берега и тёмной ближе к середине. С реки дохнуло тяжёлой речной сыростью и запахом мокрого берега. Пара рыбацких лодок покачивалась чуть ниже по течению, и с одной из них донёсся смех — двое мальчишек прыгали с борта в воду.

Как Вятка, только шире. Красиво тут, столько воды. Если забыть, что вокруг магия, короли-тираны и меня самого чуть не убили за неделю несколько раз — красиво.

Оставив коней у внешних ворот, Виталий бросил конюху монету, с одобрения Викеля, и с воодушевлением туриста вошёл в торговые ряды.

Рынок оглушил его сразу за воротами — запахом раньше, чем видом. Что-то горелое, уксус, гнилая зелень, вокруг которой гудели мухи размером с орех.

Прилетели, называется, в сказочное королевство. А тут те же ряды, что и на Театралке в Кирове, только без пластиковых зонтов.

Знамёна с гербом Крорна. Печать барона. Инструмент для крепости — лопаты, топоры, скобы, гвозди, верёвки, зерно на посев деревне.

Уже у мясных рядов, где вонь крови и уксуса стояла стеной, он поймал взгляд — не прямой, скользящий, слишком короткий, чтобы быть случайным. Человек в неприметном плаще у соседнего прилавка. Второй раз тот же плащ мелькнул минуту спустя, когда Виталий уже сворачивал.

— Викель, — сказал он тихо, не оборачиваясь. — Плащ серый, за спиной, у прилавка с топорами. Второй раз уже вижу.

Викель не спешил оборачиваться — потянулся, лениво огляделся, будто разминая шею, и снова зашагал рядом.

— Вижу, — сказал он через пару секунд, не меняясь в лице. — Айронвейльские это, вынюхивают. Тут все всех знают в лицо, кроме тебя. Не суетись, барон. Пусть смотрит.

Мастерскую Освена нашли на площади, как и говорила Римма — зажатую между двумя лавками, с вывеской в виде оттиснутого на дереве герба. По пути туда навстречу попался глашатай — стоял на бочке у фонтана и кричал что-то про набор в армию его светлости, про жалование серебром и землю за службу, и толпа вокруг слушала вполуха, кто-то посмеивался, кто-то останавливался.

Освен — сухой старик с испачканными чернилами пальцами — выслушал заказ, кивнул на знамёна, кивнул на печать, а потом спросил, не поднимая глаз от инструмента:

— А что на гербе-то будет, барон?

— Человек, — сказал Виталий. — Падает с неба. Головой вниз. На синем фоне.

Освен замер, поднял голову, и в его взгляде что-то щёлкнуло — узнавание.

— Так это вы, — сказал он медленно. — Тот самый. С неба. О вас весь город говорит, барон.

Он отложил инструмент, будто вопрос заказчика внезапно стал важнее заказа.

— Печать сделаю прямо сейчас, за час управлюсь. А со знамёнами придётся подождать — неделя, не раньше, шёлк такой поискать надо.

— В Крорн доставишь? Если оплачу дорогу.

— За серебро я что угодно доставлю, хоть до самого болота, — Освен усмехнулся себе в бороду. — Были бы деньги, а найти способ — не велика хитрость.

Виталий отсчитал монеты, забрал расписку, и они с Викелем вышли обратно на площадь — глашатай всё ещё кричал про землю и жалование, толпа не редела.

К гостинице он подходил, уже не оборачиваясь специально — но всё равно зацепил взглядом край серого плаща у колодца. Или показалось. Он не был уверен, и это раздражало больше, чем если бы был уверен.

Гостиница оказалась приличной — по местным меркам, разумеется: чистые полы, свежая солома в тюфяках, хозяин с тем услужливым прищуром, каким встречают постояльцев с деньгами, а не постояльцев вообще. Виталий снял две комнаты — себе с Викелем и солдатам отдельно, — заплатил вперёд, не торгуясь, и почувствовал, как гудят ноги. Седло за день пути въелось в него основательнее, чем вчерашняя драка.

Спустились они поесть в общий зал уже затемно. Пахло жареным мясом и подгоревшим луком, в углу кто-то пиликал на подобии скрипки, не особо попадая в ноты, а за длинным столом шумели проезжие купцы, разбавляя эль байками, в которые сами не верили.

Свободных мест почти не было. Викель молча указал подбородком на стол у стены, где сидел в одиночестве человек в тёмном плаще — простом, дорожном, без гербов и знаков, — и цедил из кружки что-то, судя по цвету, покрепче эля.

Виталий узнал плащ раньше, чем лицо под капюшоном.

Ну здравствуй ещё раз.

Они всё равно сели за соседний стол — свободных мест действительно было немного, — и не успел Виталий взяться за ложку, как человек в плаще поднялся, подхватил кружку и без приглашения опустился напротив, будто так и было условлено заранее.

— Не буду ходить вокруг да около, барон, — сказал он с лёгкой, отработанной улыбкой человека, привыкшего входить в разговор без стука. — Меня зовут Хорн. Просто хотел познакомиться. Не каждый день в наших краях появляется человек, о котором говорит весь город.

Викель на своей лавке не шелохнулся, но взгляд у него стал цепким, будто он в момент забыл про кружку в руке — а это, Виталий уже понял, значило больше, чем если бы он схватился за меч.

— Знакомиться, значит, — сказал Виталий, откладывая ложку. — С третьей попытки. Первые две вы, кажется, стеснялись.

Хорн не смутился — усмехнулся ещё шире, будто именно этого ответа и ждал.

— Осторожность, барон. Времена такие, что подходить к незнакомым людям без разведки — плохая привычка. — Он отпил из кружки, не спуская с Виталия внимательного, цепкого взгляда. — Но раз уж мы сидим за одним столом… может, продолжим знакомство? У меня к вам разговор. Не к спеху. Не сегодня.

Не сегодня. Ну хоть предупредил.

— Разговор о чём? — спросил Виталий, уже зная, что ответа не получит — не такого, который бы что-то объяснил.

— О будущем, — сказал Хорн просто. — Вашем. Оно интереснее, чем вам, возможно, кажется из вашего болота.

Он поднялся, коротко кивнул — не Виталию, а почему-то Викелю, — и вышел из-за стола так же легко, как сел, растворившись между купеческими спинами у двери.

Виталий проводил его взглядом, потом посмотрел на Викеля.

— Ну? — спросил он. — Кто это был?

Викель молчал ещё пару секунд, не спеша с ответом, будто взвешивая, стоит ли отвечать.

— Не знаю имени, — сказал он наконец. — Но лицо знакомое. При дворе графа таких держат для тонких дел. Не солдат. И не купец.

— То есть?

— То есть завтра будь ещё осторожнее, барон, — сказал Викель и снова взялся за кружку. — Похоже, тебя решили не убивать. Пока.

Отлично. Прямо гора с плеч.